Корделия вполне могла бы расплакаться, если бы Дореа после этого немедленно убралась из комнаты, однако измученная реакция кузины почему-то застала ту врасплох, а затем словно неожиданно разозлила. Сделав шаг ближе, Дореа злобно прорычала:

— Ты чего опять строишь из себя благородную госпожу? Совсем страх потеряла?

— Я строю из себя благородную госпожу?

— Да всё в тебе такое! И твой тон, и выражение лица, и то, как ты на меня смотришь, будто перед тобой какой-то мусор! Даже взглядом показываешь, что считаешь меня ничтожеством! Думаешь, я этого не замечаю? Вот поэтому тебя вечно и бьют!

Дореа кричала в ярости, и её слова удивительным образом напоминали всё то, что Корделия годами слышала от остальных обитателей этого дома. 

В детстве подобные обвинения заставляли её искренне верить, будто она и вправду делает что-то неправильно, поэтому девушка старалась следить за каждым своим движением, постоянно одёргивала себя и надеялась, что, если станет вести себя достаточно осторожно и покорно, родственники, возможно, наконец смогут её полюбить.

Однако чем покорнее становилась Корделия, тем сильнее над ней насмехались и тем более ничтожной её считали. Унижения постепенно вошли в привычку и словно намертво прилипли к коже. 

Господин Девиллер оказался прав по крайней мере в одном: несчастье действительно передавалось другим, причём сама Корделия даже не замечала, как именно это происходило.

Нет, пожалуй, точнее было бы сказать, что несчастью учатся.

Из груди вырвался тяжёлый вздох, после чего Корделия совершенно неожиданно рассмеялась. Дореа широко раскрыла глаза и уставилась на неё так, словно решила, что смертельная болезнь наконец окончательно свела кузину с ума.

— Дело всего лишь в том, что ты меня ненавидишь, Дореа.

— Что?

— Если всё, что ты говоришь, правда, тогда мне вообще не следовало появляться на свет. Но мой отец соблазнил мою мать, женился на ней, и в результате родилась я, а потом в этот дом пришли тётя, ты и остальные. Вас сюда никто не звал, совершенно никто. Если вам всё здесь так ненавистно, зачем вы вообще пришли?

Во всех их словах и поступках заключалось сплошное противоречие. Они годами топтали Корделию, наслаждаясь собственным превосходством, однако стоило оказаться перед посторонними, как те же самые люди начинали выставлять напоказ и изуродованный их собственными следами род, и саму Корделию, лишь бы придать себе больше значимости. 

Они долго и жадно объедали поблекшее наследие Маргеритов, а когда от него почти ничего не осталось, с той же жадностью принялись распродавать последние остатки ради денег.

Корделия ненавидела этих людей так же сильно, как ненавидела саму себя, а возможно, они были ей даже ещё отвратительнее. Тётка называла супругов Девиллер лицемерами, однако настоящими мелочными чудовищами были именно они, ведь Девиллеры хотя бы испытывали чувство вины за собственное лицемерие.

Впервые в прежде неизменно потухших глазах Корделии появилась жизнь. Когда она неподвижно посмотрела на Дореа глазами, вокруг которых после побоев расплылись синяки, та едва не отступила назад.

Говорили, что человек меняется, когда узнаёт день собственной смерти, и теперь в обычно бессильном, безжизненном взгляде Корделии словно на мгновение вспыхнул холодный голубой свет, напоминавший глаза прекрасного белого существа, медленно поднимающегося из глубин ночного моря. Под этим почти нечеловеческим взглядом Дореа на секунду невольно сжалась, однако затем закусила губу и пронзительно закричала:

— Не строй из себя невесть кого! Ты ведь заранее знала, что смертельно больна, правда? Всё это время ты нам лгала! Решила обмануть всех, лишь бы выбраться из этого дома!

Брошенный Дореа мешочек ударил Корделию по лбу и упал на пол, и только тогда она поняла, что перед ней лежит то самое лекарство, которое она так отчаянно искала.

Если бы во время приступа Корделия успела его принять, возможно, болезнь так и не проявилась бы?

Теперь этого уже никто не мог знать, потому что именно тогда, когда лекарство было ей необходимо, она его не получила.

— Ты сама выронила его, когда врезалась в меня. Я ещё гадала, что там такое, а оказывается, это было лекарство от твоей болезни?

— Что?..

— Что ещё?

— Когда ты его подобрала?

Дореа презрительно фыркнула, и в тот же момент Корделия вдруг вспомнила, как перед их отъездом кузина некоторое время топталась возле экипажа, словно собиралась что-то ей сказать.

— Я подумала, ничего страшного не случится, если у тебя не будет одного такого мешочка. Не расторгнут же помолвку только потому, что ты не сможешь поправить макияж. Откуда мне было знать, что ты настолько хитрая и повсюду таскаешь с собой лекарство?

В тот миг, когда Корделия увидела откровенную злобу и искажённое подлостью лицо кузины, в голове протяжно зазвенело, а всё остальное словно на несколько мгновений исчезло.

Когда сознание вновь прояснилось, Дореа уже лежала на полу и кричала, а по её лбу стекала кровь. Корделия растерянно моргнула и уже собиралась потереть глаза, когда заметила зажатый в собственной руке медальон, покрытый липкой кровью, и испуганно вздрогнула.

Что это было и что только что произошло?

Совершенно не понимая, что делать, Корделия торопливо приблизилась к кузине, однако Дореа с яростным криком тут же указала на неё пальцем:

— Ты совсем спятила? Решила меня убить? Ты действительно сумасшедшая!

— Что?..

Неужели это действительно сделала она?

Ошеломлённая Корделия переводила взгляд с собственной испачканной кровью руки на визжащую кузину. Всю жизнь она терпела подобные издевательства и при этом ни разу не осмеливалась даже подумать о сопротивлении, поэтому произошедшее казалось настолько невероятным, что сама Корделия никак не могла поверить в собственный поступок.

Однако на поднявшийся шум уже прибежала тётка.

— Из-за чего здесь такой грохот?

— М-мама! Эта дрянь пыталась меня убить!

Корделия инстинктивно спрятала за спиной руку с окровавленным медальоном и, как обычно, лишь растерянно захлопала глазами. Тётка нахмурилась и раздражённо посмотрела на жалобно кричавшую дочь.

— Что за чушь ты несёшь? Каким образом она могла тебя убить, если сама вдвое меньше тебя?

— Она пыталась выколоть мне глаз!

Дореа пронзительно завопила, однако рядом стояла Корделия с распухшим после побоев лицом и испуганно мотала головой, поэтому на её фоне обвинения дочери выглядели почти нелепой выдумкой.

Разумеется, рана Дореа была настоящей, однако тётка прекрасно знала, какие отношения связывали её своенравную дочь и робкую племянницу. Корделия временами могла навлечь на себя побои, но никогда прежде не осмеливалась дать отпор, поэтому услышанное казалось женщине полной бессмыслицей, особенно если вспомнить, что ещё полдня назад эта девчонка лежала без сил после кровохарканья.

Тётка лишь презрительно фыркнула и, посмеиваясь, вышла из комнаты.

— Не устраивай шум и ложись спать, раз уж разбудила меня своими воплями.

— Мама!

Дореа резко обернулась и посмотрела на неподвижно стоявшую Корделию взглядом, в котором ярость смешивалась со слабым страхом, после чего поспешно вышла вслед за матерью.

Оставшись одна в затихшей комнате, Корделия ещё долго не могла прийти в себя и понять, что именно произошло. Она рассеянно опустила глаза на собственные руки, на которых всё ещё оставались следы крови, а проникавший сквозь окно лунный свет мягко ложился на маленькие ладони, совсем недавно пытавшиеся причинить другому человеку вред.

Ночной ветер раздувал прозрачные занавеси, а в старом материнском зеркале на стене отражалась девушка с совершенно опустевшим лицом, по бледной коже которой пятнами скользил влажный лунный свет.

Корделия медленно вытерла кровь и раскрыла медальон. Некоторое время она молча смотрела на портрет жениха Джонатана, а затем осторожно вынула его из-под стекла, обнаружив спрятанный под ним портрет матери, изображённой в профиль.

Корделия всегда хотела носить этот портрет при себе, однако редко решалась на него смотреть, потому что одного вида матери хватало, чтобы в груди сразу поднимались слёзы и тоска. Она медленно провела пальцами по знакомому лицу, после чего закрыла медальон.

Портрет Джонатана мягко опустился на пол.

Ещё вчера Корделия берегла его как драгоценный талисман, способный защитить от любых несчастий, однако теперь, глядя на него, почти ничего не чувствовала. Более того, внезапно он показался ей совершенно бесполезным.

Похоже, после начала болезни с ней действительно что-то изменилось, хотя разве это было настолько странно? Кажется, даже священник однажды говорил, что человек по-настоящему меняется лишь тогда, когда оказывается перед лицом смерти.

Откуда-то донёсся едва различимый перезвон колокольчиков.

• ──── ･｡ﾟ ⋞ 〈 𓇼 〉 ⋟ ･｡ﾟ ──── • 

— Дитя, дитя наше, скорее возвращайся к нам.

Чистый, призрачный голос, словно тихо посмеиваясь, снова принялся её звать.

«Приходи скорее, мы ждём тебя. Возвращайся к нам».

Хотя слуховые галлюцинации начались вновь, на этот раз Корделия не стала закрывать уши, словно инстинктивно понимала, что подобное всё равно не поможет. Напротив, теперь ей самой хотелось задать этим голосам вопросы.

«Кто вы такие? Что вам от меня нужно? Куда именно вы зовёте меня?»

В ответ раздался смех.

— Возвращайся к морю, ведь именно там находится наш родной дом.

Море снова и снова возникало в мыслях Корделии.

Если она действительно доберётся до него, изменится ли хоть что-нибудь?

Корделия вспомнила легенду о русалке, ту самую историю их предка, которую мать когда-то пела ей вместо колыбельной, а затем воспоминание внезапно вспыхнуло в сознании, словно яркая молния.

— Говорят, королева морей Калипсо до сих пор ждёт свою дочь. Наверное, потому, что продолжает любить её, даже несмотря на предательство. Но принцесса так и не смогла вернуться в море к матери до самой смерти.

— Почему?

— Потому что ей было стыдно и больно. Когда причиняешь боль тому, кого любишь, иногда становится именно так.

Корделия понимала, что в этот момент мать думает об отце, однако сделала вид, будто ничего не заметила.

— Калипсо понимала свою дочь и потому оставила открытым один проход, ведущий в морское королевство. Это место находится в самом центре мира и считается последней оставшейся землёй чудес. На том острове среди кораллов со всех восьми океанов плавают прекрасные рыбы и бродят диковинные звери, а розоватый песчаный берег усеян перламутром, драгоценными камнями и жемчужинами, словно обычной галькой. Над всем этим в небе сияет северное сияние.

Это место казалось настоящим раем, поэтому маленькая Корделия сразу сказала, что тоже хочет туда отправиться, однако мать лишь улыбнулась и покачала головой.

— Тебе пока нельзя.

— Почему?

— Души всех русалок собираются на том острове и обретают там бессмертную жизнь. А тебе ведь прежде нужно прожить свою человеческую жизнь. Чтобы попасть на этот остров, прежде всего необходимо получить приглашение, а кроме того, требовался ключ.

— Ключ?

В ответ на детский вопрос уголки красных губ матери слегка приподнялись.

— Это секрет, Корделия.

А ключом служит…

Корделия тяжело дышала, блуждая в туманном воспоминании и отчаянно пытаясь ухватиться за продолжение, когда откуда-то внезапно донёсся мерзкий звериный звук. От мгновенно охватившего её отвращения появилось ощущение, будто по всему телу разом поползли сороконожки.

— А-а!

Корделия невольно закричала и отчаянно забилась, а отвратительный голос совсем рядом тут же негромко рявкнул:

— Заткнись! Я же пытаюсь сделать тебе приятно!