Первое, что пришло мне в голову, когда я снова обрел способность мыслить, заключалось в том, что Ад оказался не таким уж и теплым, как я думал.

Слух вернулся после раздумий. Я слышал потрескивание огня, и это казалось вполне уместным. Насекомые стрекотали, а ветер шелестел листвой — немного непривычно для этого места. Поверхность под мной была твердой и неровной, но я отдыхал на грубом плаще или одеяле. Мои руки нащупали траву.

Живой. Я все еще был жив. Эта мысль вызывала больше тревоги, чем облегчение. Где же…

— Не советую тебе слишком активно двигаться, — прозвучал хриплый, бархатистый голос. — Ты в плохом состоянии, сынок, и я немало потрудился над этими швами.

Я открыл глаза и осмотрелся по сторонам. Я все еще был в лесу, а над головой сияли звезды. Неподалеку потрескивал костер, и меня раздели донага. Тело было покрыто слоями повязок, и хотя оно болело, я больше не истекал кровью, пропитывая подлесок.

Я был не один. Фигура сидела напротив огня и наблюдала за мной. Это был старик лет пятидесяти, с прядью седых волос на широком, потемневшем от солнца лице, покрытом морщинами. Он был одет в толстый коричневый плащ и смотрел на меня глубокими, терпеливыми глазами цвета озера при лунном свете. На глазах сидела пара очков, из-за чего они казались огромными и совиными.

— Ты, — сказал старик, — должен был быть в бессознательном состоянии. Я дал тебе довольно сильные припарки. Он нахмурился, словно обиделся на меня.

Я не ответил, а вместо этого проверил свое тело. Я пошевелил пальцами ног, затем пальцев рук, убеждаясь, что всё работает. Всё болело, но это не обязательно был плохой знак. Во всем теле ощущалось любопытное онемение, и что-то в глубине моего разума бормотало испуганное предупреждение. Я попытался заговорить, и мой голос вырвался глухим, почти бесшумным хрипом.

Старик — я принял его за монаха по его шерстяным облачениям — стоял рядом и протянул мне кожаный бурдюк, который оказался полон воды. Он напоил меня, а я, привыкший к ранам, позволил ему это сделать. Когда я смог говорить, то сделал это хрипло, почти шепотом:

— Ты целитель? — Я глотнул, чтобы лучше смочить горло. — Священник?

Тонкие губы старика дрогнули.

— На самом деле врач. Ольяр из Келла, к вашим услугам. Он опустил веки и слегка склонил голову в знак приветствия.

Производитель зелий, подумал я. Травник. Он упоминал припарки, что объясняло онемение моих конечностей и туманность мыслей.

— Как… — Я попытался сесть, и почти потерял сознание от колющей боли в бедре.

Ольяр из Келла положил руку мне на плечо и прижал обратно. Он был добр, но удивительно силен для своих лет и комплекции. Когда я занял прежнее положение, он кивнул и сказал:

— Ты пролежал почти сутки. Я нашел тебя недалеко от дороги. Или, точнее, Брум нашел.

Я нахмурился и оглянулся. В лагере больше никого не было.

Ольяр усмехнулся моей растерянности.

— Моя химера. Она вместе с моим учеником сейчас набирает воду у ближайшего ручья. Они скоро вернутся. Он указал на один край поляны.

— Ага. — Я откинулся назад, позволяя мышцам расслабиться. Внутренний голос настойчиво требовал схватить ближайший меч, но интуиция подсказывала: опасности нет. Спокойствие, Ал. Если этот человек хотел моей смерти, я бы уже был мертв. Доброта незнакомцев. В мире после Падения это казалось чем-то большим, чем просто чудом.

Ольярд отошёл к краю и принялся перебирать содержимое большого рюкзака. Костер потрескивал, а ветер лениво шелестел листвой. Пока врач стоял спиной, я воспользовался моментом, чтобы разыскать своё снаряжение. Рядом лежал подозрительный тканевый свёрток — как раз для моего оружия, но следов моей одежды на нём не было.

— Мой ученик посушил твою одежду у ручья, — сказал Оллиард, не оборачиваясь. — Они довольно-таки изрядно пострадали, но я боюсь, что ничего другого, что подошло бы на твой размер, у меня нет. Твоё оружие там. — Он указал длинным, мозолистым пальцем на свёрток, который я заметил.

Я лениво провел большим пальцем по кольцу, проверяя, на месте ли оно. Значит, он не воришка, подумал я и расслабился.

— Я вам обязан — пробормотал я, всё ещё с трудом набирая громкость.

— Мне ничего не нужно, — ответил Ольяр. — Это моя профессия. Мы оба должны быть благодарны Наследнице за то, что я нашел вас именно тогда. Еще пара часов, и мне бы уже ничего не удалось сделать.

Я был рад, что он стоит спиной ко мне и не видит, как я замер. Значит, человек благочестивый. Я подавил нахлынувшее чувство стыда и откинулся на одеяло, закрывая глаза.

Время пролетело незаметно. Когда я очнулся, Ольяр разговаривал с кем-то низким голосом, его хриплый тембр окрашивался раздражением.

— Что мне с ним делать? Бросить умирать там?

— Нет, конечно же нет. — Второй голос был выше и моложе. Женский, подумал я, или даже девушка. — Но вы не знаете, кто он. Он похож на какого-то бандита, и…

— И что из этого? — Голос Ольяра звучал высоко и нетерпеливо. — Мы не выбираем, кому помогаем, Лизетт. Мы целители, а не судьи.

— А если он был одним из тех мужчин, что напали на монастырь? — спросила девушка, Лизетт. Её голос напряженно дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Кто убил моих сестер и сжег наш дом? Вы бы исцелили его даже тогда?

Прошло некоторое время, прежде чем врач ответил. Когда он заговорил, его голос звучал усталым. — Неверно. Он не из тех мужчин.

Голос Лизетт стал спокойнее и разумнее. — Колокола во Винхите звонили несколько часов подряд в тот день. В городе что-то случилось, и с тех пор дороги патрулируют чаще. Что если он как-то причастен к тому шуму? Что если солдаты мэра пытаются его найти?»

— Это не наше дело, — сказал Ольяр, и его голос стал тверже, чем прежде, несгибаемым, словно железо. — Мы не оставим его умирать и не передадим на растерзание страже по подозрению. Мы дадим ему шанс показать нам свои качества, прежде чем осудить.

— Но…

— На этом обсуждение окончено, Лизетт. — Ольяр вздохнул и заговорил мягче. — Что бы сказала аббатисса?

Произошла пауза, и Лизетт ответила угрюмым тоном, лишь слегка окрашенным в стыд: «Она бы сказала мне очистить свое сердце от ненависти и позволить Ей вынести суд».

— Да, этот человек ничем не заслужил его гнева, кроме как ношением оружия. Возможно, он человек жестокий, но таких много во всем мире, и не все они монстры. Теперь Брум голоден. Покорми её, а потом отдохни немного».

«…Да, мастер».

Если после этого были еще какие-то разговоры, я их не услышал. Темнота снова поглотила меня.

Когда я очнулся, уже было утро. Мне ужасно хотелось в туалет, и во рту будто кишели навозные жуки. Скорчившись от боли, я сдвинулся и смог продвинуться всего на пару дюймов.

— Тише, — раздался знакомый нетерпеливый голос. Я почувствовал прохладную руку на своей ключице и открыл глаза. Девушка лет двадати с небольшим склонилась надо мной, и выражение её лица выдавало сосредоточенность. Она была золотоволосой, одета в те же коричневые одежды, что и Ольяр, и смотрела на меня с осторожностью, а её голубые глаза сияли ярче безоблачного неба над ней. Увидев, что я смотрю на неё, она прищурила свои голубые глаза и скривила губы.

— Ты ученик, — хрипло сказал я. — Где старик?

— Спит, — ответила Лизетт. — Он ухаживал за тобой почти два дня. А теперь помолчи. Мне нужно переделать эти швы.

Она работала у меня над ключицей, и лишь тогда я по-настоящему осознал, что же она делает: перешивает рану от арбалетного болта в моём плече. Длинные тонкие пальцы уверенно двигались, вытягивая нити из набухшей плоти.

— Не очень-то вежливо для монахини, — пробормотал я.

Девушка напряглась, и я поморщился от боли, когда её пальцы сильнее натянули нить. Её синие глаза сверкнули гневом, когда они встретились с моими. «Как ты узнал, что я—»

— Услышал, как вы со стариком разговаривали, — сказал я, заставляя себя лежать неподвижно, чтобы она случайно не расширила отверстие в моем плече. — Он упомянул монастырь и аббатису. Я посмотрел на неё и, оценив её возраст, предположил: — Ты была послушницей.

Девушка фыркнула и продолжала работать с моим плечом, несколько менее нежно, чем прежде. «Тебе какое дело».

— Верно, — пробормотал я. Она права, и я замолчал, пока она перевязывала мою рану. Закрыл глаза, уловил в ней что-то еще — не только то, что воспринимал обычными чувствами. Тонкая ниточка силы исходила от её пальцев, вплетаясь в ткань самой нити, когда та вводилась в мою плоть.

Аура. Она использовала магию, причем особенно тонкую. Усилие, которое она прилагала, было почти подсознательным, хотя я не думаю, что сама девушка этого не замечает.

Не просто послушница да ученица врача, а настоящая клиричка. Старик тоже был клириком?

Нет. В пастах и целебных чаях, которые он мне давал, не было ни следа ауры.Я мог ошибаться, но интуиция подсказывала мне: у девушки есть сила, а старый врач — просто искусный целитель без магического дара.

Мне нужно быть осторожным, чтобы она не почувствовала мою собственную магию. Мне совсем не хотелось отвечать на вопросы.

Кажется, она почувствовала, как я напрягся, и, не отрываясь от работы, бросила на меня взгляд. — Мы нашли тебя в плачевном состоянии. У тебя перелом бедра и три ребра, а эта рана, видно, сквозная. Она кивнула в сторону моего плеча. — Ушибы, внутреннее кровотечение, начало инфекции… Можно подумать, ты с трудом выбрался из битвы. Интересно; здесь уже несколько лет не было никаких войн.

— Я рад этому, — мягко ответил я. — Война — дело неблагодарное.

— Если не война, то как же ты получил ранение? — Вопрос прозвучал спокойно, отстраненно.

Я сдержал вздох. — У меня произошел спор. В дело вмешались оружие.

— Ясно. — Старательность молодой целительницы возросла; мне пришлось сдерживать боль от резких движений её пальцев, тянувших мою измученную кожу. — Мы также нашли следы там, где подобрали тебя. Химера, по мнению Ольяра, и очень крупная. Твоя?

— Не особо я их жаловал, — ответил я, пожимая плечом, на котором не было дырки.

— Тогда чья она была?

Я бросил на девушку кислый взгляд. Она ответила тем же, без тени извинения, и приподняла золотистую бровь.

Я оскалил зубы перед неофитом в безрадостной улыбке. — Ангел.

Щеки Лизетт покраснели, и я выплюнул невольное ругательство, когда она тянула за нити и обрывала одну, оставив края моей раны аккуратно сшитыми. Она поднялась, поправила подол своих шерстяных одеяний и ушла, не оглянувшись.

Низкий хохот привлек мое внимание к другому одеялу неподалеку, где лежал Ольяр. Его глаза были прикованы к его ученице, губы сжаты. Он бросил на меня взгляд и пожал плечом. — Постарайся не дразнить девушку. У нее очень мало юмора, боюсь, и на то есть причина.

Я вспомнил еще одну часть разговора, который я слышал. — На ее монастырь напали?

Ольяр приподнялся на локте. Несмотря на ранний час, под его глазами уже ложилось тень, а возраст выдавала и походка; он кивнул мне в ответ: — Всего пара месяцев назад. Неприятная история.

— Вы упомянули бандитов.

— Схожие, — подтвердил Ольяр и сжал губы: — Не стоит портить прекрасный день этой историей.

…Ну что ж. Я откинулся назад и закрыл глаза, слегка потея от боли. Мне еще хотелось в туалет, но я не думал, что смогу стоять прямо сейчас. Два дня… наверное, оба лекаря уже вычистили меня больше одного раза.

Тем не менее, я терпел.

Ольяр заговорил снова спустя несколько минут. — Итак, как вас зовут, незнакомец?

Сон уже совсем скоро должен был овладеть мной. Лизетт, должно быть, дала мне еще лекарства. Я пробормотал ответ. — Алкен.

— Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах, Алкен. — Раздалось шуршание сухих листьев, когда врач снова пошевелился. — Мы скоро отправимся в путь и хотим взять вас с собой. Дорога будет тяжелой, но вам нужна нормальная кровать, чтобы восстановиться. В паре дней ходьбы к северу отсюда есть небольшая деревня, где я знаю некоторых людей. Там будет безопасно.

Я открыл рот, чтобы сказать что-то. Закрыл его. Не будет там безопасно, хотя мой туманный мозг пытался придумать причину почему.

«Должно быть», пробормотал я.

— Что?

— Вы должны оставить меня позади, — сказал я.

— Ерунда. Вы даже ходить не можете! — Ольяр звучал оскорбленным этим предложением.

— Может быть, это будет проблемой для вас, — сказал я. Мои мысли становились все более отдаленными, но какое-то зерно срочности держало меня в сознании. В погоне. Винхит. Епископ. Не хочу, чтобы они оказались запутаны в—

— Должны оставить меня, — прошептал я.

Но он не услышал, и я упал обратно в безмолвную черноту сна.