Заполучив Е Чао, Ван Пин не стал уходить далеко, а поблизости отыскал пещеру, забрался внутрь и вновь извлёк знамя демона Шести желаний.

«Нелегко с этим совладать...»

Ван Пин нахмурился, перебирая пальцами заклинательные знаки. Сейчас он одновременно вёл сразу два аккаунта — старого бессмертного Цзилэ и Е Чао, — поэтому ощущения были предельно ясными.

«С тех пор как я поймал Е Чао — этого главного героя великого действа, — „судьба“ то и дело порождает перемены: норовит привлечь могучих мастеров, чтобы те чинили мне препятствия и тем самым дали Е Чао уйти. Если бы я тоже не призвал в себя Е Чао и не уравновесил это влияние, сейчас мне бы уже, пожалуй, не поздоровилось».

С такими незримыми влияниями справляться труднее всего.

По крайней мере, гадание старого бессмертного Цзилэ показало: на одном только пути от берега реки до пещеры в пределах тысячи ли вокруг прошло по меньшей мере трое вольных бессмертных.

«Будь моя „судьба“ в этот миг хоть немного слабее...»

«...и эти трое проходивших мимо вольных бессмертных тут же свернули бы с пути, „совершенно случайно“ оказались бы рядом, „просто так“ невзлюбили бы меня, прикончили — и тем самым спасли Е Чао».

Даже сам Ван Пин поражался.

Похитить главного героя — занятие не для обычного человека. Поистине на каждом шагу сердце замирает: чуть оплошаешь — и пойдёшь за чужой шерстью, а вернёшься стриженым.

«Хорошо ещё, что у меня есть чит».

Войдя в пространство внутри знамени, Ван Пин взглянул на лежащего без сознания Е Чао и неожиданно обнаружил: вокруг того непрерывно рассеиваются осколки сознания.

Осколки сознания рассеиваются лишь тогда, когда человек думает.

Иными словами: «Этот малец давно очнулся — и всё ещё придуривается?»

Ван Пин усмехнулся — впрочем, ему было всё равно. Ведь только пока осколки сознания непрерывно рассеиваются, он может продлевать пробную карту „Е Чао“. Это было ему только на руку.

В следующее мгновение Ван Пин задействовал духовное чутьё и принялся глубже исследовать тело Е Чао. Вскоре под его кожей и плотью он увидел знакомую вещь — мертвенно-белый костяной фрагмент, испещрённый бесчисленными узорами, что занимал лишь малую часть грудины Е Чао.

Зеркало, созерцающее судьбу и срезающее плоть с костей!

«Так это и впрямь то самое магическое сокровище... Тогда всё сходится: все великие действа до сих пор Е Чао устраивал косвенно, через это сокровище».

Точнее говоря, сокровище лишь отвечало на его желания.

Однако, как и у хозяина обители Лохунь, цена, которую Е Чао платил за то, что приводил в действие зеркало, созерцающее судьбу и срезающее плоть с костей, была столь же огромной: его собственная судьба непрестанно подтачивалась им.

Но, в отличие от хозяина обители Лохунь...

«...„судьба“ Е Чао уж слишком крепка».

«Настолько крепка, что даже приводя в действие зеркало, созерцающее судьбу и срезающее плоть с костей, он вполне способен выдержать: сокровище до сих пор занимает лишь малый кусок грудины».

По сравнению с ним у хозяина обители Лохунь в своё время сожрало почти весь скелет — видно, до чего же Е Чао выдающийся. С этой точки зрения Шушань строила вокруг него козни, скорее всего, тоже из-за его „судьбы“ — потому и вживила ему в тело магическое сокровище.

Выражение лица Ван Пина слегка переменилось.

Он вновь задумался о только что намеченном дерзком плане: может ли он сам заменить Е Чао и стать главным героем великого действа Шушани?

С практической стороны это было вполне осуществимо.

Ведь Е Чао теперь в его заточении: достаточно лишь следить, чтобы тот непрерывно производил осколки сознания, — и пробная карта „Е Чао“ будет продлеваться для него бесплатно!

«Но пробная карта „Е Чао“ даёт лишь „судьбу“ Е Чао, а вот получить способность зеркала исполнять желания она не позволяет. Поэтому, даже использовав карту, я не смогу воспроизвести способность Е Чао воплощать желания — разве что пересажу зеркало себе».

Увы, пересадить не получится.

С одной стороны, потому что Ван Пин хоть и очень хотел благ, положенных Избраннику Небес, но платить эту цену не желал; с другой — из-за самого магического сокровища.

Чтобы зеркало, созерцающее судьбу и срезающее плоть с костей, сменило хозяина, нужно, чтобы прежний владелец умер.

Так что пока оставалось лишь позволить зеркалу остаться внутри Е Чао: пусть всю горечь хлебает он, а блага вкушает сам Ван Пин, воспользовавшийся пробной картой.

А вот как этого добиться... тут требовались кое-какие манипуляции.

Подумав об этом, Ван Пин глубоко выдохнул, задействовал духовное чутьё, привёл в движение божественный умысел и, сложив два пальца, легонько коснулся пространства внутри знамени.

«Грохот!»

В тот же миг мысли Ван Пина отяжелели, словно он взвалил на себя исполинскую гору, — такова была неизбежная цена за то, чтобы приводить в действие знамя демона Шести желаний силой божественного умысла.

В конце концов, он пока ещё не выплавил духовную силу и не был грандмастером боевого пути, так что, приводя в действие магические сокровища и божественное оружие, всякий раз испытывал бессилие, будто ребёнок взялся править тяжёлой телегой.

«Шесть желаний воплощаются, небесный демон нисходит в мир... Восстань!»

Едва заклинание-формула Ван Пина прозвучало, как тёмное пространство внутри знамени пошло рябью, и наконец из него вышел внутренний демон, казавшийся то ли настоящим, то ли призрачным, и склонил перед ним голову.

«Поручаю его тебе».

Ван Пин указал на Е Чао. Внутренний демон тут же всё понял, с долгим воем ринулся к нему, и «бессознательный» Е Чао мгновенно очнулся.

«Стой! Погоди...»

Не успел он договорить, как внутренний демон уже проник ему в межбровье; взгляд юноши быстро затуманился, голова склонилась набок, и он с глухим стуком рухнул на землю.

«Внутренний демон лучше всего умеет манипулировать человеческим разумом. Как бы ни была крепка „судьба“ Е Чао, сейчас он всего лишь смертный и не сможет противостоять влиянию демона. Отныне внутренний демон будет наводить на него морок и заставлять воспринимать всё с моей точки зрения — так я смогу косвенно пользоваться его исполнением желаний!»

Вскоре Ван Пин покинул пространство внутри знамени.

«Получилось!»

Ван Пин поднял голову к небу, чуть смежил веки и молча вкушал то дивное чувство, когда пробная карта „Е Чао“ вступает в силу: Небо и Земля словно сообща помогают тебе.

Главная проблема решена — он вполне мог теперь полностью заменить собой Е Чао. Отныне он и есть Избранник Небес, утверждённый самой Шушанью!

Чтобы взрастить своего главного героя, Шушань уж точно не станет жалеть сил.

Даже если он будет просто сидеть сложа руки, блага потекут к нему непрерывным потоком, а всю цену будет выплачивать настоящий Е Чао — ему же останется лишь беззаботно наслаждаться.

До тех пор, пока обман не раскроется или пока не кончится вся выгода.

Тогда он попросту перережет себе горло и, прихватив всё нажитое, сбежит — выходило бы так: все блага от Шушани принимает сполна, а дел Шушани не делает ни единого!

Разумеется, оставались ещё кое-какие мелкие проблемы.

А именно: Шушань наверняка давно знала о существовании Е Чао и даже вживила ему зеркало, созерцающее судьбу и срезающее плоть с костей, — провести их будет непросто.

Что же делать?

Ван Пин выбросил лишние мысли из головы и пошёл, доверившись чутью, шаг за шагом углубляясь в самую глубь пещеры, пока его размышления не прервал сухой хруст под ногой.

«Хм? Это ещё что такое?..»

Ван Пин опустил взгляд и обнаружил, что наступил на кость ноги скелета. На останках всё ещё была изодранная даосская мантия, а в руке он сжимал книгу.

Он поднял её и, раскрыв, взглянул.

«Великий метод обмана Небес. Позволяет безупречно скрывать собственную энергетическую ауру: даже если при тебе спрятано магическое сокровище, после применения этого метода тебя не отыщет и вольный бессмертный».

«Кроме того, он даёт ещё и способность менять внешность и телосложение».

«Разве это не создано прямо для меня... И в придачу — весь необходимый опыт совершенствования?»

«До чего же предусмотрительно!»

Ван Пин убрал книгу и затем отвесил скелету поклон — в знак благодарности за дар „судьбы“. Что до цены, за неё сполна расплатится настоящий Е Чао.

«С этим Великим методом обмана Небес, даже если люди Шушани не почуют во мне зеркало, созерцающее судьбу и срезающее плоть с костей, у них будет разумное объяснение. И мне не придётся специально менять облик, чтобы выдать себя за Е Чао: можно сказать, что это Е Чао прикончил меня, а потом принял мой облик, — и это точно так же правдоподобно!»

Ван Пин быстро привёл в порядок свой новый образ.

«С сегодняшнего дня я — Е Чао, который прикончил Иньху из Палаты почитаемых мастеров, а потом с помощью искусства изменения внешности выдал себя за него и тем самым успешно проник в Палату почитаемых мастеров!»

С „судьбой“ в свидетелях — кто посмеет не поверить?

Комар носа не подточит!

Спустя некоторое время Ван Пин вышел из пещеры и снова взвалил на плечо Чэнь Луоянь, которую ранее небрежно бросил снаружи и которая всё ещё была без сознания.

С этого мгновения — простите, я взлетаю!

«Бум!»

Фигура Ван Пина быстро растворилась в ночной тьме, а над его головой, в глубине клубящихся туч, глухо рокотал гром — и тут же стих.

Земли Шу, Шушань.

Благодатная земля Шушани, секты необычных людей, безраздельно господствующей в землях Шу, располагалась не в мире смертных, а на одинокой вершине, парящей в небесах, в глубине облачного моря.

По форме она была четырёхугольной, словно раскрытая книга, покоящаяся среди плывущих облаков. От самого подножия и до вершины на каждом шагу виднелось множество вырезанных талисманов — их оставили поколения учеников Шушани, от низших ступеней совершенствования к высшим; а те, кто удостоился запечатлеть своё имя на самой вершине, были вольными бессмертными патриархами прошлых эпох.

А на самой вершине возвышался помост Дао.

Помост Дао делился на восемь сторон, соответствуя восьми триграммам: вверху он соответствовал солнцу, луне и звёздам, а внизу — горам, рекам и морям. На нём восседал юноша с мечом на коленях, с алыми губами и белоснежными зубами.

Это был сам глава школы Шушани.

Патриарх-основатель Шушани носил даосское имя Сюаньхэ, и все последующие главы школы из поколения в поколение принимали это же даосское имя. За пятьсот лет дело как раз дошло до третьего поколения.

И как раз тогда, когда дело Ван Пина увенчалось успехом и он под личиной „Е Чао“ вышел из пещеры, этот глава школы Шушани внезапно открыл глаза.

«Хм?..»

Человек Дао нахмурился: «В небесном замысле перемены — Е Чао постигла беда? Не должно бы. Всё ведь только началось, ему полагалось обрести судьбоносную возможность вступить на путь Дао».

Сюжет не сходился!

Не должно так быть. Могущество зеркала, созерцающего судьбу и срезающего плоть с костей, он знал как нельзя лучше; у этого сокровища были внушительное происхождение и корни — сбой был совершенно исключён.

«Нет, осторожность — залог долгого пути».

«Надо погадать!»

Человек Дао поднялся, взял в руку палочку благовоний и с поклоном обратился в сторону небесной выси: «Ученик смиренно просит патриарха снизойти в мир смертных и явить тайну небесного замысла».

Дым тотчас взметнулся вверх.

Секта бессмертных, снаружи печи Багуа.

Там сидел скрестив ноги молодой человек Дао. Внезапно что-то почувствовав, он открыл глаза и тут же, протянув руку, перехватил тот самый поднимающийся клуб дыма.

«Весть от Шушани... С Избранником Небес что-то не так?» Юноша этот и был Сюаньхэ.

Будучи младшим братом даоски Ю по секте и смотрителем печи при печи Багуа, он находился рядом, когда даоска Ю осуществляла свой замысел в уезде Лунсин, и едва сам не оказался втянут в него.

И вот, едва он с трудом пережил ту беду, как весть пришла и от Шушани — важного источника его доходов, — и это заставило его смутно забеспокоиться.

Впрочем, вскоре, прочитав послание в дыму, он снова успокоился.

Хотя из-за того, что „судьба“ Избранника Небес была слишком крепка, он не мог вычислить, что именно с ним приключилось, он всё же мог, подбираясь окольными путями, вычислить его состояние.

«Ха-ха, а он ведь не помер!»

Он небрежно построил гексаграмму и тут же усмехнулся: «Знак — испуг без беды. Выходит, Избранник Небес хоть и повстречал небольшую передрягу, но жизнь его вне опасности».

«Скорее, так даже лучше».

«А благоприятный исход — лишь вопрос времени».

Ведь только постоянно находясь в опасности, Избранник Небес способен стремительно расти. Лишь бы жизнь была вне угрозы — а беды обернутся благом. Даос Сюаньхэ поразмыслил немного и быстро принял решение:

«Но на всякий случай пусть он пока возьмёт часть судьбоносных возможностей, что были уготованы Избраннику Небес заранее, — это как раз поможет ему поскорее переломить беду и выбраться из опасности».

От этой мысли даос Сюаньхэ преисполнился радостного ожидания.

«Пятьсот лет труда — и вот наконец пришло время пожинать плоды».

Стоит лишь этому делу увенчаться успехом, и он непременно шагнёт ещё дальше — станет третьим, кто удостоится истинной передачи под началом его наставника.

И тогда, когда наставник исчерпает свой век и вознесётся бессмертным, у него будет достаточно положения и статуса, чтобы потягаться со своими двумя старшими сёстрами за наследство наставника!