Она отчаянно замотала головой и сжала его запястье ещё крепче, словно боялась, что стоит ей разжать пальцы — и он исчезнет.

— Не уходи… Не ненавидь меня, прошу тебя…

Её голос становился всё тише. В нём звучала такая душераздирающая покорность и мольба, что на глазах невозможно было смотреть без боли. Наконец слёзы прорвались и покатились по её щекам.

— Я не могу снова тебя потерять… Не могу…

Линь Сюань застыл на месте. В голове у него было совершенно пусто.

Эта сцена оказалась куда сильнее всего, что он мог вообразить как «ценитель яндере».

Секунду назад его сурово прогоняли, а в следующую — так отчаянно умоляли остаться.

Выражение лица Чжоу Аньжань — страх, уязвимость и крайняя зависимость — словно тяжёлым молотом разбило вдребезги его смущение и желание отступить.

Он смотрел на несколько скатившихся по её лицу слёз, чувствовал, как её холодные пальцы крепко сжимают его запястье, и слышал её сбивчивые мольбы…

Он несколько секунд сидел неподвижно, а потом, повинуясь инстинкту, медленно-медленно снова опустился на холодную скамью.

Когда он сел, то отчётливо почувствовал, что холодная рука, державшая его за запястье, задрожала ещё сильнее, хотя её хватка немного ослабла.

В коридоре снова стало тихо. Слышались только едва различимые рыдания Чжоу Аньжань, которые она изо всех сил пыталась сдержать, да сердце Линь Сюаня, гулко бившееся у него в груди.

Глядя на сидевшую рядом Чжоу Аньжань — беззащитную, сбросившую всю броню, — он понял, что уже не может, да и больше не хочет разворачиваться и уходить.

Да уж, что тут скажешь? Всё, что он говорил раньше, можно просто пропустить мимо ушей.

Севший рядом Линь Сюань пошарил в кармане и достал пачку носовых платков. Он вынул один и осторожно протянул его Чжоу Аньжань, опустившей голову.

— Вот, э-э… вытри… вытри лицо.

Он невольно заговорил очень тихо, боясь её спугнуть.

Чжоу Аньжань отпустила его запястье, взяла платок и кое-как вытерла лицо, стирая следы слёз. Но глаза у неё всё ещё были красными, как и кончик носа.

Увидев её такой, Линь Сюань тут же забыл и обиду, и злость, которые почувствовал, когда она на него накричала.

— Э-э… насчёт того, что было. Я не принял это близко к сердцу, так что и ты не переживай.

Едва он закончил, Чжоу Аньжань резко подняла голову и пристально посмотрела на него влажными глазами.

— Правда? Ты правда не злишься? И не начнёшь меня ненавидеть?

— Правда, — уверенно кивнул Линь Сюань, искренне глядя ей в глаза.

— Точно?

Она спросила ещё раз, словно не могла успокоиться без неоднократного подтверждения.

— Абсолютно точно. — Линь Сюань даже поднял руку, будто собираясь поклясться. — Обещаю, я совершенно не злюсь и уж точно не буду тебя ненавидеть.

Услышав его твёрдый ответ, Чжоу Аньжань наконец немного расслабила напряжённые плечи. Это было заметно даже глазу.

Она опустила голову, сжимая в руках уже смятый носовой платок, и тихо пробормотала:

— Всё равно… прости.

Напряжение немного спало. Линь Сюань посмотрел на её всё ещё бледное лицо и покрасневшие глаза, поколебался, а затем осторожно спросил:

— Слушай… что-то случилось? Твой отец… сказал тебе что-нибудь резкое по телефону?

Вспомнив, какой разной она была до и после звонка, Линь Сюань не мог не предположить, что дело в её отце.

Но Чжоу Аньжань тут же покачала головой и поспешно отмахнулась:

— Нет. Он меня не ругал.

И это действительно было правдой.

Линь Сюань посмотрел на неё — видно было, что она расстроена, но признавать этого не хочет, — и про себя вздохнул.

Он не стал допытываться, а вместо этого попробовал разрядить обстановку более мягким, чуть шутливым тоном:

— Вот как? Не ругал? Тогда почему же наша обычно такая спокойная и невозмутимая одногруппница Чжоу вдруг расплакалась? — Он указал на её всё ещё влажные глаза. — Я же всё видел.

От этих слов Чжоу Аньжань слегка напряглась. Она словно окончательно очнулась от сильных эмоций и поняла, насколько потеряла над собой контроль.

Она выпрямила чуть сгорбленную спину и подняла руку, чтобы поправить растрепавшиеся волосы, пытаясь снова надеть маску спокойствия и вернуть себе обычную осанку.

Но покрасневшие глаза и кончик носа делали эту попытку немного тщетной и… милой.

— Н-нет… Это не из-за него, — отвернувшись, ответила она. Её голос снова стал привычно холодным, но если прислушаться, можно было уловить едва заметное послезвучие всхлипов.

— Я просто… просто тогда…

Казалось, ей было нелегко подбирать слова. В конце концов она остановилась на объяснении, которое должно было прозвучать как нечто незначительное:

— Я просто сказала тебе до этого что-то грубое и испугалась, что ты разозлишься или начнёшь меня ненавидеть. Вот и растерялась.

Это объяснение явно не могло полностью объяснить её отчаяние, словно весь мир рушился у неё на глазах.

Но Линь Сюань понял: она не хочет говорить об отце и семье. Это была её наглухо закрытая запретная территория.

Он понимающе кивнул и не стал дальше бестактно расспрашивать.

— Ладно, я понял. Не хочешь говорить — не говори.

Он дал ей возможность не продолжать разговор.

Возможно, его терпимость и обещание подействовали на неё. Возможно, её немного отпустило после того, как она выплеснула эмоции. Так или иначе, Чжоу Аньжань избежала главного вопроса, но всё же чуть-чуть опустила перед ним защиту.

Она помолчала, глядя на пустую стену коридора, а затем тихо произнесла:

— Я сижу здесь… Просто немного задумалась… Есть о чём поразмышлять.

— Поразмышлять? — подхватил Линь Сюань.

— Угу, — тихо ответила Чжоу Аньжань. — Просто в комнате для занятий я увидела тех детей, а ещё… Хаохао и его маму… И подумала немного о себе.

Она не стала продолжать, но Линь Сюань примерно понял, что она имела в виду. Возможно, её задели та чистая и безоговорочная материнская любовь, та простая, тёплая близость.

Они заставили её вспомнить о том, чего не хватало в её собственной жизни, и почувствовать огромную пустоту и одиночество.

Ха, выходит, занятия психологией всё-таки не совсем бесполезны. Чувство выполненного долга +1.

Глядя на тень печали, не желавшую исчезать с её лица, Линь Сюань и сам почувствовал тяжесть на душе, будто что-то сдавило ему грудь.

Он открыл рот, желая сказать что-нибудь утешительное, но понял: любые слова сейчас прозвучат пусто и неуместно.

Всё-таки он пока слишком мало о ней знает.

Но тут Чжоу Аньжань внезапно повернулась и посмотрела на него. Её глаза, только что промытые слезами, теперь казались необыкновенно ясными и серьёзными.

Она смотрела на него с осторожностью, какой прежде не проявляла, будто пытаясь нащупать почву, и тихо спросила:

— Линь Сюань.

— А?

— Какие у тебя родители? — Она помедлила, подбирая слова. — Как они к тебе относятся?