Том 1. Глава 10. Без денег

Утро пришло серое и сырое. От реки тянуло тиной, на булыжниках блестела роса, а в животах у принцев было так пусто, что каждый шаг отдавался внутри гулким эхом.

— Эх, наши денежки… — просипел Фин. Голос у него сел ещё ночью, когда он орал в рубашку.

— Я хочу спать, — отозвался Гин. Он тащился, волоча ноги, и от недосыпа даже не злился.

— Откуда в тебе столько сил после такой потери? — пробормотал Ита и навалился Гину на плечо. Тот не стал спорить: сам едва держался.

— Интересно, насколько сейчас счастлив Граурд, — Фин уже начал заваливаться набок. — Два мешка золота. Ну, один немного пустой, мы же потратились, но ему-то какая разница…

— Гин, смотри, Фин решил поздороваться с землёй, и я с ним, — вяло хихикнул Ита, когда Фин потихоньку начал падать вперёд.

— Тогда и я с вами, — выдохнул Гин, и мостовая приняла всех троих.

Камень был холодным и мокрым, но им уже было всё равно. Сквозь опухшие веки Ита различил чей-то силуэт: широкие плечи, медленные шаги. Мысль «надо бы встать» дошла до него, как письмо из другого города, слишком поздно. Он провалился в сон.

Первым, что почувствовал Фин, было тепло. Потом пришёл запах: чистое бельё, пыльная штора, чуть-чуть табака.

«Мы же валялись на улице… Почему тут матрас? Это наша комната?» — Фин, не открывая глаз, потянулся, и чья-то тень склонилась над ним.

— Доброе утро, — прошептали у самого уха.

Тело сработало раньше головы. Фин взвился с кровати и, не разбирая, кто перед ним, вмазал кулаком в чужое лицо. Хруст костяшек о скулу, короткий вскрик, и незнакомец отлетел на шаг.

— Ай! Ты что творишь?! Это я, Клин! Мы же вчера виделись! — взвыл мужчина, прижимая ладонь к щеке.

— А-а… Тот бандит. Ой, то есть информатор, — Фин моргнул, поспешно разжал кулак и покосился на соседние кровати. Ита и Гин сидели на своих, с очень красными лицами. — А вы чего такие красные?…

Договорить он не успел. Друзья грохнули хохотом.

— Ты… ты ему… — Гин задыхался и катался по одеялу, держась за живот. — С разворота! Я сейчас лопну!

— «Бандит»! — Ита сполз на пол, колотя ладонью по половицам. — Он его при всех назвал бандитом!

До Фина дошло. Его просто разыграли: смотрели, как он лупит человека спросонья, и молчали, чтобы не испортить момент. Он медленно взял подушку. Взвесил её на руке, как кузнец молот.

— Пришло время твоей смерти, — торжественно объявил он Ите.

Подушка ударила точно в лицо. Ита рухнул навзничь, раскинув руки, и застыл с видом павшего героя. Гин успел сообразить, что к чему, и рванул к двери, но подушка догнала его в спину. Он врезался в косяк и сполз вниз, дёрнув ногой напоследок.

Клин, всё ещё держась за щёку, смотрел на этих двоих и искренне недоумевал: «Одной подушкой? Обоих? Как?»

Мёртвые встали одновременно. Все трое выстроились в ряд и поклонились, как артисты после спектакля.

— Как вам наше актёрское мастерство? — спросили они хором.

— Круто, — Клин выдавил улыбку, в которой не было ни капли радости. Его только что обвели вокруг пальца три десятилетних сопляка, и самое обидное, что он этого не заметил. — Ладно. Я с вами засиделся, мне на работу. Пока, малышня.

Дверь хлопнула. Принцы переглянулись.

— Это он нас сюда притащил? — спросил Фин.

— Он. Его силуэт я и видел перед тем, как вырубиться, — кивнул Ита.

— Тогда надо привести себя в порядок, — Гин поскрёб воротник. — Мы со вчерашнего дня в пыли и в какой-то дряни из подворотни.

Они спустились на нулевой этаж, где в подвальной прохладе гудели медные барабаны стиральных машин и пахло мылом и горячим паром. Вещи отправились в стирку, а сами они в душевые кабинки. Вода была чуть тёплой, зато плотной и сильной, она смывала усталость вместе с грязью. Перегородки не доходили до потолка, и разговор тянулся поверх стенок.

— Как же здорово, что семья Либерг два года назад придумала эту стиральную машину! — крикнул Гин, фыркая под струёй.

— Не то слово! — хором отозвались Ита и Фин.

Скоро они вышли, обмотанные полотенцами, и натянули одежду. Ткань ещё хранила тепло сушильного шкафа и пахла чистотой. Впервые за сутки мир казался терпимым.

— Ну всё, — бодро объявил Ита и потёр ладони. — Теперь идём завтракать!

Гин и Фин посмотрели на него с глубоким, почти траурным сочувствием.

— А, точно, — Ита опустил руки. — У нас же нет денег.

В животе у него громко и жалобно заурчало. Никто даже не улыбнулся.

— Погодите, — Фин прищурился, и на лице появилось знакомое выражение: так он выглядел всякий раз, когда готовился совершить что-нибудь неприличное. Он склонился к друзьям и зашептал.

— Идея неплохая, — признал Гин, выслушав, — но нам нужна хотя бы одна серебряная монета. Откуда?

— А у меня есть две, — Фин разжал кулак. На ладони тускло блеснули два серебряных кружка.

— Откуда?! — выдохнули оба.

— Стащил у Клина. Когда я проснулся, он что-то держал в руке, две монеты. Положил на мой шкафчик, пока искал, куда сесть, а потом отвернулся. Ну я и… прибрал.

— Ты украл деньги у человека, который нас вчера притащил с улицы? Стоп! Ты знал, что он рядом, но зачем тогда сделал вид, что испугался, и ударил его? Как мы не заметили, что ты украл эти монеты? Как Клин вообще не заметил, что у него украли монетки? — медленно уточнил Ита.

— Одолжил, а не украл, — отрезал Фин. — И вообще, меньше знаешь — крепче спишь. Я ему потом верну… Наверное.

Гин вздохнул и ничего не ответил. Возражать было нечем.

Телефонная будка стояла на углу и пахла железом и чужим табаком. Монета провалилась в щель, и аппарат щёлкнул, будто проглотил её вместе со всей их гордостью. Фин вытащил из кармана визитку Клина и набрал номер.

— Здравствуйте, что вас беспокоит? Что хотите узнать? — спросил равнодушный голос, который за день, видимо, повторил это тысячу раз.

— Могу я услышать мистера Клина? — вежливо попросил Фин.

— Погодите. Эй, Клин! Тут какие-то дети тебя спрашивают!

— Какие ещё дети? Моя смена закончилась! — донёсся издалека ворчливый голос. Послышался шорох, и в трубке стало громче. — Ну что? Кто это? — спросил Клин недовольным тоном.

— Это Фин, Ита и Гин. Нам нужна помощь. Раз твоя смена закончилась, ты, значит, идёшь домой. Назови адрес, — сказал Фин. Это был не вопрос.

— Что? Зачем вам мой адрес?… — Клин помолчал. В трубке слышалось его дыхание и чьи-то шаги. — Ладно. Я очень хочу домой, так что запоминайте.

Он продиктовал адрес. Фин повторял каждое слово вслух, чтобы они втроём его запомнили. Трубка легла на рычаг, и они пошли. Путь вёл прочь от вчерашних таверн, лавок и гостиниц, в другую часть города, где улицы становились шире и тише. Дома здесь прятались за кованой оградой, а во дворах стригли кусты.

Они остановились перед двухэтажным особняком. Светлый камень, чистые окна, на ограде каждый завиток прочищен и покрашен.

— Ничего себе… — Гин вытянул шею. — Мы точно ничего не перепутали? Это дом человека, который вчера был «информатором»?

— Адрес тот самый, — подтвердил Ита, сверяясь с памятью.

Фин нажал на кнопку звонка. Калитка щёлкнула сама, и они, озираясь, прошли по дорожке к входной двери. Внутри пахло полиролем и свежей выпечкой. В гостиной на диване сидел Клин в домашней одежде. Мокрые белые волосы до плеч липли к шее, а без очков его чёрные глаза казались ещё темнее и усталее. Он явно только что вышел из ванной

— Ну? Чего пожаловали? — он заметил ошарашенные лица и приосанился, довольный. — Что, дома такой красоты не видели?

— Да нет, просто удивительно, — вежливо произнёс Фин, глядя ему в глаза, — как вымогатель вроде тебя смог купить себе такой дом.

— Эй, вы специально, да?! Я же вам сказал, я никакой не вымога…

— У кого это ты деньги вымогал?!

Голос прозвучал негромко, но Клин осёкся на полуслове, будто его дёрнули за поводок.

В дверях гостиной стояла девушка лет семнадцати. Невысокая, ладно сбитая, с такими же белыми, как у брата, волосами, туго стянутыми в хвост. Над ухом выбилась упрямая прядь, и на тёмной кофте она блестела, как свежий снег. Глаза у неё были такие же чёрные, и сходство с Клином бросалось в глаза сразу: те же скулы, тот же разрез глаз. Но у брата этот взгляд выглядел сонным и ленивым, а у неё острым, как кончик иглы. Рукава серой кофты она закатала до локтей, и на правом предплечье краснел свежий след от ожога, давно привычный и потому не замеченный. От неё пахло луком, тёплым маслом и чем-то сладким, ванильным. Она вытирала руки о полотенце на плече и смотрела на брата так, как смотрят на разлившееся молоко: без злости, но с обещанием.

Она пересекла комнату, не торопясь. Клин попятился. Тонкие пальцы, пахнущие луком, ухватили его за ухо и крутанули.

— Больно же! Ты чего творишь?! — взвыл Клин, сложившись пополам. — Ребята, знакомьтесь, это моя вредная сестра. Лили.

Лили заметила детей. Пальцы разжались мгновенно, а лицо переменилось, как лампа, которую вдруг повернули другим стеклом: брови поднялись, глаза округлились, уголки губ потянулись вверх. Она даже чуть наклонила голову, как делают воспитательницы в приютах.

— Ой, у нас гости! — пропела она.

Фин, наблюдавший за этим превращением, подумал, что видел подобное в школе у одной преподавательницы. После такого лучше сидеть тихо и всё отдавать сразу.

— Она ко мне часто заходит, — буркнул Клин, растирая багровое ухо. — Знает, что я питаюсь гадостью, вот и приносит нормальную еду. — Слово «приносит» прозвучало с такой тоской, будто он говорил о налоге.

Лили поправила хвост и ничего не ответила. Только взгляд её скользнул по рукам детей: по обкусанным ногтям Иты, по ссадине на костяшках Фина (память о Клине), по грязи, которая въелась в швы чужого воротника. Она задержалась на этом на секунду дольше, чем нужно. Потом отвела глаза.

Клин вкратце пересказал ей вчерашнюю историю: подворотня, кулаки, недоразумение.

— А-а, вот оно что, — она выдохнула и впервые улыбнулась по-настоящему. — А то я уже испугалась, что ты и правда начал обирать людей. Так зачем эти милые дети пришли к нам в гости? И почему в доме до сих пор кепки? Снимите, пожалуйста.

Ита почувствовал, как у него похолодели пальцы. Снять кепки значило показать лица, те самые, что мелькали на фотографиях в таверне. Он покосился на друзей. Гин сжал козырёк, но не двинулся, а Фин чуть заметно пожал плечами: «Выбора нет».

Это была не просьба, понял Ита. Это было распоряжение, сказанное мягким голосом. И спорить с таким голосом мог, наверное, только Клин?

Кепки легли на подлокотник. Друзья, запинаясь и перебивая друг друга, рассказали обо всём: о золоте, о краже. Умолчали только о том, кто они такие.

— Ха-ха-ха! Надо же, у вас украли деньги! — Клин не удержался и расхохотался во весь голос.

Подзатыльник пришёл сразу. Он был быстрым и точным, из тех, что отрабатывают годами. Клин поперхнулся смехом и закашлялся.

— Раз я наготовила столько еды, — сказала Лили ровным голосом, будто ничего не произошло, — будем обедать вместе. Мальчики, мойте руки.

— А вы идите, я догоню, — Клин поднялся, потирая затылок, и двинулся прямиком на улицу. Он достал из кармана сигару, ворча под нос что-то про «жестокость к родным».

Принцы пошли вслед за Лили. На ходу Ита придержал друзей за рукава.

— Она смотрела на наши лица, — прошептал он. — Дольше, чем следовало.

— Ты вчера видел глаза Клина, когда он разглядывал наши кепки? — так же тихо ответил Гин.

Фин кивнул. Из кухни уже тянуло горячим мясом и свежим хлебом, и желудки отозвались предательски громко, но аппетит вдруг пропал. Клин мог оказаться другом. А мог оказаться тем, кому за их головы заплатят. И первый, и вторая выглядели слишком милыми, чтобы им верить.