Когда я заказала пошив парадного костюма для Германа к триумфальной церемонии, к своему ужасу обнаружила, что денег у меня почти не осталось. Как выяснилось, многие драгоценности, которые Глория так бережно копила, оказались подделками.

Неужели мне вообще не стоило открывать рот?

На мгновение я даже разозлилась на собственный язык за то, что он без спроса выпалил оправдание насчёт пошива костюма для Германа Эрнста. Но слова уже были сказаны, и теперь ничего нельзя было поделать. К тому же мне и самой хотелось сшить хотя бы один наряд для героя нации, который проделал такой долгий путь домой.

И всё же этих денег мне совершенно точно не хватит, чтобы добраться до столицы.

Я повертела в руках кошелёк, который дала мне Тесс, решила, что его явно недостаточно, и вышла из комнаты якобы прогуляться, а на самом деле осмотреться. В глубине души я надеялась, что, побродив по замку, найду что-нибудь, что можно будет прихватить и продать. Мысль, конечно, бесчестная, но, оказавшись в таком отчаянном положении, я едва ли могла позволить себе разборчивость.

Однако выбрать вещь на продажу оказалось труднее, чем я ожидала, и всё из-за нескольких правил, которые сама же себе установила.

 Во-первых, всё, что принадлежало Герману, было под строжайшим запретом. Хотя, если подумать, разве в этом замке вообще было что-то, что ему не принадлежало? И всё же наверняка найдётся кое-что, что он даже не считает своим и на что не обращает внимания.

В конце концов, всё это нужно лишь потому, что я заказала ему костюм для церемонии. Как только верну себе имя, непременно смогу всё возместить. Совесть ни с того ни с сего принялась меня терзать, и я поспешила добавить это оправдание скорее для собственного успокоения.

Во-вторых, это должна была быть вещь, исчезновения которой никто бы не заметил. Но замок и без того был настолько пуст, что пропажу любой вещи сразу же обнаружили бы. Значит, это правда. Она и в самом деле промотала состояние Эрнстов, словно воду. Всё оказалось правдой, Глория.

Каждый раз, когда я обедала с Германом и слышала, как он осыпает Глорию упрёками, я пропускала его слова мимо ушей: меня это не касалось. Кажется, теперь я наконец начинаю понимать, почему тот мужчина при одном моём появлении непременно искал повод придраться.

Сама не заметив, я забрела в сад. И именно тогда мне пришла в голову замечательная мысль.

Точно! Цветы!

Герман вряд ли стал бы беспокоиться о садовых цветах. К тому же, если однажды они вдруг исчезнут, я без труда придумаю правдоподобное объяснение. Скажем, до рассвета налетел шторм и побил их или же какие-нибудь проголодавшиеся дикие звери забрели в сад и обобрали все клумбы. Срежу цветы и продам на рынке.

Но этой скромной, хоть и прекрасной мечте не суждено было сбыться. В давно заброшенном саду увядали не только сорняки, но и все цветы. Этого не может быть. Да кто посмел назвать это садом дома Эрнстов? Я ошеломлённо уставилась на заросшую травой землю.

— И кто, интересно, разрешил тебе заходить так далеко?

В этот миг за спиной послышался чей-то голос. Я резко обернулась, надо мной нависла огромная тень. Передо мной стоял мужчина такого высокого роста, что мне пришлось задрать голову, чтобы взглянуть на него.

— Да ещё и в одиночку.

Герман Эрнст недовольно повёл бровями. Скрестив руки на груди, он косился на меня сверху вниз с таким видом, словно был крайне раздосадован тем, что я добралась до сада без сопровождения.

После того случая с мнимой попыткой самоубийства, которую я невольно устроила, Герман не спускал с меня глаз. Когда мы начали обедать вместе, ограничения на мои передвижения заметно смягчились, но он всё равно настоял, чтобы всякий раз, когда я покидала комнату, Тесс обязательно сопровождала меня.

— Простите. Тесс, кажется, была занята. Мне стало так душно, что я решила немного подышать свежим воздухом, а потом сразу вернуться.

Герман, словно обдумывая мои слова, помолчал, а затем медленно произнёс:

— Я… вообще-то и сам собирался немного прогуляться.

Я не могла понять, что он имеет в виду. Когда я недоумённо посмотрела на него, между нами повисла неестественная тишина.

«Неужели я помешала ему прогуляться?»

Я поспешно и неловко отступила в сторону, освобождая ему дорогу. Герман, будто не понимая, что я делаю, посмотрел вдаль, на далёкие горы, и слегка скованным голосом произнёс:

— Впрочем, мы могли бы прогуляться вместе.

— Простите?

От неожиданного предложения я едва не икнула. А Герман, глядя на меня в полном замешательстве, вдруг протянул руку.

— Ты сказала, что вышла подышать, потому что тебе стало душно.

— …

— Так вот, я предлагаю прогуляться с тобой вместо Тесс.

Я молча посмотрела на крепкую руку Германа. Выходило, что он собирался лично сопровождать меня.

— … Хорошо.

Не сумев устоять перед его настойчивостью, я наконец кивнула, всё ещё думая о том, что это, возможно, ещё один шанс попросить его взять меня с собой на триумфальную церемонию.

Герман повёл меня в липовую рощу за садом. Он, похоже, прекрасно знал здешние места, что было вполне естественно: ведь он родился и вырос здесь и должен был знать окрестности как свои пять пальцев.

«И не знала, что здесь есть такое место».

В глубине рощи царила полная тишина. Солнечные лучи пробивались сквозь просветы в листве, а лёгкий ветерок ласково шелестел в зелёных кронах. Сухие веточки и мягкая земля приятно пружинили под ногами, однако мы с Германом лишь продолжали идти, скованно и механически, глядя прямо перед собой, словно два заводных солдатика.

Как бы то ни было, мне следовало поскорее завести нужный разговор. Заговорить с человеком, который молча смотрел прямо перед собой, оказалось непросто. Герман умел одним лишь дыханием создавать вокруг себя невероятно тяжёлую, гнетущую атмосферу.

— Слышал, в недавно ты совершила весьма похвальный поступок.

Где-то вдалеке заливалась ночная птица. Герман, по-прежнему глядя вдаль, обратился ко мне. Я подняла на него глаза, словно спрашивая, что он имеет в виду, но он твёрдо продолжил, будто предупреждая, чтобы я не притворялась непонимающей:

— Мне сказали, что ты продала платья и драгоценности, которыми так дорожила, а вырученные деньги отдала Тесс, чтобы она заказала мне костюм для триумфальной церемонии.

— А… да.

— О чём ты думаешь?

Я не понимала, с чего он вдруг задал такой вопрос.

«Неужели он что-то заподозрил?»

Пока я пыталась разгадать его намерения, Герман продолжил, словно только и ждал удобного случая:

— Сразу предупрежу, всё это не заставит меня взять тебя с собой на триумфальную церемонию.

— …!

— И судя по тому, что ты даже не пытаешься это отрицать, я, похоже, не ошибся.

Я вовсе не собиралась завоёвывать его расположение, чтобы напроситься на церемонию. Но поскольку у меня действительно был на уме другой план, возразить ему я так и не смогла. И всё же нельзя сказать, что в моём поступке совсем не было искренней доброжелательности. Во мне уже начинало закипать лёгкое чувство несправедливости.

— Я-то принял это за преданность жены своему мужу, а оказалось, что ты просто заискиваешь ради собственной выгоды.

— … А если я скажу, что это не так, вы хотя бы захотите мне поверить?

— Кто знает, сударыня.

Герман даже не пытался скрыть своего недовольства. Это ясно давало понять и нарочито учтивое обращение, которое он употребил. Я сжала маленькие кулаки и, не в силах промолчать, резко ответила:

— Как я уже не раз говорила за нашими совместными обедами, я не настолько невежественна, чтобы не понимать, что нужно выразить почтение герою, который сражался за свою страну и рисковал ради неё жизнью.

— Почтение, значит?

— Да, почтение. Клянусь вам, этот парадный костюм был заказан исключительно из искреннего уважения к вам.

Если бы я и впрямь хотела лишь произвести впечатление и расположить к себе Германа, то вряд ли так легко рассталась бы с такой крупной суммой, поручив сшить для него самый лучший парадный наряд. И уж точно не стала бы опускаться до того, чтобы срезать цветы в жалком саду и продавать их.

— Вы ни разу не поверили ни одному моему слову. Так что о чём мне ещё вас просить? Что бы я ни сказала, вы всё равно решите, что у меня есть какой-то скрытый умысел.

Едва слова сорвались с моих губ, как я тут же пожалела о сказанном. И всё же… Как бы я ни привыкла к миру, в котором никто не верил ни единому моему слову…

«Но я не должна срываться на Германе».

В этой истории Герман Эрнст был такой же жертвой, как и я, а может, даже большей. Осознав это, я почувствовала стыд за слова, которые бросила ему в порыве эмоций.

— …

В какой-то момент мы остановились и теперь стояли друг напротив друга. Волосы Германа поблёскивали в мягком солнечном свете, и на мгновение мне показалось, будто сквозь их черноту пробежал прохладный ветерок. Тишина рощи особенно остро подчёркивала, что здесь были только мы вдвоём.

— Дело в том, что моя манера говорить…

Внезапно Герман осёкся на полуслове и раздражённо провёл рукой по затылку.

— Если я тебя обидел своей манерой разговаривать, прошу прощения. Я слишком долго провёл на поле боя. Похоже, привычка подозревать людей и загонять их в угол стала для меня второй натурой.

Затем он сообщил мне нечто неожиданное:

— Кроме того, с моим парадным костюмом уже всё улажено. Я заказал его в столице ещё до того, как приехал в герцогские владения.

— … А. Выходит, я напрасно старалась.

— Не совсем.

Я озадаченно посмотрела на Германа, словно спрашивая, что он имеет в виду.

— В такой ситуации, полагаю, мне следовало бы поблагодарить тебя. Спасибо за заботу, Глория.

Я и представить не могла, что когда-нибудь услышу от него столь прямую благодарность. От смущения у меня загорелась кожа на затылке, а взгляд растерянно опустился к носкам собственных туфель.

— Можешь оставить эти деньги себе. Каким бы тяжёлым ни было положение нашего дома, я не настолько никчёмный мужчина, чтобы позволить жене оплачивать мой наряд деньгами от продажи собственных платьев.

От этих слов я резко вскинула голову. Новость была настолько приятной и неожиданной, что глаза мои широко распахнулись. Если мне больше не нужно было оплачивать парадный костюм Германа, то на эти деньги я могла бы без всяких затруднений добраться до столицы.

— Спасибо.

— Я лишь вернул тебе то, что ты сама мне отдала. Не за что меня благодарить.

— И всё же. Правда. Огромное вам спасибо, Герман.

Сердце, которое до этого было тяжёлым, словно в груди лежал огромный камень, в одно мгновение стало лёгким, как пёрышко.

«Теперь я смогу отправиться в столицу».

Будь то поиски доказательств, свидетелей или даже попытка силой вернуть нас обоих на законные места, я должна была любой ценой добраться до столицы, где находились те люди. Возможно, потому, что первое препятствие удалось преодолеть так легко, но, хотя моя месть ещё даже не началась, мне казалось, что теперь я способна на всё. Во мне впервые за долгое время вспыхнул настоящий азарт.

— Не хотите ещё немного прогуляться со мной?

Внезапно приободрившись, я подняла голову и обратилась к Герману. Отчасти слова вырвались сами собой, под влиянием момента, и лишь после этого я сообразила, что нужно придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение. Пришлось поспешно искать предлог.

— Я имею в виду эту рощу. Здесь так красиво.

Откуда-то доносился журчащий звук ручья, наполняя воздух необъяснимой свежестью. Я склонила голову в ту сторону и неловко улыбнулась.

— … Если ты этого желаешь.

Небольшой крюк был совершенно спонтанным решением. Герман, который без малейшего сопротивления позволил мне вести себя за собой, неожиданно заговорил, едва мы подошли к ручью:

— Глория.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он обращается ко мне. Как бы часто я ни слышала это имя, привыкнуть к нему я так и не могла.

— Сегодня вечером.

Я медленно повернула голову к Герману. Его губы приоткрылись, а затем снова сжались, словно он колебался, не решаясь что-то сказать.

— Приходи ко мне в покои.

И всё же, когда Герман наконец выдавил из себя эти слова, его лицо выглядело куда более умиротворённым, чем когда-либо прежде.