Иногда меня накрывают внезапные, непрошеные мысли.

Где вообще мое место? 

Кто я? Студент Академии? Охотник? 

Но речь не о толпе незнакомцев. Я о тех, кого принято называть семьей. О людях, которым можно открыть душу нараспашку и рассказать всё как есть. 

Я словно завис в вакууме, не принадлежа нигде и никому. Наверное, всё из-за секрета, который не могу доверить ни одной живой душе. Ведь Кан Тэгон появился на свет, но я — это не он. 

Вроде бы пока я справлялся неплохо. Само поступление в Академию уже было сродни чуду, а теперь я и вовсе превзошел оригинального протагониста. 

Но, несмотря на все успехи, меня вдруг накрывает липкая тревога. Люди, смотрящие на меня, в конечном итоге видят лишь «Кан Тэгона». 

И пусть я добился всего железной волей, все лавры достаются Кан Тэгону... как бы это объяснить? 

Словно мою решимость перемалывают в пыль. До такой степени, что всё вокруг теряет смысл. 

Но я не сдаюсь. 

Если спросите почему, отвечу: во-первых, чтобы выжить. Чтобы стать достаточно сильным, не дать Шин Дахи ступить на путь зла и в конечном итоге состояться как охотник. 

А с другой стороны... мне просто хочется заявить о себе. Втайне надеяться, что кто-нибудь всё же разглядит меня. Настоящего, скрытого под личиной Кан Тэгона. 

Конечно, это невозможно. Откуда кому-то знать, если я сам молчу? 

Жажда признания при паническом страхе раскрыть правду... 

Какой же я всё-таки дурак. 

Дзинь-дон... 

Звук дверного звонка эхом прокатывается по коридору и стихает. Рой мыслей в голове рассеивается вместе с ним. 

Почему тишина? 

Я пришел сюда, получив сообщение от Шин Дахи. 

[Как увидишь это сообщение, немедленно дуй ко мне в комнату.] 

Сообщение пришло еще два дня назад, так что я, естественно, переспросил и получил подтверждение. 

Но сейчас, стоя перед закрытой дверью и не дождавшись ответа, я чувствую себя так, будто меня попросту динамят. 

Впрочем, Шин Дахи не из тех, кто любит подобные приколы, поэтому я нажал на кнопку еще раз. 

Дзинь-дон... 

Наверное, чем-то увлеклась и не услышала. 

И тут изнутри доносится грохот, а следом — короткий вскрик.

— Ой, а-а-ах!.. 

Что там, черт возьми, происходит? 

Не успел я толком удивиться, как громко щелкнул замок, и дверь распахнулась. 

— П-прости! Давно ждешь?! 

— Да нет, не особо... 

Я уставился на Шин Дахи, словно завороженный. 

Она, должно быть, только что из душа: с мокрых волос капает вода, а безупречная, словно яшма, кожа слегка порозовела. Свежий травяной аромат, исходящий от нее, странным образом успокаивал мысли. 

Взгляд сам собой цеплялся за ее притягательный облик. 

— Ты чего там застыл как истукан? 

— А...?! 

От ее слов я вздрогнул и вернулся в реальность. 

— Заходи, подожди, — бросила она, распахивая дверь пошире, и тут же куда-то умчалась. 

Наверное, досушиваться и одеваться. 

В памяти вспыхнул образ черной ткани, мелькнувшей под ее белой футболкой. Белое и черное — классическое сочетание, но классика потому и классика, что бьет без промаха. Это было чертовски привлекательно. 

Пока я сидел на диване, предаваясь фантазиям, Шин Дахи довольно быстро вернулась, уже с сухими волосами. 

— Пиво будешь? 

Она достала из холодильника банку и демонстративно встряхнула. 

А ведь я не притрагивался к алкоголю с самой вечеринки по случаю поступления. Точнее, пить было попросту некогда. 

После тренировок, пока я прокручивал в голове планы на будущее, уже наступало время отбоя. А по выходным я неизменно уходил на рыбалку. 

До переселения, работая в отделе маркетинга, я постоянно зависал на деловых ужинах и корпоративах, поэтому столь долгое воздержание казалось чем-то из ряда вон выходящим. 

Я кивнул.

— Давай. 

Один вечер ведь можно, правда? 

В конце концов, я выдержал немало суровых тренировок. 

Я открыл протянутую банку и сделал глоток. Прохладное пиво, скользящее вниз по горлу, было именно тем, что нужно. 

Грызя сушеных кальмаров, я вдруг задумался: а зачем вообще Шин Дахи меня позвала? 

Неужели случилось что-то важное? 

Даже друзья детства не так часто зовут друг друга в комнаты. Тем более наедине. 

Но Шин Дахи просто сидела с отсутствующим видом, задумчиво крутя в руках банку, и молчала. 

Любопытно... 

Но лезть с расспросами не хотелось, поэтому я сделал еще один глоток. Солоноватое послевкусие кальмара идеально смылось пивной горечью. 

И тут это произошло. 

Шин Дахи повернула голову и встретилась со мной взглядом. Банка в ее руке замерла. 

— Тэгон. 

Ее голос был непривычно спокойным и приглушенным. Тише, чем штиль перед надвигающимся штормом. 

От этого затишья внутри все сжалось, и мне пришлось сглотнуть подступивший к горлу ком. 

Что она сейчас скажет? 

— Что... случилось? 

— Пожалуйста, не пойми превратно и выслушай очень внимательно. Тебе правда нужно это услышать. 

Я медленно кивнул. От напряжения язык словно прилип к гортани. 

Наконец губы Шин Дахи разомкнулись, и от того, что я услышал, я застыл, превратившись в камень. 

Как... 

Откуда ты об этом знаешь? 

На той неделе, когда Кан Тэгон куда-то пропал, Шин Дахи отправилась в родной рыбачий поселок. 

Хотя с момента ее отъезда в Академию прошло всего несколько месяцев, казалось, что она возвращается домой спустя целую вечность. 

Наверное, всё из-за родителей, которые стряпали для нее любимые блюда, украдкой смахивая слезы умиления. 

Наслаждаясь этими теплыми семейными моментами, она достала старый фотоальбом и наткнулась на детские снимки Кан Тэгона. 

Вот он плачет, убегая от нее по пляжу. 

Вот широко улыбается, уплетая арбуз. 

...А вот лежит на больничной койке, измученный болезнью... 

Если подумать, он вообще никогда не отличался крепким здоровьем. Болел так часто, что проводил в госпиталях чуть ли не по полгода. 

...Как же так вышло...? 

В памяти Шин Дахи всплыла одна сцена. 

— С-слушай, ты ведь Шин Дахи, да? Офигеть, ты просто шикарна! Кстати, а правда, что она существует...? 

Глядя на его растерянно моргающее лицо, она тогда подумала, что неизбежное всё-таки случилось. Что его разум тоже окончательно поехал. 

Но не тут-то было: от его хронических болячек не осталось и следа. Словно в него вселился кто-то другой. 

Да и вел он себя совершенно как другой человек. 

Он начал ходить на рыбалку в одиночку, хотя раньше всегда отнекивался, когда она звала его с собой. 

Он твердил, что если не поступит в Академию, случится катастрофа. 

...Он даже сказал, что их рыбный ресторан обанкротится через год, а родители пойдут по миру... 

Его слегка скованная манера речи, его самоуверенные поступки, его несгибаемая воля и даже отношение к ней — ничто из этого не было свойственно прежнему Кан Тэгону. 

Что-то незнакомое. Именно это она и чувствовала, глядя на друга детства. 

Но напрямую спросить она не могла. В конце концов, это были лишь подозрения. Она слышала, что у людей с психическими расстройствами иногда случается раздвоение личности. 

Но почему? 

Неужели потому, что такой знакомый друг детства вдруг открылся с новой стороны? 

Он начал ей нравиться. 

Ей нравились его учтивость и забота, та улыбка, что порой пробивалась сквозь его вечно озабоченное выражение лица. 

Нравился его профиль, когда он задумчиво смотрел на море во время рыбалки, и то, как он нахваливал ее стряпню. 

Хотя его сложные отношения с другими девушками ее раздражали, а случайные взгляды на ее грудь заставляли смущаться. 

Но одно было наверняка — он ей нравился. 

И чем больше Шин Дахи интересовалась Кан Тэгоном, тем чаще замечала, как на его лицо набегает тень. И как он постоянно что-то строчит в своем блокноте. 

Ей всегда было любопытно, что он там пишет... 

Но теперь она знала. 

Кан Тэгон изменился не из-за психического расстройства. В буквальном смысле он стал совершенно другим человеком. 

— Тэгон, кто такой Хан Ёсон...? 

На первой странице блокнота, который нашла Шин Дахи, было написано:

[Я — Хан Ёсон. Записываю это на случай, если забуду.] 

Вместо банки с пивом в руках Шин Дахи держала мой блокнот. Тот самый, который я исписал еще до поступления. 

Я спрятал его в доме в рыбачьем поселке, но она, должно быть, его нашла. 

Хотя я же точно запирал дверь...? 

Неужели кто-то взломал замок...? 

Нет, нет. Сейчас не это важно. 

Шин Дахи узнала о существовании «Хан Ёсона». 

Она поняла, что я захватил тело ее друга детства, стерев его личность. 

Это очень, очень плохо... 

Шин Дахи, скорее всего, любила Кан Тэгона. Будучи подругой детства, она была главной героиней оригинальной истории. Разве ее интерес ко мне не доказывает это? 

И теперь, когда внутренний мир Кан Тэгона исчез, уступив место чужаку, будет совсем не удивительно, если она сломается и станет той самой злодейкой. 

С этого момента каждое мое слово — словно шаг по тонкому льду. Одно неверное движение, и я провалюсь в ледяную бездну. 

Я медленно разлепил губы: 

— Дахи, я...