Глава 41. Пётр

Аянобу всё ещё стоял неподвижно, глядя на лужу крови и отрубленную руку на чёрном полу. Зелёный туман продолжал тонкой струйкой вытекать изо рта. Мысли крутились медленно, вязко. Он уже прощался с этим человеком. Уже считал удар смертельным. Но что-то вмешалось. Что-то коснулось его руки в последний миг и слегка изменило траекторию. Это касание не принадлежало императору. Оно пришло извне — холодное, древнее, чужое.

Цинь Юань вскрикнул.

Звук вышел сорванный, полный настоящей, животной боли. Император схватился за обрубок правой руки, откуда кровь била фонтаном с такой силой, что за считанные секунды залила пол ещё шире, стекая между щелями лакированных досок. Лицо его побледнело до серости. Колени подогнулись. В глазах мелькнул настоящий страх — редкий гость в сознании человека, который привык считать себя почти богом.

В ту же секунду одна из терракотовых статуй дёрнулась. Каменная рука воина оторвалась от тела с сухим, будто тысячелетним треском и, словно живая, полетела по воздуху прямо к обрубку. Она прижалась к ране с мокрым, отвратительным звуком срастания плоти и глины. Кровь мгновенно остановилась. Новая рука — серая, шершавая, с грубыми пальцами терракотового солдата — полностью заменила потерянную. Пальцы слегка пошевелились, привыкая к чужому телу.

Цинь Юань тяжело дышал, глядя на свою новую конечность. Внутри него бурлила ярость, смешанная с унижением. Его, Сына Неба, ранили. Его заставили кричать от боли. Этого нельзя было оставить без ответа.

Он медленно поднял голову. Глаза горели.

Цинь Юань взмахнул рукой.

Тысячи каменных игл сорвались с пола, со стен, с обломков разбитых камней. Они сформировались в воздухе за доли секунды и с оглушительным свистом полетели в Аянобу. Свист был таким резким, таким пронзительным, что казалось, сама комната должна была треснуть. Пространство наполнилось звуком тысячи хлыстов, рассекающих воздух. Красные колонны дрогнули.

Аянобу даже не успел полностью активировать замедление.

Иглы достигли его.

И… развалились в прах.

Едва коснувшись кожи, каждая игла превращалась в мелкую серую пыль, которая тут же осыпалась на пол, смешиваясь с кровью. Тишина после оглушительного свиста оказалась оглушительной. Цинь Юань замер, не понимая, что видит. В голове метались вопросы: как? Почему его сила не сработала? Почему этот японец всё ещё стоит?

Потом заметил тонкие струйки крови, проступающие на руках и шее Аянобу именно в тех местах, где иглы должны были вонзиться. Кровь была настоящей. Значит, удар прошёл. Но почему тогда иглы рассыпались?

— Что… происходит? — хрипло спросил Цинь Юань.

В ту же секунду терракотовые воины начали рассыпаться.

Сначала один. Потом второй. Камень крошился, превращаясь в сухой жёлто-серый песок, который сыпался на пол тяжёлыми струями, поднимая облачка пыли. За несколько мгновений вся стража превратилась в груды песка. Руки Аянобу бессильно опустились вдоль тела. Зелёный туман изо рта оборвался мгновенно, будто кто-то перерезал невидимую нить. Сила покинула его так же внезапно, как пришла.

Между двумя избранными, которые всё ещё не понимали, что происходит, из самой плотной тьмы у дальней стены шагнуло нечто.

Сначала это показалось человеком. Высоким. Но уже через секунду оба поняли — ошибка.

Это был бог.

По крайней мере, так воспринимали бы его обычные люди. Избранные же сразу, на уровне инстинкта, узнали в нём Апостола. Существо ростом почти в три метра. Над головой медленно вращался нимб — не золотой, а словно сотканный из чистого белого света, который не освещал комнату, а скорее выжигал из неё тени, заставляя красные колонны казаться ещё более тёмными. Лицо… было невозможно описать. Черты постоянно слегка смещались, будто реальность не могла окончательно решить, как именно должен выглядеть этот взгляд. Волосы тёмные, как самая глубокая ночь, и кудрявые — крупные, тяжёлые локоны, напоминающие спирали галактик. Одеяния из ткани, которую нельзя было назвать тканью. Белая, но не обычная белизна. Казалось, она выткана из самой длани небес — лёгкая, почти невесомая и одновременно тяжёлая, как приговор.

Существо чуть склонило голову набок, разглядывая двоих избранных. Когда оно заговорило, бас разнёсся не только по покоям — он прошёл по всему Запретному дворцу, по Пекину, возможно, ещё дальше. Голос был величественен, как само небо и земля вместе взятые. Каждое слово давило на кости, на мысли, на саму волю.

**Пётр:**

— Меня зовут Пётр. Третий из Апостолов. Сильнейший на всём белом и чёрном свете.

Присутствие этого существа делало обоих избранных ничтожными. Муравьями под ногой гиганта. Цинь Юань, несмотря на всю свою силу и тысячелетнюю память императора, чувствовал, как внутри поднимается холодный, липкий ужас. Он пытался убедить себя, что всё иначе. Что он — Сын Неба. Что никто не может стоять выше него. Что это всего лишь ещё один сильный противник. Но тело предавало. Колени дрожали. Новая каменная рука сжалась в кулак так сильно, что песок посыпался из суставов.

Аянобу был напуган ещё сильнее. Он ясно осознавал: это существо одним вздохом могло стереть всю Японию с лица земли. И он, Аянобу, с его замедлением времени и сверхсилой, не смог бы даже помешать. Особенно теперь, когда понял, что именно оно спасло Цинь Юаня от смерти секунду назад. Впервые за всю жизнь он почувствовал себя не оружием империи, а просто человеком.

Пётр медленно поднял руку.

Неизвестное давление обрушилось на обоих. Невидимое, абсолютное. Оно прибило их к полу так сильно, что дерево под коленями треснуло с громким хрустом. Цинь Юань и Аянобу оказались лицом вниз, не в силах даже поднять головы. Дышать было тяжело. Казалось, сама гравитация предала их. Кровь на полу холодела под щеками.

**Пётр:**

— Мне не нравится, что вы убиваете друг друга. Эти мелкие распри. Эти постоянные попытки решить всё кровью. Вы рушите все наши планы.

Он сделал паузу. Нимб медленно вращался, отбрасывая странные, ломаные тени на стены.

**Пётр:**

— Вам стоит быть союзниками. Не проливать крови понапрасну. Особенно крови друг друга. Найти таких же избранных снова будет… затруднительно. А за убийство другого избранного отныне грозит уничтожение всей его нации. Полное. Без остатка.

Слова не были похожи на речь чистого посланника богов. В них звучала усталость. Раздражение. Почти хозяйская озабоченность. Но обвинить это существо в блефе или несоответствии не мог никто. Давление было слишком реальным. Угроза — слишком конкретной.

Аянобу, прижатый к полу, ясно понял: это предупреждение адресовано в первую очередь ему. Больше никаких убийств других избранных. Даже если миссия будет провалена. Даже если Япония ничего не получит.

Цинь Юань сделал другой вывод. Раз Апостол спустился лично… значит, другие избранные уже убивали друг друга. И это уже повторилось достаточно раз, чтобы вмешаться на таком уровне. Значит, где-то в мире уже пролилась кровь таких же, как они.

**Пётр:**

— Я надеюсь на ваше благоразумие. И на взаимопонимание.

В следующую секунду он исчез.

Просто перестал быть. Ни вспышки. Ни звука. Только давление внезапно исчезло, и оба избранных остались лежать на полу почти без сил, тяжело дыша. В покоях снова стало слышно лишь собственное сердцебиение и тихий шорох песка.

Долгое время стояла тишина. Только кровь на полу начала подсыхать тёмной коркой, а песок от разрушенных воинов тихо шуршал под слабым сквозняком, проникавшим сквозь древние стены.

Цинь Юань первым начал приподниматься. Каменная рука упиралась в пол, настоящая дрожала. Он сел, откинув волосы с лица, и хрипло произнёс:

**Цинь Юань:**

— Похоже… нам не стоит больше сражаться.

Аянобу тоже поднялся. Медленно. Каждое движение отдавалось болью в мышцах, будто он только что провёл несколько часов под огромным грузом. Зелёный туман снова тонкой струйкой пошёл изо рта, но слабее обычного. Он кивнул, всё ещё ощущая на коже эхо того странного касания.

**Аянобу:**

— Согласен. Но мне всё равно необходимо выполнить миссию.

Внутри Аянобу уже шли быстрые, холодные расчёты. Убить императора теперь нельзя — цена слишком высока. Целая нация. Но миссия… миссия всё ещё существует. И здесь, в этом зале, после слов Апостола, внезапно прояснилось нечто важное. Справедливее будет получить выгоду от союза с другим избранным, нежели от союза с грязным коммунистом. Си — лишь временная фигура, продукт системы, которая уже трещит. А Цинь Юань — сила. Настоящая. Долговечная. С ним можно говорить на языке силы. С коммунистами — только на языке лжи и временных договорённостей.

Цинь Юань посмотрел на него долго. Вспомнил слова Апостола. Уничтожение целой нации. Потом тихо, почти устало рассмеялся. Смех прозвучал хрипло, но в нём уже возвращалась привычная высокомерная нота.

**Цинь Юань:**

— Хорошо. Я согласен заключить контракт о сотрудничестве с Японией. На одном условии. Вы разрываете отношения с США. И со всеми другими странами, где пока нет избранных. Полностью. Никаких союзов. Никакой поддержки. Только мы.

Аянобу молчал несколько секунд, взвешивая. В голове всё ещё звучал голос Петра. Уничтожение нации. Но и голос долга. Он кивнул ещё раз.

**Аянобу:**

— Я уточню у своих властей. После этого устроим переговоры. В формальном виде.

Цинь Юань снова рассмеялся. На этот раз почти по-старому — высокомерно, с блеском в глазах. Он поднял новую каменную руку и осмотрел её, будто привыкая к чужому весу и фактуре. Пальцы сгибались с лёгким скрежетом песка.

**Цинь Юань:**

— Буду ждать. Тем более… уже через пару дней настанет моя коронация. Мне только что сообщили. Си поймали. Недалеко от границы с Северной Кореей.

Он посмотрел на Аянобу поверх кровавой лужи и песка. Взгляд был тяжёлым, почти царским снова.

**Цинь Юань:**

— Так что у тебя как раз есть время подумать. И передать мои условия.

За окнами Запретного дворца уже занимался рассвет. Бледный свет пробивался сквозь резные окна, выхватывая из полумрака красные колонны, лужу запёкшейся крови и две фигуры, которые только что стояли на грани взаимного уничтожения. А в покоях всё ещё пахло кровью, озоном, песком и чем-то таким древним, что не имело названия. Чем-то, что осталось после ухода Петра.