04:06. Весьма спокойное время для посиделок у костра после сплава. Большая часть людей уже разошлась по своим палаткам. Остались лишь вы и ваши друзья. Невзирая на то, что палатки — это не глухие стены и вас может услышать абсолютно каждый человек, вы рассказываете весёлые, пошлые, матерные истории. И никто из спящих не против. Не столько потому, что они спят, сколько потому, что это само собой разумеющееся дело.
Смесь лёгкости сознания, вызванная выполненной целью — именно это мы и испытывали в тот момент. Помимо этого, я могу вспомнить и обратный эпизод. Момент абсолютной Тишины.
Именно такая цифра красовалась на мне в тот момент. Прямо как сейчас помню то время, когда сидел в двухместной палатке. Мы с моей матерью отправились на сплав вдвоём. Тогда я был совершенно не тем, кем пытаюсь быть сейчас. Тогда, лёжа в тёмной палатке и слыша песни Цоя, которые исполняла наша группа у костра, мне взбредала в голову лишь одна мысль: что в конце? Что будет по окончании?
Тогда я ещё пытался понять это. В голову всплыла закономерная мысль: если мой конец не близок, то чей же тогда близок? В голове прокрутилась картина. Дед по маминой линии и бабушка по той же. Дед скончался от рака. Я помню те моменты, когда мы были с ним вместе. Мы и правда проводили много времени. Он не пытался научить меня чему-то. Он принимал меня тем, кем я был. Он не навязывал абстрактных жизненных целей. Он был... вторичным персонажем моей «истории». И лишь спустя время я начал понимать, что совершенно не испытывал к нему эмоциональной привязанности. Как я думаю сейчас, он специально был таким, ведь понимал, что его конец близится. Он пытался сделать мою ношу легче, либо же я просто надумываю. Так или иначе, несмотря на его «вторичность» в моей жизни, именно он дал мне фундамент моего понимания «жизни».
О чём же я говорил? В тот момент я совершенно не думал о том, что дед может умереть. Иронично, что он скончался спустя несколько недель. Рак. Ничего более не помню. Не помню даже точной даты смерти. Выдал наугад «две недели» после «сплава», но на деле я не знаю, когда он погиб. Вновь иронично, что даже через такое глупое оправдание мне удалось лучше передать моё отношение к деду.
Я опять же отклонился от темы в сторону самокопаний. В тот момент, лёжа в палатке, я думал именно о том, кого мне будет болезненнее потерять и кем с наиболее высокой вероятностью будет этот человек. Моя бабушка. Я и не думал о смерти деда. Может, он умер и до сплава. Я не помню точной даты. В голову лезет лишь одна случайная дата: 19 марта.
Насколько я помню, именно в этот день скончалась моя прабабушка от старости. Мы с бабушкой ходили к ней и ночевали у неё. Мне тогда было лет... навскидку 10. Я запомнил лишь жуткие ночные движения прабабушки, её стоны боли ночью и... тикающие часы, которые висели в комнате, где я был. Я не помню имени. Не помню лица. Такое ощущение, что я пережил некую травму, которую мозг посчитал нужным выкинуть из головы.
На данный момент все эти мысли — глубоко запрятанные капсулы времени. Буду честным: я уже долгое время не рыдал. Я не помню моментов из сознательного возраста, когда ревел навзрыд. Даже близко. И это даже не «круто». Меня самого это иногда бесит. Слёзы — это естественный механизм тела, который пассивно успокаивает. Можно парировать и сказать, что мне просто-напросто не нужно «успокоение» и у меня всё хорошо. Хорошо. Я приму этот тезис. Последние два года...
О чём это я?
Погодите.
Давайте к сути.
О чём это я?
Можете считать это защитным механизмом, я не буду оправдываться. Как-никак, вы [TDHBDI:TSWLI], а не [TDHBDI:TSWLI]. Что ж. Продолжим.
04:06.
На бёдрах [TDHBDI:TSWLI] до сих пор лежал Ферес.
…
И я... Просто продолжу?
Да?
Просто продолжу.
[СБОЙ ИНДЕКСАЦИИ] [НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ДОСТУП] [██ ЦЕЛОСТНОСТЬ: НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА ██]
день вне ▓▓т
Пляжный эпизод часть ▓ · вероятно последняя · доверие к записи: низкое
Сколько прошло времени — вопрос, который здесь никто не задавал вслух, а если бы и задал, ответом было бы то, что не считается ответом.
Два сапборда шли к берегу неровно, вперевалку, как будто сама вода не была уверена, в какую сторону их толкать. На переднем — [TDHBDI:TSWLI], вцепившаяся в весло с той решимостью, с какой держатся за последнюю точку опоры в мире, который слишком часто оказывается ненадёжным. На заднем, чуть отставая, — [TDHBDI:TSWLI], ведущая свою доску ровно, экономно, без единого лишнего гребка.
— Не отпускай край, — сказала [TDHBDI:TSWLI], поравнявшись, и одной рукой мягко направила чужую доску носом точно на песок, гася инерцию так, чтобы [TDHBDI:TSWLI] не пришлось падать в последний момент, как это, судя по всему, почти случилось раньше.
В нескольких земных метрах — да, именно земных, здесь почему-то важно было уточнить единицу измерения — на своём пластиковом садовом стуле по-прежнему сидел Саннчеллоу. Вода дошла ему уже выше колена. Он не шевелился.
[TDHBDI:TSWLI] помнила момент, когда они проплывали мимо него к берегу. Не видела его — помнила. Разница между этими двумя словами в тот момент почему-то стёрлась.
Он не повернул голову. За тёмными стёклами что-то — не взгляд, но и не его отсутствие — прошло сквозь неё так, будто она была погрешностью округления в каком-то расчёте, который он вёл параллельно тому, что здесь называли реальностью. У него было время. Он просто не воспользовался им. Одна секунда, может две — а может, ноль, а может он смотрел на неё вечность, начавшуюся до того, как она вообще родилась, и закончившуюся уже после того, как всё это перестанет иметь значение.
[TDHBDI:TSWLI] решила никому об этом не говорить. Даже себе — по крайней мере, не вслух, не в этой записи, не ▓▓▓▓.
Оба сапборда легли на песок одновременно — глухо, без брызг. И почти в ту же секунду к ним подошли Кас и Хотринс, оба с той синхронностью, которая либо означает многолетнюю дружбу, либо то, что кто-то отрепетировал это заранее и никому не признался.
Кас и Хотринс (хором, будто отрепетировано): «Ну как покатались! Девчонки!»
— оба одновременно сделали жест руками, значение которого не поддавалось расшифровке ни на одном известном архиву языке тела; жест был, кажется, важен именно тем, что был совершён вдвоём.
[TDHBDI:TSWLI] издала смешок — короткий, настоящий, без единой трещины в нём.
[TDHBDI:TSWLI]: «Мы их не докачали блин! Нас барахтало туды сюды!»
Девяносто её процентов смотрели одновременно на обоих — что физически странно для пары глаз, но здесь, кажется, никого это не удивило. Оставшиеся десять иногда мелькали в сторону Каса, хотя зафиксировать это со стопроцентной уверенностью не взялся бы ни один наблюдатель, включая саму запись.
[TDHBDI:TSWLI] тем временем обернулась туда, где вода лизала колени пластикового стула. С лёгким непониманием. С улыбкой чуть более натянутой, чем требовала ситуация.
Показалось, что время встало. Не остановилось — именно встало, как человек, который забыл, зачем зашёл в комнату, и теперь стоит посреди неё, глядя в никуда.
В затылок ей несильно, тепло дунул воздух.
Она вздрогнула — коротко, почти испуганно — обернулась резко, готовая к чему угодно, и увидела лицо Хотринса в сорока сантиметрах от своего, с абсолютно невозмутимым, чуть довольным выражением человека, который только что сделал именно то, что хотел сделать.
Она успокоилась быстрее, чем сама успела это заметить.
[TDHBDI:TSWLI] и Кас, стоявшие рядом и наблюдавшие всю сцену целиком, издали одинаковые гоготливые смешки — не сговариваясь, но с тем же безупречным совпадением, что и приветствие пятью минутами ранее.
Тревога в [TDHBDI:TSWLI] куда-то делась. Не растворилась — просто перестала быть той величиной, которую стоило считать.
Она спокойным, ровным движением подошла к своему сапборду, вновь завела его носом в воду, села по центру доски — так же экономно, как делала всё, — и, устремив взгляд на Хотринса, спросила:
[TDHBDI:TSWLI]: «Поплывёшь со мной?»
Хотринс: «Конечно. Я буду с тобой».