Река Тяньду.

Бурные волны вздымались гребнями, и могучий поток, накатывая на оба берега, вздымал над водой густую водяную взвесь. Стояло половодье, и в стремительном беге стремнины чудилась мощь плывущего цзяолуна.

Но посреди этой великой реки плыл челн длиной и шириной в пять чжанов. Вопреки буйству стихии он скользил так ровно, будто ступал посуху: где бы он ни проходил, волны расступались надвое, и даже самое яростное течение смиряло свой бег. Всё происходило совершенно естественно, без малейших признаков вмешательства внешней силы.

Если окинуть взглядом…

На палубе челна, запрокинув голову, лежал юноша разгульного вида: с кувшином мутного вина в руке он пил без устали, глядя в ночное небо над головой.

Россыпи звёзд протянулись через небосвод, точно сияющая река.

— До чего же красиво…

Искренне вздохнул юноша. Черты его лица были благородны, а облик — отрешён от мирского. Хоть он и походил на упивающегося вином гуляку, это ничуть не вызывало неприязни, а лишь прибавляло ему удали.

И в этот самый миг…

Там, куда был устремлён его взор, в сияющей звёздной реке вдруг сбился с пути и покачнулся луч света, устремившись вниз, к реке Тяньду.

— А?

Увидев это, юноша не на шутку поразился, и хмель с него мигом наполовину слетел. Вглядевшись пристальнее, он различил в падающем сиянии девушку неземной, истинно небожительской красоты.

— Неужто фея с Небес спустилась в мир смертных?

Опешив от изумления, юноша ощутил, как внутри взыграло нетерпение: он происходил из знатного рода округа Чанлэ и с малых лет зачитывался преданиями о мире боевых искусств и сказаниями о бессмертных.

— Говорят, земли Шу — родина мечников-ся. Если улыбнётся удача, даже во время простой весенней прогулки можно увидеть бессмертных, рассекающих высь на летающих мечах. Тот, кто способен летать по небу, уж точно не простой мастер боевых искусств, а настоящий бессмертный! Не зря сегодня меня посетило внезапное озарение — сорвался и поплыл кататься на лодке…

Юноше всегда везло.

С самого детства: стоило ему чего-то пожелать — он непременно получал; за что бы ни брался — всё спорилось, и ничто не шло наперекосяк.

Похоже, и на этот раз всё будет так же.

Мысли юноши стремительно оживились.

— Хоть и не знаю, что стряслось, но эта сестрица-фея явно ранена. Если я её спасу, быть может, со временем и сам стану бессмертным?

При этой мысли юноша поспешил направить челн туда, куда падало сияние.

И стоило этому желанию зародиться в его сердце, как река Тяньду, ещё секунду назад полная беспорядочных течений, вдруг преобразилась: струи воды выстроились в едином порыве, стремительно подталкивая челн вперёд.

Бултых!

Сияние рухнуло прямо в воду. Юноша подоспел как раз вовремя, тут же спрыгнул с челна и, наперекор бешеному ветру и свирепым волнам, вытащил её на поверхность.

— Ссс!.. — втянул воздух юноша. Затащив сестрицу-фею на челн и едва успев перевести дух, он вдруг густо покраснел и торопливо отвёл взгляд, не смея смотреть дальше.

Всё потому, что одежда только что упавшей в реку сестрицы-феи промокла насквозь и липла к изгибам её тела, просвечивая исподнее и очерчивая волнующие округлости груди. Её прекрасное, исполненное гордости лицо из-за ран казалось непривычно хрупким, и этот разительный контраст заставлял сердце сладко замирать.

— Непристойного не созерцай, непристойного не созерцай…

Юноша бубнил себе под нос наставление и попутно скинул с плеч плащ, собираясь набросить его на сестрицу-фею, но едва взялся за дело, как тут же почуял неладное.

— Какое горячее…

Юноша нахмурился: хоть эта лишившаяся чувств сестрица-фея только что побывала в воде, тело её пылало, словно в огне, а дыхание обжигало жаром.

И в этот миг.

— М-м-м…

Чэнь Луоянь открыла глаза. Вернув крупицу ясности рассудка, она машинально огляделась по сторонам: «Я… это… духовное чутьё истощилось? Сумела вырваться за пределы уезда Лунсин?»

Не успела она осмыслить своё положение, как из нижней части живота по всему телу разлился яростный жар. Её мертвенно-бледное лицо налилось румянцем, сделавшись обольстительно-прекрасным, а едва прояснившиеся очи вновь подёрнулись туманом, и она безотчётно принялась искать ближайшего человека, излучающего тепло.

— Сестрица-фея?

Заметив это, юноша заморгал и со скрытым волнением проговорил: «Моя фамилия Е, сестрица может звать меня Е Чао. Ты вся горишь… Неужто отравлена?!»

Отравлена?

Чэнь Луоянь попыталась собраться с силами, и тут же прекрасное лицо её дрогнуло: «Это техника любовного яда того злого практика… Моё духовное чутьё осквернено ею, неудивительно, что силы иссякли так быстро…»

При этой мысли её охватил неподдельный ужас.

Техника любовного яда пользовалась немалой славой даже в пещере Цюньмо, и множество женщин-практиков пути Фансянь бледнели при одном её упоминании: снять это заклятие могло лишь соединение инь и ян.

«Что за вздор!

Чэнь Луоянь с малых лет совершенствовалась в Шушани, всегда была целомудренна и чиста, с людьми держалась без всякой любезности. Она посвятила себя пути бессмертия — как могла она разделить себя с кем-то ещё?

Мало того, от природы она обладала редким телосложением — телосложением тигля. Стоило ей вступить в парное совершенствование с мужчиной и лишиться невинности, как половина всего её совершенствования достанется партнёру. Она с таким трудом освоила Цикличное Дыхание, а потеряй невинность — её совершенствование немедля покатится вспять.

И вся выгода достанется мужчине, разделившему с ней ложе.

Ведь тот получит половину её совершенствования — даже не имей он за душой никакой основы, вероятно, сумеет с ходу выплавить истинное тело без изъяна!

И ради чего всё это?!»

Разумеется, в душе Чэнь Луоянь была против этого всеми фибрами своего существа, однако с каждой уходящей секундой яростный огонь, бушевавший в её жилах и костях, разгорался всё пуще.

Её сознание от этого жара начало мутиться.

В подобном состоянии оказавшийся под боком Е Чао сам собой стал её первым выбором… К тому же, приглядевшись, можно было признать, что юноша весьма пригож лицом и отторжения не вызывает.

Когда на кону жизнь, приходится уступать обстоятельствам: лишиться половины совершенствования всё же лучше, чем сгинуть?

— Сестрица-фея? Сестрица-фея?

Глядя на источающую пьянящее искушение Чэнь Луоянь, Е Чао с трудом сглотнул слюну: всё это до боли походило на его сокровенные полуночные грёзы.

Неужто… представился случай?

При этой мысли он не удержался и легонько подтолкнул Чэнь Луоянь, но от этого прикосновения к коже последние остатки её рассудка рассыпались в прах.

В следующее мгновение Чэнь Луоянь протянула руки.

Е Чао в душе возликовал, но на лице изобразил испуг и сопротивление: «Сестрица-фея, что ты удумала? Не надо, я не такой человек…»

Грохот!

Оглушительный грохот оборвал речь Е Чао и пресёк движения Чэнь Луоянь; палубу челна яростно затрясло, судёнышко едва не перевернулось вверх дном.

А всё потому, что на берегу реки Тяньду внезапно возник силуэт: человек помчался прямо по гребням волн, оставаясь безучастным к любым попыткам стремнины преградить ему путь, уверенно преодолел сотни чжанов расстояния и с грохотом обрушился на челн Е Чао, едва не вогнав посудину в реку.

— Кто здесь?!

У Е Чао душа ушла в пятки. Он уставился на рухнувшего на борт незваного гостя — им оказался статный, исполненный воинской удали юноша с клинком на поясе, который в этот миг тоже вперил в него взгляд.

«Именно… он?»

Взгляд Ван Пина был остёр, словно факел. Задействовав духовное чутьё и божественный умысел разом, он просветил Е Чао насквозь: «Мастер внутренней силы, бессмертным искусствам не обучен, однако обладает духовным корнем…»

Внезапно лицо Ван Пина слегка изменилось.

«Переливается чистым сиянием, духовное чутьё прозрачно…

Это же… истинный духовный корень?»

До сей поры он повидал немало духовных корней, но подавляющее большинство из них были негодными духовными корнями, обрекающими практиков всю жизнь без толку растрачивать дни на этапе прохождения небесной кары.

Легендарный истинный духовный корень предстал перед ним впервые. В секте бессмертных лишь те практики, что обладали истинным духовным корнем, получали основание для постижения Дао через выплавление изначальной ци; а уж для таких учеников истинной передачи, как даоска Ю или Лянь Шэнъюэ, истинный духовный корень и вовсе был непременным условием, и ценность его не подлежала сомнению.

Но он и помыслить не мог…

«…что в Дашуне можно наткнуться на истинный духовный корень! Родись этот малый в секте бессмертных, он с самого начала стал бы как минимум внутренним учеником, а то и имел бы надежду стать учеником истинной передачи!

Невероятно!

Неужто и в мелком пруду объявился истинный дракон?»

Пока Ван Пин заворожённо разглядывал корень, Е Чао застыл в схожем оцепенении: кровяная ци незваного гостя казалась непостижимо, немыслимо мощной.

Один лишь его силуэт пылал перед ним, словно исполинская печь, разгоняя малейший холод. С мужской точки зрения, если этот человек был стократно закалённой сталью, то сам Е Чао — лишь куском мягкого железа. Такова была исключительная мощь боевого пути — давление самого уровня жизни, достигнутое после качественного изменения физического тела.

И разница в притягательности оказалась воистину как небо и земля.

— А-ах…

С прерывистым вздохом охваченная пламенем страсти Чэнь Луоянь безо всяких колебаний переменила направление: бросив Е Чао, она потянулась к Ван Пину.

Ван Пин нахмурился: «Госпожа Чэнь, соблюдайте приличие».

Но Чэнь Луоянь словно оглохла.

В мгновение ока она вскарабкалась на Ван Пина, оплела его стан парой длинных белоснежных ног и принялась лихорадочно рвать на нём одежду.

У Е Чао от этой картины глаза чуть не вылезли из орбит.

Впрочем, тут же раздался глухой хлопок — «Хлоп!» — Ван Пин без малейших сомнений вскинул ладонь и отвесил ей пощёчину.

Следом послышался глухой стук: Чэнь Луоянь с багровым отпечатком ладони на хорошеньком личике лишилась чувств на месте и повалилась на палубу, словно издохший пёс.

Е Чао: «???»

Ван Пин же не обратил на случившееся ровно никакого внимания; небрежно закинув Чэнь Луоянь на плечо, он вновь воззрился на Е Чао и сухо бросил: «Ты. Пойдёшь со мной».

— Что… что ты задумал?!

Е Чао безотчётно попятился, с опаской выпалив: «Я законный сын рода Е из округа Чанлэ, при должности в окружной управе! Схватишь меня — тебя объявят в розыск…»

С этими словами он торопливо вытащил чиновничью печать письмоводителя окружной управы.

Но уже в следующий миг ему прямо в лицо ткнули ещё большую печать: «Я из всадников Сына Неба, наделён императорской властью. Так что ступай за мной по-хорошему».

Е Чао оторопел.

Конный стражник Сына Неба?

Он слыхал о них: вроде бы в здешний уезд Лунсин действительно прибыл один такой, вот только поднял бунт, повёл за собой простолюдинов, вскрыл казённые амбары и раздал зерно, а ныне заделался мятежным правителем…

«Беда!»

Осознав это, Е Чао тотчас признал в этом человеке новоявленного шестого номера Списка оружия, прогремевшего на весь мир героя из простонародья, и без лишних раздумий сиганул за борт.

Рассудил он трезво: в драке ему победы не видать, с его-то куцым мастерством против шестого номера Списка оружия ловить нечего, оставалось лишь спасаться вплавь. Благо на воде он держался отменно, да и удача всегда была на его стороне — коль скоро река Тяньду будет за него, он вполне сумеет ускользнуть от верной гибели…

— Хм, сбежать вздумал?

Почти в тот же миг Ван Пин выбросил руку вперёд. Скоростью он неизмеримо превосходил Е Чао, вмиг настиг беглеца и уже готов был сцапать его ещё до того, как тот коснётся воды.

Но именно в эту секунду…

— Откуда взялся этот злой практик?! Как смеешь ты вредить смертным?!

Грянул яростный окрик, и луч меча, подобно дракону, камнем ринулся из облаков вниз — прямо к шее Ван Пина, сорвав захват.

Бултых!

Е Чао благополучно ушёл под воду и вмиг скрылся среди волн.

Ван Пин же лишь прищурился и вскинул взор на внезапного заступника — перед ним предстал даос с дерзким видом, сжимавший в руке тыкву-горлянку для вина.

«…Всё верно».

В этот миг Ван Пин был уверен на все сто: только что сбежавший юноша и был главным героем великого действа обители Шушань, источником всех событий.

Ибо миг назад он уловил знакомую энергетическую ауру.

Внезапный заступник, бурлящие воды реки — и небесное время, и земное преимущество, и человеческое согласие в то краткое мгновение единодушно склонились на сторону Е Чао.

Лишь поэтому тому посчастливилось ускользнуть.

Бурный поток «судьбы» пришёл в движение — и это чувство Ван Пину, некогда самому через это прошедшему, было слишком знакомо. Он мгновенно признал его: «Это зеркало, созерцающее судьбу и срезающее плоть с костей!»