Знаменитость выкинула номер, заслуживающий самого жесткого осуждения, но скандал замяли с куда меньшим шумом, чем можно было ожидать.

Стоило ли ему этому радоваться?

«Тут даже двоякого толкования быть не могло».

Мало ли звезд косячило во время прямых эфиров, но У Джунсо умудрился стать единственным, кто наехал на собственных фанатов с претензией: а что вы вообще для меня сделали?

Мерзее всего было то, что вместо поиска собственных недоработок причиной падения рейтингов дорамы он посчитал лень фанатов — мол, плохо старались.

За такое публика должна была с потрохами сожрать его и не подавиться.

К несчастью для хейтеров, все внимание переключилось на фанатов Ю Сыльхо, и помои, летевшие в адрес У Джунсо, иссякли почти мгновенно.

— Фух, у меня лет десять жизни отнялось.

— Слава богу. Я уже всерьез думал строчить официальное покаянное письмо.

Директор агентства и менеджер У Джунсо облегченно вытирали пот со лба, приговаривая, что благодаря Ю Сыльхо гроза прошла стороной.

Вот только сам У Джунсо думал иначе.

«Эти ублюдки теперь за компанию со мной свысока разговаривать вздумали?!»

Его бесили буквально все — и коллеги по цеху, и фанаты.

Пытаясь остудить клокочущую ярость, он стакан за стаканом глушил ледяную воду.

Директор агентства порол какую-то дичь вроде: «Позвони хотя бы Ю Сыльхо и скажи спасибо» или «Ты должен извиниться за то, что не приплел его на стриме».

У Джунсо пропускал эти слова мимо ушей.

«Я? Извиняться?!»

Если кто и заслуживал извинений, так это он сам!

И У Джунсо свято в это верил.

Глава агентства понятия не имел, сколько нервов вымотал ему Ю Сыльхо в последнее время.

«Всего лишь второстепенный актер, а строит из себя птицу важнее главного героя. Я же прямо сказал ему не прыгать выше головы…»

У Джунсо вспомнил их первую встречу с Ю Сыльхо.

Вернее, отмотал память еще дальше — к тому дню, когда Пак Санин предложил кандидатуру Ю Сыльхо в качестве новой мишени для развлечений.

«Он ведь уверял, что это безответный лох, разве нет?»

У Джунсо всегда считал себя прирожденным хищником, сильным мира сего.

А там, где есть сильные, обязаны быть и слабые.

В индустрии, где имидж решает всё, круглыми сутками корчить из себя пай-мальчика и натягивать приторную лыбу порой становилось невыносимо скучно.

В такие моменты ему требовался кто-то послабее, кого можно было бы всласть помучить.

И на этот раз он решил, что такой игрушкой станет Ю Сыльхо.

«Беспомощный принц, который и шагу не может ступить без чужой указки».

Именно такие слухи до него доходили.

Ну как тут не клюнуть?

Каким же жалким чмом надо быть, чтобы терпеть побои от собственного менеджера?

У Джунсо искренне сгорал от любопытства.

Разумеется, он не забывал, какая мощная крыша стоит за спиной Ю Сыльхо в лице Ю Тэхо и Ли Сыльмён.

Учитывая вес его родителей, он рассудил, что травить парня стоит не столь безжалостно, как предыдущую жертву.

«Если он, не дай бог, черканет мое имя в предсмертной записке, мне крышка».

Поэтому он пообещал себе издеваться над Ю Сыльхо в меру.

К тому же они оба были взрослыми людьми. Пускать в ход кулаки он в любом случае не собирался.

Режиссер Чан поначалу упирался и не хотел утверждать Ю Сыльхо на роль, но после бесконечного нытья Джунсо все же сдался.

В день их первой встречи У Джунсо ожидал увидеть запуганного зверька.

Но предстал перед ним совсем другой Ю Сыльхо…

- Здравствуйте, сонбэним Ю Сыльхо. Я У Джунсо. Рад знакомству.

- Да, привет.

Едва заглянув в его глаза, У Джунсо оторопел.

- …?

Перед ним стоял зверь.

Но что-то было не так.

Инстинкты вопили, что дело нечисто, но У Джунсо отмахнулся от них.

Быть может, гордыня попросту не позволила ему поверить собственному чутью.

А ведь чутье не подвело.

С первого дня их знакомства и до сих пор Ю Сыльхо ни разу не сплясал под его дудку.

«Да без меня он бы в жизни не отхватил столько внимания!»

И все же Ю Сыльхо упорно наглел, забывая свое место.

Джунсо не раз закипал от злости, но всякий раз успокаивал себя одной-единственной мантрой:

«Он просто актер второго плана. Главный герой здесь — я».

Вот только на этот раз заклинание дало сбой.

«Ха».

Если вдуматься, главным виновником был Пак Санин.

Ладно еще сам У Джунсо до личной встречи мог опираться лишь на сплетни.

Но Пак Санин-то общался с Сыльхо вживую, прежде чем сосватать его!

Этот лизоблюд вечно крутился рядом, из кожи вон лезя, лишь бы выслужиться.

Жалкий прихвостень, конечно, но достаточно полезный, чтобы Джунсо держал его при себе.

«Сука, как же бесит».

Сердце гулко колотилось о ребра от распиравшей ярости.

Любой слепец увидел бы, что он держится из последних сил.

Менеджер с директором агентства затаили дыхание.

Опасаясь, как бы этот вулкан снова не извергся, они стелились перед ним ковриком, пытаясь умаслить.

Тем временем в эфир вышла шестая серия, принеся У Джунсо долгожданную добрую весть.

Помогла ли его вчерашняя истерика или нет, но рейтинги заметно подросли по сравнению с пятым эпизодом.

Благодаря этому ключевая сцена шестой серии оказалась под пристальным вниманием публики.

Вот только для самого У Джунсо это не стало утешением.

К его великому несчастью, сценой, о которой гудел весь интернет, была…

[— Мы же не чужие люди! Мы семья!]

И главным действующим лицом в ней вновь оказался Ю Сыльхо.

…

В шестой серии «Нашего пространства» главный герой впервые осмелился дать отпор старшему брату.

Вняв совету главной героини, он попытался открыто заявить о своих чувствах.

И при этом со страхом думал:

«Если я разозлюсь, брат точно взорвется следом».

Но вопреки всем ожиданиям старший брат не стал выходить из себя.

[— … Как ты мог так со мной поступить?]

Напротив, он посмотрел на младшего взглядом, полным глубокой душевной раны.

Стоило герою опешить, как Кан Минъу тут же обрушил на него непрерывный поток слов:

[— Кроме меня у тебя никого нет. И у меня, кроме тебя, никого нет на всем белом свете. Мы же единственные родные люди друг для друга.]

[— …]

[— И ты готов вот так обойтись с родным человеком ради какой-то бабы? Ну ты и…]

Будучи домашним тираном и абьюзером, Кан Минъу вывернул все так, будто невинной жертвой здесь был он сам:

[— Мы семья, а не чужие люди с улицы! Кто так с семьей поступает?!]

[— Нет, я…]

[— Будь мы чужими, давно бы разъехались по разным углам! Мы оба взрослые лбы, чего мы под одной крышей ютимся? Да потому что мы семья! Вот почему мы терпим друг друга, даже когда невмоготу! Думаешь, я от тебя мало натерпелся?! Так как ты мог так со мной поступить? Самому-то не кажется, что ты перегибаешь палку?!]

Этот удушающий шквал слов давил почище бетонной плиты.

Реплики, оправдывающие любое насилие вывеской «семьи».

Те самые фразы, которыми десятилетиями истязают жертв домашнего террора.

Главный герой растерялся.

«Неужели я и правда поступил слишком жестоко?»

«Брат ведь сам виноват… тогда почему виноватым чувствую себя я?»

Окончательно сбитый с толку, он зажмурился и крикнул:

[— А ты сам?! Тебе не кажется, что ты все эти годы обращался со мной чересчур жестоко?!]

Он выпалил это с решительным лицом, словно твердо вознамерившись сорвать с себя поводок.

Но вопреки решимости голос его жалко дрожал, точно голые ветви на зимнем ветру.

Годы накопленной боли, въевшийся страх перед братом или какой-то другой сложный клубок чувств — что-то надломило его изнутри.

Кан Минъу ответил с неподдельной скорбью на лице:

[— … Ты прав. Было дело.]

Губы его дрогнули.

Словно подбирая нужные слова, он на секунду замялся и тяжело вздохнул.

Брови поникли, взгляд опустел, уголки рта опустились.

И вдруг…

[— И чё с того?]

Его лицо переменилось в доли секунды.

Теперь на нем читалось лишь крайнее раздражение оттого, что ему приходится тратить время на этот треп.

[— …]

Младший брат онемел от столь молниеносного кульбита.

Пока он хватал ртом воздух, Кан Минъу лениво отмахнулся, словно от назойливой мухи:

[— А, да похер. Ладно. Не трону я твою девку. Доволен? Можно подумать, у меня баб других нет, свет клином на ней сошелся. Пальцем не прикоснусь. Всё? Вопрос закрыт?]

Бросив это с пренебрежительной скукой, он побрел в комнату с видом человека, которого смертельно утомили.

Главный герой остался стоять посреди гостиной в полном одиночестве.

Он стоял неподвижно очень долго.

Взгляд застыл.

Вид у него был как у человека, оглушенного ударом под дых.

«Что же я… чем я вообще занимался все эти годы?…»

У него была причина терпеть шесть лет издевательств.

Причина, по которой он ночами зубрил учебники, чтобы пробиться на архитектурный факультет.

Он мечтал однажды собственными руками построить дом для своей семьи.

Родители при жизни любили повторять:

«Когда-нибудь мы все вместе будем жить в собственном доме».

Для корейцев понятие «собственный дом» несло в себе сакральный смысл.

Это не просто бетонная коробка или клочок земли.

Это оплот семейной безопасности и символ надежды на будущее.

Родители погибли, так и не дожив до исполнения мечты.

И он отчаянно хотел исполнить ее за них.

Для этого требовались деньги.

Требовались знания, чтобы спроектировать и построить дом.

И наконец, для этого требовалась семья.

Вот почему он с ранних лет надрывался на подработках.

Вот почему прогрыз себе дорогу на архитектурный.

Вот почему терпел побои брата и продолжал делить с ним кров.

Он свято верил, что однажды родители на том свете простят его.

«Чем же… чем же я все это время занимался?»

Камера задержалась на дрожащих глазах героя, обнажая всю глубину его скорби.

А затем, наполнившись твердой решимостью, он шагнул вперед, чтобы вернуть себе собственную жизнь.

И первым шагом стала встреча с главной героиней.

Повествование потекло дальше, но зрители уже не могли выкинуть из головы тот напряженный эпизод.

Многих до глубины души ужаснули пугающе правдоподобные реплики Кан Минъу.

…

[Сценарист что, сам пережил домашнее насилие? Невозможно написать такие реплики, если не прошел через этот ад сам.]

[Никогда не думала, что услышу с экрана дорамы те же самые слова, которыми меня долбили всю жизнь…]

[Ю Сыльхо — такой отборный кусок дерьма!!! Меня от одной его рожи теперь трясет.]

Резонанс оказался куда мощнее, чем после знаменитой сцены с хохотом из первой серии.

Там даже не требовалось демонстрировать филигранную актерскую технику.

Но именно из-за чудовищного реализма диалога люди не могли замолчать ни на минуту.

Теперь комментарии не просто захлебывались похвалами его мастерству — сеть буквально ломилась от проклятий в адрес Ю Сыльхо, которого честили последними словами.

Прежде его ненавидели за бездарность.

Теперь его ненавидели за то, что он играл слишком хорошо.

«Национальное отребье».

Заслужив почетный титул, который достается лишь величайшим экранным злодеям, Ю Сыльхо спустя пару дней в полной мере ощутил на себе все прелести всенародной «любви».

Шмяк—!

— Сдохни, тварь!

Ю Сыльхо провел ладонью по волосам, куда только что с размаху прилетело нечто липкое и теплое.

Пальцы нащупали яичную скорлупу.

Глава 42