— Слушай... А как мне называть тебя, если тебе не нравится «Лапочка»? — спросил Дэрью, и вопрос этот был отнюдь не праздным. Он только что закончил утешать её — а если уж закреплять между ними какую-то связь, то закреплять её стоило правильно, с самого фундамента: с имени.

Магус упёрла палец в щёку и принялась методично нажимать на неё, будто накачивала себя воздухом, как воздушный шарик. Вопрос был по сути риторическим, ответ на него — очевиден до банальности, и всё же девушка честно пыталась взвесить каждое слово, будто от формулировки зависела вся её дальнейшая судьба.

— Магус. Без Перфенте, ладно? — выдавила она наконец, слегка смущённо. Стеснялась она вовсе не самого имени, а того простого факта, что придумала его себе сама, без чьей-либо подсказки, — и теперь всерьёз тревожилась, вдруг оно покажется Дэрью нелепым или не таким.

— Хорошо, Магус. Но я всё равно буду звать тебя лапочкой, — невозмутимо отозвался тот, шаря по карманам штанов и извлекая на свет божий пачку чипсов, которая после совместной пробежки с лисицей превратилась в мелкую хрустящую труху.

— Да зачем этот вопрос вообще нужен был?! — тут же вспыхнула Магус, но пыл её угас так же быстро, как и разгорелся. Как-никак, этому идиоту она доверяла — несмотря на весь его показной дегенератизм.

**ДАННЫЕ ДЕИНДЕКСИРОВАННЫ, ПОДПИСЬ ОСТАВЛЕНА НАМЕРЕННО**

Чёрт с тобой. Продолжаем.

Весенний запах тёплой листвы, уличной ботвы и какой-то летающей чепухи медленно оседал на городе по имени Пакрофолис. Два героя, два путника, два элемента, которые ни при каких обстоятельствах не должны были оказаться в одном переулке, застыли посреди этого самого переулка. Буквально пару минут назад один из них лез пальцами в... ну, в общем, вы поняли.

Закругляйся. Я просил вообще не об этом.

Да всё-всё. Пошутить нельзя, что ли?

— Что конкретно произошло? — раздался спокойный мужской голос, ровный настолько, что за ним угадывалась многолетняя привычка задавать этот вопрос десятки раз в день.

— Вооружённое нападение на сотрудника опергруппы. Преступный сговор, он же формирование ОПГ. Причинение тяжких телесных повреждений гражданскому лицу и попытка продолжения разбоя, — отчеканил в ответ такой же ровный, но женский голос — холодный, лишённый всякой драматичности, будто зачитывался протокол, а не пересказывалась только что пережитая драка.

— Охарактеризуйте подозреваемых. Располагали ли вы сведениями о них до момента контакта?

— Отрицательно. Желтоволосый юноша обладает нестандартной способностью, позволяющей ему передвигаться по воздуху. Искусно владеет клинком. Мужчина в чёрном костюме — боец вольных боевых искусств высокого уровня, смог оказать достаточное сопротивление. По третьему информацией не располагаю: он лишь препятствовал задержанию, за что и был нейтрализован.

Мужчина в белой рубашке и тёмных брюках устало приложил ладонь ко лбу.

— Госпожа Хосинэ. Ваши действия по отношению к последнему подозреваемому — если конкретнее, нейтрализация ударом в передне-верхнюю часть щитовидного хряща, она же кадык, — совершенно не укладываются в протокол. Вам придётся написать объяснительную и рапорт. Что именно побудило вас действовать столь радикально?

Хосинэ не колебалась ни секунды — она уже прокрутила эту сцену в голове десяток раз, ещё до того, как её об этом спросили.

— Я посчитала, что стандартные методы нейтрализации могут не сработать против этих субъектов. Готова понести ответственность за свои действия. Приношу извинения.

Мужчина опустил руку, задумчиво покосился на ножны у её бедра и задал последний, обязательный по регламенту вопрос:

— Могли бы вы поступить иначе, чтобы минимизировать ущерб?

— Так точно, — ответила Хосинэ голосом, в котором не было ни капли сомнения. — Тем не менее иначе я поступить не смогла.

Мужчина кивнул своим мыслям, коротко взглянул на клинок в её ножнах и, видимо, решил, что дальнейшие расспросы бессмысленны.

— Отстранить бы тебя за такой ответ... Да больно уж ты ценна. Отдыхай, — бросил он и направился к другим сотрудникам, оставив Хосинэ наедине с самой собой.

Она наконец позволила себе выдохнуть. Больше двух лет она носила этот статус, и каждую новую стычку по-прежнему переживала так, будто это первая в её жизни. Где-то глубоко внутри ей хотелось совсем другого: жить спокойно, найти мужа, лежать рядом с ним и позволять гладить себя между ушек, целовать и получать в ответ ласку. Но сейчас Хосинэ была тем, кем являлась официально. Гуманизационным крестоловом — так называли сильнейших защитников города, и совсем недавно этот пост перешёл к ней от предыдущего носителя этого титула, до поры неизвестного мечника.

Этот статус был одновременно благословением и приговором. Тебя все знают. Тебя превозносят. Тебя ждут в самый страшный момент чужой жизни. Но от тебя же требуют невозможного. Тебя боятся. И тебя — почти невозможно любить.

Любовь. Хосинэ до сих пор не была уверена, что до конца понимает значение этого слова. Когда-то она приравнивала к любви любое проявление доброты: помогли поднять рассыпанные вещи — любовь; подсказали дорогу — тоже она; открыли неприятную правду в лицо — и это, выходит, любовь. Со временем она отказалась от этой формулы целиком, будто выбросила неисправный прибор. От вопроса «как получить любовь» она перешла к вопросу «а зачем она вообще нужна» — и прекрасно понимала, что этими размышлениями медленно ломает саму себя, но продолжала упорствовать без всякой видимой причины. Ей хотелось казаться выше подобных приземлённых терзаний — и она тут же вновь проваливалась в них с головой. Уникальный боец, который в глубине души не желает участи бойца. Фисташки, дыня и старая подушка-дакимакура — вот и всё, чем сейчас исчерпывалась для Хосинэ «Любовь».

В таверне «Убежевый страус» стояла неестественная, почти музейная тишина — контраст с тем разгромом, что царил здесь получасом ранее. Было утро. Детективы деловито собирали вещдоки, опрашивали немногочисленных свидетелей. Хосинэ отчётливо помнила, что успела эвакуировать из зоны конфликта двоих гражданских: бармена этого заведения и странную незнакомую девушку, которой лично приказала «оставаться на месте». Но стоило зачистке закончиться, как беглянки и след простыл. Единственное, что уловило чуткое обоняние лисицы, — слабый шлейф клубники со сливками, гуще всего осевший на фартуке раненого бармена. Похоже, девушка обняла его на прощание, прежде чем исчезнуть без следа — по крайней мере, именно такую картину нарисовало воображение Хосинэ.

Сейчас она стояла посреди разгромленного зала и оценивала масштаб бедствия трезвым, профессиональным взглядом. Барная стойка не подлежала восстановлению. Стена с элитным алкоголем покрылась подтёками фиолетово-красного цвета — смесью разбитого вина и прочего пойла. Столы валялись перевёрнутыми. В потолке зияла аккуратная дыра от вонзившегося клинка. Две несущие стены заметно погнулись под чужими ударами.

Но куда сильнее Хосинэ занимало другое. В самом дальнем углу зала, под присмотром двух патрульных, сидели те самые задержанные, которых полчаса назад она собственноручно уложила на пол.

«Я точно этого хочу?» — задала она себе вопрос, ощущая, как предательски дрожат колени, а голова идёт кругом от внезапно навалившегося душевного груза противоречивых желаний.

Вернув на лицо привычную холодную маску, лисица направилась к пленникам. По пути она встретилась взглядом с охранявшими их полицейскими — двумя крепкими парнями, которые до этого весело травили анекдоты про внешность подозреваемых. При виде Крестолова оба мгновенно вытянулись по стойке «смирно».

— Господа. Дальше я сама. Отдыхайте, — спокойно распорядилась Хосинэ.

Полицейские переглянулись с искренним недоумением.

— Простите? — переспросил один.

— Пожалуйста, не заставляйте меня повторять, — ровно повторила девушка — без единой угрожающей нотки, хотя её статус вполне позволял бы себе куда более резкий тон.

— Так точно! — гаркнул патрульный и, подхватив напарника под локоть, стремительно скрылся за перегородкой, отделявшей «VIP-зону» от общего зала.

Так Хосинэ осталась один на один с теми, кого совсем недавно так жёстко уложила лицом в пол. Троица была примотана к массивной несущей колонне — толстые верёвки, поверх них пластиковые стяжки, а сверху ещё и дополнительный слой такелажа: один из полицейских, впечатлённый масштабом учинённого погрома, явно решил перестраховаться.

— И как мне теперь вас отсюда выводить... — прошептала Хосинэ, обречённо разглядывая хитросплетение узлов.

Её щёки начали предательски розоветь. Перед ней, на потрёпанном ресторанном диванчике, сидели люди, едва не вынудившие её на настоящий, смертельный бой — и один из них в итоге просто сложил оружие. Она понятия не имела об их истинных мотивах.

Впервые она узнала об этой странной компании ещё во время патрулирования восточного района — азиатской части города, где селились преимущественно выходцы из потерявших название стран, продолжающие так себя называть, хоть подобное происхождение давным-давно потеряло всякий практический смысл. Западный район, для сравнения, занимали такие же люди, но уже с западной части мира и прочие — под тем же самым принципом «как называли они себя». Впрочем, сейчас это не имело значения вовсе: важно было лишь то, что ты сумел выжить и добраться до Пакрофолиса — единственной уцелевшей безопасной точки на всей карте. Северный и южный районы город условно замалчивал — их специфика сейчас была не при делах.

В тот день, прогуливаясь по набережной, Хосинэ ощутила странный порыв ветра, будто шепнувший ей прямо в ухо: «Завтра. Север. Парк Матришкина. Придёт кто то... Интересный..» От неожиданности она резко обернулась — и успела заметить лишь размытый силуэт сверхбыстрого парня, мгновенно скрывшегося за углом здания. Нелепые бежевые штаны с дурацкими принтами, чёрная футболка, растрёпанные волосы и очки без стёкол — всё промелькнуло и пропало быстрее, чем она успела моргнуть.

После этого случая Хосинэ целенаправленно отправилась в северную часть города. Срочных дел на тот день не значилось, экстренных вызовов не поступало — она была полностью свободна. Ни отчётов, ни боёв. Только она и загадочные незнакомцы, о которых её предупредил какой-то явно неадекватный тип.

Проторчав в засаде почти весь следующий день, ближе к вечеру Хосинэ и правда обнаружила новых людей. Те беспрепятственно прошли сквозь купол и принялись безмятежно заниматься своими делами прямо посреди парка. Лисица наблюдала за ними издалека, скрытно оценивая уровень угрозы, и, подслушав их перепалки, решила пока не вмешиваться напрямую — пустить дело на самотёк. Она уже собралась было уходить, как вдруг её окликнули. Хосинэ прекрасно запомнила и тот взгляд, и ту манеру речи высокого мужчины в чёрном костюме, попытавшегося тогда с ней заговорить. Тогда она просто растворилась в тенях, не придав этому особого значения.