Том 1. Глава 12. Проблема

Ночь стояла тёмная, ясная. Над крышами домов высыпали звёзды, густые и холодные, и Гин, задрав голову, на секунду забыл, что они беглецы.

— Уже так темно, — тихо сказал он.

— Ага, — отозвались Ита и Фин. Шесть золотых оттягивали карманы, и шли они теснее обычного, чуть касаясь друг друга плечами, как будто кто-то мог вытащить монеты прямо на ходу.

— Давайте посмотрим на озеро, — предложил Фин. Спать не хотелось, а возвращаться в тесную комнату хотелось ещё меньше.

Озеро лежало в низине за набережной, чёрное и гладкое, с белой дорожкой от луны. Днём оно было мутно-серым, с мусором у берега. Ночью свет стёр всё лишнее, и осталась только вода, пахнущая прохладой, тиной и мокрым деревом.

— Смотрите, — Ита перегнулся через перила. — Внизу ступеньки. Там лодки, можно покататься.

У деревянного причала, привязанные цепью, покачивались лодочки, и борта их были шершавыми от облупившейся краски. Рядом, под фонарём, стоял шатёр из старой парусины. Внутри теплился свет, и на стенке колыхалась тень сгорбленного человека, а изнутри доносилось ленивое звяканье мелочи: продавец пересчитывал дневную выручку.

— Только он наверняка даёт кататься за деньги, — заметил Гин.

— Деньги у нас есть, — сказал Ита.

— Шесть золотых — это наша жизнь на несколько месяцев, — отрезал Фин. — Мы пообещали себе: ни монеты на ветер.

Гин посмотрел на Фина. Фин посмотрел на Иту. Идея пришла всем троим одновременно, и ни один не захотел признаваться первым.

Они сошли по ступеням и опустились на колени. Доски причала были сырыми и холодными, под ладонями скрипел песок и шуршала рыбья чешуя, а в нос бил запах старой рыбы и дёгтя. Ползти пришлось вдоль самого шатра, в одном шаге от парусины. Тень на стенке качнулась, звон мелочи оборвался, и дети замерли, вжавшись в доски: за тонкой тканью слышалось сопение и тяжёлое шарканье. Секунда. Две. Потом звяканье возобновилось, и они поползли дальше, не дыша. Каждая заноза в ладонях казалась удачей: пока больно, значит, ещё живы. Темнота и маленький рост сделали своё дело — их так и не заметили.

Ита нащупал узел, и тот поддался со второго раза. Лодка качнулась, принимая троих беглецов. Вёсел было всего два.

— Я понял, придётся налечь на вёсла, — прошептал Ита. — Ну что, погнали!

Ита с Гином сели на вёсла, а Фин забился на корму. Вёсла с влажным плеском одновременно ушли в воду. Берег медленно поплыл назад.

Этот звук выдал их. Его услышали не только дети в лодке.

Полог шатра дёрнулся, и на причал выскочил старик. Худой, жилистый, в грязном фартуке, с седой бородой, торчащей, как щётка. Руки у него были такие, будто их свили из корабельных канатов. Он мгновенно заметил пропажу лодки и три маленькие фигуры на воде, уходящие в темноту.

— Ах! Воры! Даже не заплатили! — взревел он и, грохоча сапогами по доскам, бросился к соседней лодке.

— Фин, держись! — крикнул Ита, и они с Гином загребли вдвое быстрее.

Сначала это казалось игрой. Потом дыхание сбилось. Ладони, содранные занозами, горели от каждого гребка, дерево скользило в мокрых руках, и спины наливались горячим свинцом. Гин считал вслух, не разжимая зубов: «Раз… два… раз… два…» Расстояние между лодками таяло. Двадцать корпусов. Пятнадцать. Старик греб ровно, коротко, без суеты, как человек, который сто раз делал это в одиночку и ни разу не уставал.

— Дядя, мы обязательно вам всё вернём! Остановитесь! — крикнул Фин с кормы.

— Нет уж! Я не настолько стар, чтобы не догнать детей! Держитесь у меня! — донеслось в ответ.

Фин замолчал. Он смотрел на лицо старика, жёсткое, упрямое, перекошенное азартом. «Ему не нужны деньги, — понял он. — Ему нужна победа». Мысль пришла холодно и чётко, и вместе с ней пришёл план.

— У меня есть идея, — горячо зашептал он и, глотая слова от волнения, быстро изложил свой план. Те слушали, не переставая грести, и лица у них вытянулись.

— Ты сошёл с ума, — выдохнул Ита.

— Хуже. Это сработает, — сказал Фин.

Лодка пошла медленнее, потом ещё медленнее. Ита уронил весло на колени и свесил голову. Гин, будто окончательно выбившись из сил, привалился боком к борту, руки его обмякли. Они замерли, как мёртвые, и только плечи предательски вздрагивали от тяжёлого дыхания.

— Эй! Всё, остановились? — заорал старик. Он налёг на вёсла с новой силой, и в голосе его прозвучало почти мальчишеское торжество. — Ха-ха! Так и знал, что не потерял форму! Ну всё, держитесь у меня!

Расстояние сжималось. Десять корпусов. Пять. Два. Старик бросил вёсла, шагнул вперёд, и лодка закачалась. Он подобрал полы фартука, оттолкнулся от скамьи и прыгнул.

— Давай! — вскрикнул Фин.

Ита и Гин рванули вёсла одновременно. «Умершие» ожили, спины дёрнулись, как пружины. Лодка прыгнула вперёд на метр, на два, и нога старика, не найдя под собой дерева, ушла в пустоту. Раздался плеск, перешедший в сдавленный рёв. Старик исчез под водой, всплыл, отплёвываясь, и вцепился в борт своей лодки.

— Ах! Воры! Хулиганы! — закричал он, барахтаясь и сплёвывая ледяную воду. Мокрая борода прилипла к груди. Пока он, отдуваясь, карабкался обратно, лодка беглецов уже скользила далеко, к чёрному, поросшему кустами берегу.

Они вылезли по лестнице, на ходу цепляясь за скользкие перила, и побежали прочь, не оглядываясь. Смех рвался из груди сам собой.

— Хах! Ну и весело же было! — выдохнул Ита, держась за бок. — Видели его лицо?!

По пути в гостиницу они ещё долго обсуждали погоню, перебивали друг друга и снова хохотали. Только Фин вдруг замолчал, нащупав в кармане холодные монеты, и пробормотал: «Всё-таки неудобно…» Ита махнул рукой, и разговор перешёл на другое.

В холле их встретило недовольное лицо администратора. Он сидел за стойкой, поджав губы, и смотрел на трёх детей, возвращающихся в такой час. «Где их родители? Почему они бродят по ночам одни?» Мысль мелькнула и угасла. Они заплатили за комнату вперёд, а остальное его не касалось. Он вернулся к книге учёта.

Принцы поднялись наверх и повалились на кровати, не раздеваясь.

— Наши первые деньги, — радостно протянул Фин, глядя в потолок.

— Да. Трудно было, — Ита сказал это с гораздо меньшей радостью. Ладони у него горели.

— Эх, что бы мы делали без Клина, — добавил Гин.

Они заснули почти мгновенно.

Ночь прошла спокойно. Первым проснулся Гин. Его разбудили голоса за окном: громкие, деловитые, с примесью чайки и скрипа канатов. Окно они вчера забыли закрыть, и в комнату тянуло сыростью, смолой и рыбой. Он встал, натянул одежду и подошёл к подоконнику, щурясь спросонья.

У причала стоял большой корабль. Гин прищурился ещё раз. Что-то в очертаниях показалось знакомым, тревожно знакомым. Когда сон окончательно слетел, он разглядел герб на борту. Герб своей семьи. А по трапу вниз, прямая, как струна, спускалась девушка. Жёлтые волосы были уложены в тугую королевскую косу, точь-в-точь как у матери, и коса блестела на утреннем солнце, как отполированная медь.

Сестра.

Сердце ухнуло вниз. Гин знал Элеонору, знал, как она мыслит, и от этого знания стало холодно: она не станет метаться по городу. Она пойдёт туда, где проще всего найти трёх детей, снявших комнату.

— Просыпайтесь! Моя сестра приехала! — Он затряс Иту за плечо. — Зная её, она обязательно зайдёт сюда!

Ита и Фин и так уже просыпались от шума. Они вскочили, не задавая вопросов, и начали запихивать вещи в сумки. Внизу они попросили администратора выпустить их через чёрный вход. Тот, не поднимая глаз от книги, кивнул на узкую дверь за кухней. Им повезло. Они едва успели выскользнуть в проулок, пахнущий помоями и холодным камнем, как в главную дверь гостиницы вошла Элеонора со стражей.

Стук сапог по доскам, звон доспехов, запах морской соли и холода, ворвавшийся следом. Невысокая, но казавшаяся выше стражников за спиной она двигалась с ленивой грацией, а коса лежала на плече без единой выбившейся пряди. Взгляд, скользнувший по холлу, был холодным — точно такой же был у её отца, когда он смотрел поверх государственных бумаг. Она остановилась у стойки, достала из-за пазухи листок и положила на стол.

— Здравствуйте. Вы случайно не видели здесь детей, похожих на тех, что на этом портрете? — произнесла она. Голос был ровным и вежливым, но в каждом слове слышался лёд.

— Мы не имеем права раскрывать информацию о наших клиентах, — заявил администратор. Он не знал, кто перед ним стоит, и в этом была его последняя гордость.

В этот момент открылась боковая дверь, и в холл вошёл толстый бородатый мужчина лет тридцати. Борода у него блестела от жира, а на лбу выступила испарина, как у человека, привыкшего вытирать пот чужими деньгами.

— О, мистер Нир, не могли бы вы сказать этой даме, чтобы она ушла? Она расспрашивает про наших клиентов, — обратился к нему администратор.

Нир замер. Взгляд его скользнул по гербу на плаще стражника, по осанке женщины, и лицо вдруг расплылось в улыбке, жалкой, липкой, угодливой.

— Ой, мамочки! Это же мисс Элеонора! Простите, что вас привело в моё заведение? — Он, не обращая внимания на администратора, склонился в неуклюжем поклоне.

— Ха. Как я полагаю, это вы, мистер Нир. Как хорошо, что вы знаете, кто я. — Элеонора едва заметно сжала край перчатки. — Тогда я спрошу ещё раз: вы видели этих людей?

— Говори, осёл! — рявкнул Нир на администратора, и в голосе его не осталось ничего от недавнего угодничества.

— Не знаю… — Администратор опустил глаза, и голос его стал вязким, невесёлым. — Тут есть трое малышей, которые всегда ходят в кепках. Если только они ваши подозреваемые…

— И где они сейчас? — спросила Элеонора с холодным презрением, от которого у стражников вытянулись спины.

— Они… вроде только что вышли через чёрный вход. Со всеми вещами.

Лицо Элеоноры налилось краской. Она медленно выдохнула, и от этого выдоха воздух в холле будто стал тесным.

— Сейчас же найдите их! Они не должны были далеко уйти! — Приказ хлестнул, как кнут. Стража рассыпалась по улицам, и рядом с ней осталось всего четверо. — Дайте этому человеку… как там его?

— Меня зовут Нир.

— Да-да. Дайте ему денежное вознаграждение за помощь.

Четыре тяжёлых мешка легли на стойку с глухим звоном. Нир придвинул их к себе обеими руками, как придвигают к себе только что пойманную добычу. Элеонора вышла, и дверь за ней закрылась.

— Мистер Нир, — тихо сказал администратор, — а это нормально, что мы противоречим своим же правилам?

— Молчи, осёл! — Нир уже развязывал первый мешок. — Это же сама принцесса Элеонора, с другого материка. Было ожидаемо, что нам заплатят. Когда, по-твоему, тебе просто так дают деньги? На, держи десять золотых, заслужил.

Монеты упали на стойку, и администратор, не глядя, смахнул их в ладонь. Они оказались тяжелее, чем он ожидал. Он ничего не сказал.

Принцы к тому времени ушли уже далеко. Весь день они петляли по рыночным переулкам: прятались за прилавками, пережидали стражу в подворотнях, смотрели, как по улицам скользят чужие шаги и взгляды. Они не знали, куда идти, но у Фина оставалась одна мысль. Когда небо стало красным, они снова вышли к дому Клина.

На ступенях перед дверью, подперев щёку рукой, сидела Лили.

— Эй, Лили! Привет, это мы! — крикнули они издалека.

— О, это вы! — Она вскочила, стряхнула с юбки пыль. — А я как раз жду, когда брат вернётся. Не стойте на улице, заходите!

Они вошли. В доме пахло ужином и воском. Лили выслушала невнятную отговорку про «срочно найти Клина», не перебивая, только её взгляд скользнул по дорожным сумкам и по тому, как дети то и дело косились на окна.

— Вы выглядите усталыми, — мягко сказала она, ни о чём не спросив. — Отдохните. Клин точно скоро придёт.

Дверь хлопнула. В коридоре загремели шаги.

— Лили, я вернулся. Что сегодня на ужин? — Клин вошёл, на ходу стягивая пиджак, и замер. Принцы сидели на диване, прижавшись друг к другу, как воробьи в мороз.

— Ого, и вам привет! Что вы такие испуганные? Что случилось?

Никто не ответил. Тишина длилась минуту, и в ней было слышно, как тикают часы в гостиной.

Потом в дверь позвонили.

Клин не пошевелился. Он смотрел не на дверь, а на детей, на их лица, на сумки у ног, и в тёмных глазах что-то медленно сложилось. Звонок повторился, настойчивее, дольше.

— Наверх, — тихо сказал Клин. — Быстро.