— Ты точно в порядке?
— Конечно! А почему мне должно быть плохо? Прости, что утром не смогла связаться. Просто забыла, вот и всё. Вчера ночью никак не могла уснуть, фух.
Хаён беспечно махнула рукой.
Она снова была такой же жизнерадостной, как всегда.
Странное чувство, возникшее у меня раньше, быстро исчезло.
Наверное, до этого она просто устала.
«Слава богу.»
Просто атмосфера на мгновение напомнила мне те времена, когда мы только познакомились, поэтому стало немного страшно.
Тогда Хаён была совершенно другим человеком.
— Кстати, думаю, всю эту неделю нам придётся ходить в школу и обратно отдельно.
— Понял. У тебя сейчас много дел.
Я протянул руку и ободряюще похлопал её по плечу.
— Ик!
От прикосновения у неё вырвался милый звук.
«Испугалась?»
Похлоп.
Похлоп.
Каждый раз, когда моя ладонь двигалась вверх-вниз, голова Хаён слегка дёргалась вместе с ней.
Она выглядела напряжённой, вся поза была скованной.
Оказывается, она чувствительнее, чем я думал.
«Но вроде не похоже, что ей неприятно.»
Немного подумав, я решил спросить прямо.
— Тебе не нравится?
— … Не знаю.
Маленькие брови слегка нахмурились.
Она выглядела почему-то беззащитной, поэтому я наклонился ближе и тихо прошептал:
— А мне нравится всё, что я делаю вместе с тобой.
Стоило договорить, как Хаён широко распахнула глаза.
Зрачки задрожали так сильно, будто внутри началось землетрясение.
Забавная реакция.
Я тихо рассмеялся и убрал упавшую прядь волос ей за ухо.
Открывшееся ухо покраснело словно спелая хурма.
— Шучу. Больше не буду.
Почувствовав, что если продолжу дразнить, она действительно может рассердиться, я осторожно убрал руку.
Хаён ещё некоторое время сидела, опустив голову.
А затем, словно наконец разобравшись со своими мыслями, подняла взгляд уже с более спокойным выражением.
— Ты настоящий ловелас. Это у тебя привычка такая?
— А?
Хаён пробормотала почти себе под нос:
— Ничего. Но тебе стоит быть осторожнее. Если продолжишь так себя вести…
Двигавшиеся губы внезапно замерли.
Хаён не закончила фразу и лишь улыбнулась.
Мне показалось это немного странным.
Но не более того.
Динь, динь-динь-динь—
Вскоре прозвенел звонок.
Я вернулся на своё место и начал готовиться к уроку.
.
.
.
Я и не заметил, как наступило время расходиться по домам.
— Тогда я пойду первой?
— Ага. До завтра.
Хаён закинула сумку на одно плечо и поспешила в библиотеку.
«Мне тоже нужно заняться своими делами.»
Как и велела учительница, я не забыл зайти в клуб классической литературы.
В клубной комнате несколько совершенно немотивированных учеников лежали прямо на партах.
— Угх…
— Домой хочу…
Стоило тихо сесть рядом, как я буквально почувствовал исходившую от них мрачную энергию.
Такими темпами и сам впаду в депрессию.
Почуяв небольшую угрозу, я взял бумагу и фломастеры, подготовленные учительницей, и начал делать буклет.
Раз уж это клуб классической литературы, наверное, стоит представить какие-нибудь романы.
… Веб-новеллы не подойдут.
Наверное.
Я вспомнил и выбрал два неплохих произведения, которые читал не так давно.
«Быстро закончу и уйду.»
Размяв пальцы, я взял фломастер.
Красной линией разделил лист на несколько частей, после чего начал заполнять содержимое.
Шурх-шурх.
Пока я сосредоточенно работал, на лист внезапно легла чья-то тень.
Я поднял голову.
— Е Хён выбрал «1984» и «Шутку». Есть какая-то особая причина?
Классная руководительница с довольным выражением смотрела сверху.
— Просто оба произведения сильно меня впечатлили.
— У нас похожие вкусы. Оптимизм — опиум человечества! Хотя концовки мне ни в одном не нравятся.
Концовки…
А чем они там закончились?
Помню лишь тяжёлое, неприятное послевкусие, вполне соответствующее общим темам.
Контроль системы и разрушение личности.
Забвение.
Главный герой, который противостоял системе, в итоге пришёл к горькому концу, так ничего и не изменив.
— А мне понравилось. Реалистично.
— Мрачно.
— … Думаю, достаточно уже того, что они по-своему сопротивлялись и боролись. Даже если в итоге всё оказалось бессмысленным.
— Хе-хе. Вот в этом и заключается главное.
Словно доказывая, что не зря руководит клубом классической литературы, учительница с воодушевлением начала делиться различными мыслями.
Я время от времени поддакивал, продолжая работать над буклетом.
— А ты старательный. Остальные дети вообще куда-то исчезли.
Если подумать, в клубной комнате действительно осталось мало людей.
Все сбежали?
Это уже перебор.
— Эх. Завтра разберусь с этими негодниками… Я купила токпокки на перекус, так что поешь и отдохни. Я ещё Сэрин позвала. Ты ведь не против?
Учительница убрала в сторону буклет, над которым я работал, и поставила на стол токпокки с жареными закусками.
— Шух.
Именно тогда дверь открылась и кто-то вошёл.
— Я пришла, тётя.
— Сэрин, в школе называй меня «учительницей».
— Какая разница?
Сэрин принесла стул и села напротив меня.
Клубную комнату окутала неловкая атмосфера.
Я как раз подумал, что хорошо хоть учительница остаётся с нами, когда…
— Мне нужно на совещание, так что я пойду. Меня не ждите, ешьте вдвоём.
Учительница быстро подмигнула и вышла.
… Это уже жестоко.
— Ну что, будем есть?
— Да.
Оставшись вдвоём, мы взяли деревянные палочки и молча начали есть токпокки.
Особого голода я не испытывал, но раз нас угостили, стоило хотя бы немного попробовать.
Токпокки оказались чудовищно острыми.
Стоило соусу коснуться языка, как всё начало гореть.
Я посмотрел на чек, прикреплённый к пакету.
«Адская острота».
Разве для общего перекуса обычно не заказывают обычный вкус?
На лбу выступил холодный пот.
Я уже не чувствовал вкус.
Только жгучую боль.
Будто меня изнутри пинали по желудку.
Сэрин взглянула на мои мучения и заговорила:
— Прости. Моя тётя любит острое.
— … Понятно.
— Не заставляй себя, если слишком остро.
Она спокойно подвинула ко мне напиток.
Я с благодарностью его принял.
Уже начинало казаться, что жизнь действительно находится под угрозой.
«А она, может быть, на самом деле добрая…»
Пока я охлаждал рот прохладным напитком, внезапно вспомнил, что должен кое-что отдать Сэрин.
— Эм… У меня кое-что для тебя есть.
Я достал из Инвентаря Аномалии «Очень старый Талисман небесной защиты от бедствий» и протянул ей.
Просьба Сэрин из будущего.
Нельзя было забывать.
Она с любопытством наклонила голову, но стоило внимательно рассмотреть талисман, как лицо резко застыло.
— Где ты это взял?
— Во время Экспедиции. Мне его дала ты.
— Я?
Сэрин выглядела слегка растерянной.
Впервые было интересно увидеть её такой.
До сих пор она всегда держалась отстранённо и безразлично.
«Можно рассказать правду?»
Она ведь не просила скрывать это от самой себя.
Наверное, ничего страшного.
Я подробно рассказал, что произошло в конце Экспедиции.
Что такой же защитный талисман теперь находится у меня в голове.
И что создала и встроила его туда она сама — только из будущего.
Однако о том, чем закончилась судьба той Сэрин, я умолчал.
Решил, что лучше ей самой однажды это узнать.
— … Вот как всё произошло.
— Ну… эм. Поняла. Вроде бы.
Всё время, пока я говорил, Сэрин внимательно изучала талисман.
А потом, словно что-то осознав, неожиданно начала рассказывать о себе.
— Ты слышал слухи обо мне?
Я молча кивнул.
Хаён рассказывала во время летних дополнительных занятий.
Что все друзья Сэрин из начальной школы погибли.
Что родители умерли в аварии.
Что люди начали избегать её, потому что она каждый раз оставалась невредимой и это казалось жутким.
Будто близость с ней навлекает проклятие.
Сэрин явно была такой же невезучей, как и я.
Нет.
Наверное, гораздо более невезучей.
— Всё правда. И то, что рядом со мной люди умирают. И то, что я проклята.
— … Вот как?
— Многие должны были умереть. В детстве я попала в Экспедицию к Аномалии. Короткую. Через аномальный комикс.
Спокойный голос, лишённый эмоций, рассказывал о тяжёлом прошлом.
— Чхве Джиан, Ли Джухи, Ким Соджин, Чу Хёнсон. Все друзья, которые вошли туда вместе со мной, умерли. Кроме меня. Нет, вообще-то я тоже умерла. Четыре раза.
Сэрин методично перечисляла события, одновременно убирая талисман в свой Инвентарь Аномалии.
Из-за того, насколько буднично прозвучало «я умерла четыре раза», сложно было вообще осознать смысл сказанного.
Особенно последнее.
Я не понимал, была ли это мрачная метафора или буквальная правда.
Пока я решал, стоит ли спросить подробнее…
— Всё из-за моего проклятия.
Сэрин заговорила первой.
— Этот мир, который до безумия меня обожает, не хотел позволять мне умереть. Когда я погибла впервые, вместо меня пожертвовали Джиан, мою самую близкую подругу. Потом маму. Папу. Бабушку. Все, кто меня любил, умирали вместо меня. Их выбирали насильно.
После этого Сэрин объяснила, что означает «выбирали».
Даже если она умирала, на следующий день просыпалась как ни в чём не бывало.
Но человек, который её любил, получал судьбу, которой избежала Сэрин.
Дорожная авария.
Самоубийство.
Случайное преступление…
Самыми разными способами.
Причём так, чтобы сама Сэрин напрямую не пострадала.
Она называла своё проклятие «благосклонностью».
Безумной благосклонностью мира, который ни за что не позволял ей умереть.
Я уже не был уверен, стоит ли мне вообще всё это слышать.
Лучше бы не спрашивал.
Мне стало неуютно, и я начал нервно перебирать пальцами.
— Хотя нельзя сказать, что всё было совсем без пользы. Теперь могу смотреть, как рядом со мной взрывается человеческая голова, и даже не моргнуть. А ещё тогда я собрала много талисманов и предметов.
Сэрин вдруг прикрыла рот рукой, словно вспомнила что-то забавное.
— Знаешь? Если Странник умирает в реальности, его предметы можно забрать.
— …
— Угадаешь, что я сделала первым делом, когда Джиан умерла из-за моего проклятия?
Я не смог ответить.
Этот самоироничный вопрос ощущался так, будто она специально отталкивала меня.
Предупреждала: приближаться к ней опасно.
И от этого было больно.
Поэтому захотелось хоть что-нибудь сказать.
Даже если это будут банальные и совершенно недостаточные слова утешения.
Собравшись с духом, я честно произнёс:
— Я… думаю, ты удивительная. Ты пережила всё это и всё равно выдержала.
— Ты ошибаешься.
— Нет. Правда удивительная.
Это было объективно.
Она не сломалась.
Продолжала идти вперёд и при этом не потеряла человечность.
Даже до сих пор помнила полные имена друзей из начальной школы.
Снова и снова вспоминала их.
Продолжала бороться.
На краю моего зрения возникло небо.
Серое.
Бесцветное.
Без единого облака.
— Ах. Наконец-то.
Сэрин поднялась и тихо пробормотала.
На измученном лице появилась радость, словно там действительно было что-то.
Сильный человек, который наконец достиг желанного покоя.
Она наверняка всегда старалась изо всех сил.
Чтобы умирать как можно реже.
Чтобы спасти хотя бы ещё одного человека, который её любит.
— Потому что ты ни разу не сдалась.
Даже если не получилось их защитить, сами твои усилия никуда не исчезают.
Этого достаточно.
Голос непроизвольно задрожал.
— Ты ведь не хотела обладать такой особенностью. Ты не виновата, что родилась такой.
— …
Сэрин ничего не сделала неправильно.
Если здесь кто-то и виноват, то только этот искривлённый мир.
Некоторое время она молча смотрела на меня.
Затем тихо вздохнула.
— Ты совсем не такой, как рассказывал Сэха. Будто вообще другой человек.
— Кто такой Сэха?
— Мой младший брат. Ю Сэха.
— … Что?
Я медленно моргнул.
Странная фраза.
Получается, её брат знает меня?
Впервые об этом слышу.
Я ведь думал, что младший брат Сэрин пропал много лет назад.
— Прости. Забудь. Я оговорилась.
Сэрин поспешно встала.
Она выглядела настолько растерянной, что я решил не давить.
— Если немного подождёшь, вернётся тётя. Уже поздно, попроси её подвезти тебя.
— А, хорошо…
Сэрин торопливо направилась к выходу, но у двери внезапно остановилась и обернулась.
После чего словно между делом бросила:
— … Спасибо.
Не уточнив, за что именно.
И исчезла за дверью.
Шла она немного быстрее обычного.
.
.
.
По дороге домой, когда буклет наконец был закончен.
— Ну как, вы много поговорили? Наша Сэрин с виду кажется колючей, но на самом деле она очень добрая и чувствительная. Было бы здорово, если бы вы подружились.
Сидя на пассажирском сиденье, я был вынужден слушать непрерывную похвалу Сэрин.
Я, конечно, благодарен, что меня подвозят, но…
Хмм.
Это было непросто.
Я сохранял внимательное выражение лица, решив терпеть до самого дома.
— Ты ведь знаешь, что она моя племянница? Я вроде упоминала.
— Да… Я никому не расскажу.
— Ха-ха-ха! Да ничего страшного. Все, кому нужно, и так знают. Это не какой-то большой секрет.
Учительница громко рассмеялась, а затем с грустью пробормотала:
— Как тётя я хочу хорошо о ней заботиться, но это непросто. Может, из-за разницы в возрасте.
Теперь отношения стали понятнее.
Значит, учительница — опекун Сэрин.
Если подумать, ей самой тоже наверняка пришлось нелегко.
Я уже собирался сказать несколько ободряющих слов, когда…
— Вот был бы у Сэрин младший брат вроде тебя, Е Хён, она, наверное, выросла бы намного жизнерадостнее.
Учительница произнесла нечто совершенно неожиданное.
— Наверняка ей было ужасно одиноко после смерти родителей. Она ведь единственный ребёнок в семье, даже поговорить по душам было не с кем. Сердце разрывается—
— … Вы сказали, она единственный ребёнок?
Я резко переспросил.
«Такого не может быть.»
Я прекрасно знаю, насколько Сэрин дорожит своим младшим братом.
Каждый раз, когда речь заходила о нём, её взгляд менялся.
В нём смешивались нежность и тоска.
Разве она не говорила, что та драгоценная тетрадь — последнее, что осталось от её брата?
Но ответ прозвучал просто и совершенно однозначно.
— Да. Она единственный ребёнок.