Одно воспоминание не покидает меня уже много лет. Оно пришло из тех времен, когда я был еще мальчишкой в родных Дейлах.

Я не родился лордом. Рыцарство я заслужил делами, капелькой удачи и прихотью одной волевой знатной особы. Половина моих родственников была дровосеками. Я даже взял фамилию своего Дома из этих корней — Хьюэр. Тогда мне это казалось отличной шуткой, хотя Роза лишь закатила глаза.

Когда я был еще простым малым, то заблудился в эльфийском лесу неподалеку от деревни. Это стало моим первым осознанием того, насколько странным и пугающим может быть этот мир. Из скучного однообразия тяжелого труда и ласковых летних дней я провалился в мир шепчущих теней и грезящих деревьев. В мир без смерти. В мир, который ничего не забывает.

В корнях тех древних деревьев таилась мудрость. И ужас. Пресвитеры говорят, что эльфы наставляли человечество, когда мы только ступили на эти берега; они взяли нас под свое крыло и научили владеть душами — лучшим оружием, что у нас есть против Противника.

Когда-то я думал об эльфах так же, как говорил мой отец: добрые, причудливые, прекрасные, наделенные мудростью бессмертных.

Он никогда не упоминал о том, что бессмертие может заставить тебя окончательно свихнуться от жажды крови.

Подол моего поношенного красно-коричневого плаща скользил по извивающимся корням и подлеску. В тенистых глубинах Леса ирков воздух был тяжелым, густым и пропахшим гнилью. Глаза то и дело пытались уловить движение на периферии зрения — мелькающие призрачные силуэты, которые могли оказаться туманом, игрой нервов или призраками, что, я знал наверняка, обитают среди деревьев.

Я слышал шепот. Не было ни ветра, ни пения птиц, ни стрекота насекомых, так что лишь бормочущие голоса где-то неподалеку создавали фон, не считая хруста моих сапог.

Я был достаточно умен, чтобы не пытаться вслушиваться в этот шепот. Эльфы не умирают — бессмертный есть бессмертный, — но их плоть всё же может истлеть, как и человеческая. Их души сделаны из куда более прочного материала. Где бы я ни встретил Детей древности, я обязательно встречу и их тени. Шепчущие.

Горькие.

Столько из них погибло во время Падения. Насколько мне было известно — почти все. Земля была кишащей призраками фей — неупокоенных, отказывающихся забывать.

— Он здесь, — пробормотал чей-то голос громче остальных.

— Пришел! — отозвался другой; в словах смешались негодование и азарт.

— А кто это? — спросил третий.

— Неважно, они все клятвопреступники. Позволили башням сгореть, позволили Архону погибнуть.

— Предатели!

— Лжецы.

— Убийцы.

Я игнорировал неясные фигуры в глубоких тенях и шел дальше, вглубь леса.

— С ним Топор из Хитлена.

— Палач.

— Палач!

— Палач пришел.

Я не обращал внимания на голоса и вышел на небольшую поляну. Туман окутывал лесную подстилку, обвивая деревья и цепляясь за подол плаща. Я накинул капюшон, чтобы скрыть лицо — не ради маскировки, а чтобы легкие чары, вплетенные в ткань, помогали защитить чувства от призраков и дикого ода.

Я заметил что-то, полускрытое в подлеске, и опустился на колено. Это была седельная сумка, вероятно, снятая с боевой химеры или, возможно, из кареты пресвитера. Старая, поношенная и — когда я ее осмотрел — пустая.

В этой сумке было что-то смутно знакомое. Я нахмурился, гадая, не схожу ли я с ума. Она выглядела совершенно обычной, неприметной, но…

Я замер, осознав, что в лесу что-то изменилось. Призраки прекратили свое непрестанное бормотание, и эта тишина оглушала, словно крик. Волосы на затылке встали дыбом.

Я крепче сжал топор, вынимая его из складок плаща, где прятал оружие. Держал его низко, вне поля зрения, слегка прижав пальцы правой руки ближе к навершию.

Шорох в кронах деревьев. Не животное. И магия не подавала признаков чего-то неестественного.

Скрип натянутой тетивы, тихий, как шепот.

Я резко развернулся и взмахнул топором именно в тот миг, когда выстрелил арбалет. Что-то рванулось из подлеска, и лезвие моего оружия задело его. Удар отдал в руки, зубы свело — это был не просто болт. Что-то потяжелее...

Пустотелое. То, во что я попал, разлетелось вдребезги, окатив меня вязкой теплой жидкостью.

Стекло?

В кустах мелькнула фигура. Я бросился вперед, повинуясь инстинкту; комок красной шерсти метнулся в сторону движения. Я врезался во что-то — в кого-то — и мы оба покатились вниз по пологому склону. Суматошная кутерьма: мы катились, ветки и колючие кусты цепляли и царапали нас, слышались стоны и обрывки ругательств.

Катание закончилось тем, что я оказался сверху. Рыча, я замахнулся топором и уперся сапогом в сгиб чужой руки, вовремя заметив блеск клинка и прижав его к земле.

И посмотрел прямо в старческое лицо Ольярда из Келла.

— Доктор? — спросил я в замешательстве.

Старик-лекарь выронил очки во время падения. Полуслепые глаза моргали, глядя на меня, а затем расширились от изумления. Редеющие волосы Ольярда были в беспорядке, а коричневое облачение покрылось листьями и грязью. Он выхватил нож — тонкое изогнутое лезвие, напоминавшее скальпель, которое я прижал сапогом. Оружие, которым он пытался в меня выстрелить, выскользнуло из рук. Оно лежало в нескольких футах от нас. Это был арбалет, но невиданного мною прежде типа: слишком много деталей и почти столько же металла, сколько дерева.

Если вы обнаружили это повествование на Amazon, знайте — его украли. Пожалуйста, сообщите о нарушении.

— Алкен? — спросил Ольярд, задыхаясь. — Что ты...

— Мастер!

Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как из леса выскочила Лизетт. Ее руки двигались в сложном, выверенном ритме; я заметил, что между пальцами она натянула сеть нитей, переплетая их, словно в игре «кошки-мышки». Она натянула струны между расставленными пальцами, и в центре проступил узор.

Узор, как я понял, образовал руну.

Вспыхнул бело-золотой свет, и внезапно я уже не сидел верхом на старом докторе. Меня подбросило в воздух, словно тряпичную куклу; я едва успел крикнуть. Спина с силой врезалась в ствол огромного дерева — удар был такой, что хватило бы на неделю синяков, а из легких с шумом выбило весь воздух.

Когда я пришел в себя, то уже лежал на земле. Я моргнул, пытаясь сообразить, где нахожусь, и понял, что не могу пошевелить ни руками, ни ногами. Их удерживало что-то прочное, как веревка или железные звенья. Посмотрев вниз, я увидел тонкие, почти невидимые нити бледного золотистого света, связывающие мои ноги. Я подозревал, что то же самое сковывает мои руки за спиной.

Лизетт метнулась к своему учителю и помогла старику подняться, ни на миг не ослабляя натяжения нитей в руках. Ее взгляд был прикован ко мне, а на лбу выступила капля пота. Она что-то бормотала под нос — похоже на молитвенное песнопение.

Ольярд поморщился, когда встал, прихрамывая на одну ногу. Он даже не взглянул на меня, пока хромал к своему оружию; подхватив его, он спрятал нож в какой-то карман под складками облачения. Некоторое время он осматривал арбалет, а затем перевел взгляд на меня с усталой неотвратимостью.

— Ну что ж, — вздохнул доктор. — Снова встретились, Алкен.

Я не ответил сразу, вместо этого изучая обстановку. Я дернул магические путы и обнаружил, что они слегка ослабли. Лизетт сосредоточенно прищурилась, и путы натянулись так сильно, что я поморщился от боли.

— Доктор, — поприветствовал я старика. — Ну и ну.

Лизетт нахмурилась, но не прекратила бормотать заклинание.

Я оглядел себя и обнаружил, что покрыт какой-то металлической серой субстанцией. Содержимое того, во что выстрелил доктор, — понял я. — Что это за дрянь?

— Жидкая ртуть, — сказал Ольярд. — Ртуть, — он поджал губы. — Полагаю, ты не из созданий Барона, иначе она бы тебя испепелила. Эта субстанция весьма сурова к нежити.

— Аз-серебро? — спросил я.

На лице Ольярда промелькнула сухая усмешка.

— Разумеется. Я не дилетант.

— Значит, вся та байка о том, что ты просто проходил мимо Каэльфолла во время своих странствий как лекарь, — это всё чушь собачья, — сказал я и прищурился. — Вы охотники.

И не просто охотники. Охотники на вампиров. Я не мог придумать другой причины, по которой доктор таскал бы с собой оружие с лунным серебром.

— Несколько месяцев назад я получил письмо от пресвитера Мики, когда еще был на континенте. Он опасался растущей Тьмы в этих землях и считал, что корень зла — в Доме Фальконер. У меня есть опыт охоты на монстров в хорошо охраняемых логовах, — Ольярд заряжал очередной снаряд в странный арбалет. У оружия было четыре плеча вместо привычных двух, несколько тетив и нечто похожее на железную трубку там, где обычно находится ложе для болта. Вместо болта он вложил внутрь маленький серый шарик, а затем дернул за защелку, издав глухой лязг.

— Барон не вампир, — сказал я. Я был в этом уверен — я видел, как он ест обычную пищу, и не почувствовал в нем никакой скверны даже при личной встрече. В отличие от случая с Кэтрин, я искал подобные признаки с самой первой секунды нашего знакомства.

«Не в первый раз ты их упускаешь», — напомнил я себе.

— Нет, — согласился Ольярд, чем удивил меня. — Не вампир. Но он вступает в союз с такими существами и несет ответственность за смерть Мики. Или, по крайней мере, его послушница в деревне в этом уверена. Брат Эдгар полагал, что Барон может угрожать жизни преемника Мики, поэтому мы вышли, чтобы увести его подальше от деревни в безопасное место, а затем стали ждать, пока один из псов лорда учует наш след...

Туманные глаза доктора остановились на мне, и они оказались куда проницательнее, чем я думал сначала. Тверже и менее добрыми.

— И посмотри-ка, кто пришел понюхать.

— Я не служу Барону, — отрезал я.

— Оставь свои речи, — голос Ольярда был холоден. — Мы знаем, что ты заходил в замок. Кто ты такой на самом деле? Ты не упырь, как та стража, иначе тебе было бы куда больнее, — он кивнул на свое странное оружие.

— Я пришел предупредить священника, так же как и вы, — я попытался выпрямиться, чтобы хотя бы говорить с ними с колен, а не лицом в мокрой траве, но молитва Лизетт внезапно превратилась в резкий поток слов, и золотые путы на моих руках натянулись. Я ахнул, на мгновение испугавшись, что руки сломаются, а затем снова врезался спиной в дерево — ауративные нити притянули меня к нему, словно магнит.

— Я бы не советовал шевелиться, — задумчиво произнес Ольярд. — Я видел, как она использует их, чтобы ломать кости. Тем же самым приемом она зашивала твои раны, если понимаешь, о чем я. Люди редко задумываются о том, как легко целительское искусство можно обратить на разрушение тела. Алхимики в западном крае прекрасно знают об этом. Они создали всевозможные инструменты, не уступающие по силе любой эльфийской магии в этих землях... — Он поднял ртутный арбалет и прицелился мне в череп. — То, чем я выстрелил в тебя раньше, было просто стеклом. А это — железо.

Я открыл рот, чтобы возразить, сказать им, что они ошибаются и что я враг Орсона Фальконера так же сильно, как и они сами, — но осекся. Они не поверят ни единому моему слову, пока я в плену, а оружие направлено мне в голову. Да и правде они бы не поверили в любом случае.

Лучше показать. Я собрал волю для Команды, формируя ауру, чтобы заставить доктора замереть на месте прежде чем он успеет выстрелить. А после я разорву путы Лизетт, и мы продолжим разговор на равных. Ее магия была хороша, изящна, но, насколько я мог судить, не слишком сильна.

Глаза Лизетт расширились, и в мгновение ока ее пальцы заплясали в сложном танце. Тонкие нити в руках изменили узор, а тон молитв сменился на иное звучание.

Прежде чем я успел вымолвить хоть слово, сквозь мои губы прорвался золотой свет. Вниз, затем вверх, и так раз за разом, десятки раз в мгновение ока. Мои губы сомкнулись и замерли, аккуратно «зашитые».

Ольярд нахмурился и взглянул на ученицу.

— Он собирался применить против нас магию, — объяснила она. — Не знаю, какую именно.

— Ах. Хорошо сообразила, дорогая.

— Что нам с ним делать, доктор? — спросила Лизетт, пока я тщетно боролся с путами. Я попытался ответить, но из горла вырвалось лишь невнятное бормотание.

— У нас нет времени на допрос. Нужно вернуться в деревню и проведать брата Эдгара — узнать, удалось ли ему найти те старые карты. Наше время ограничено, а враг бдителен, — он на мгновение задумался, прежде чем спросить: — Как долго твоя магия будет его удерживать после нашего ухода?

Лизетт поморщилась. — Недолго.

Ольярд кивнул и опустил оружие, затем подошел ко мне. Он выудил что-то из глубоких складок своего монашеского облачения — металлический шприц.

Я сопротивлялся, но этот маленький человек оказался быстрым, решительным и куда сильнее, чем казался. Он вонзил металлическую иглу мне в шею. Не прошло и трех вдохов, как веки начали тяжелеть.

— Не смертельный состав, — пробормотал Ольярд. — Мне просто нужно быть уверенным, что ты не помешаешь. Я не знаю, как ты во все это впутался, и у меня нет ни времени, ни терпения, чтобы отделять твою ложь от правды. Ты поспишь немного, а когда проснешься... Что ж, — он пожал плечами. — Не думаю, что мы еще встретимся. К завтрашнему дню либо я, либо Орсон Фальконер умрем.

«Нет», — подумал я сквозь нарастающую тяжесть в крови. «Вы не знаете, что там, в замке, насколько все плохо. Вы не справитесь с ним в одиночку, не сможете...»

Я не мог произнести это вслух из-за зашитых аурой губ.

Лизетт что-то сказала, но я не расслышал из-за пелены, застилающей мысли. Я закрыл глаза, и всё погрузилось во Тьму.