— Младший военачальник У Синьтай приветствует господина военного инспектора.

Перед воротами лагеря Сюаньцзя Ван Пин оглядел облачённого в броню военачальника с оружием в руках, а затем перевёл взгляд на высившийся перед ним величественный военный лагерь.

Впечатляющая мощь.

По мнению Ван Пина, сила стоявшего перед ним военачальника была невелика — от силы мастер внутренней силы, — однако от него исходила необъяснимая внушительная мощь.

Если успокоиться и вслушаться, становилось ясно, что эта мощь исходит от военного лагеря за его спиной: дыхание более пятисот человек сливалось воедино и затаилось внутри подобно ветру и грому. Казалось, это не лагерь, а распластавшийся по земле древний исполинский зверь, отчего перед глазами Ван Пина даже возникло видение.

«Как и у ловчих уездной управы... Нет, даже сильнее!»

Ведь ловчих в уездной управе было всего около сотни, здесь же войско насчитывало по меньшей мере в пять раз больше людей, так что рождённые ими божественный умысел и воинская мощь, естественно, намного превосходили прежнее.

Подумав об этом, Ван Пин быстро пришёл к выводу.

«Этот человек тоже сильнее Сюй Бинчжэна».

«Благодаря поддержке лагеря из пяти сотен бойцов, даже обладай он лишь совершенствованием мастера внутренней силы, сойдись они в настоящей схватке — убить Сюй Бинчжэна ему будет ненамного труднее, чем зарезать курицу».

И это было к лучшему.

Ведь у него в руках была дарованная Сыном Неба бронзовая воинская верительная бирка, а также высочайший указ; чем сильнее окажется лагерь Сюаньцзя, тем выгоднее это для него самого.

Если так посмотреть, чиновничья служба всё же не лишена своих достоинств.

— Не нужно лишних церемоний.

Ван Пин слабо улыбнулся и протянул руку, помогая У Синьтаю подняться: «Хоть на меня и возложена важная обязанность, всё же я здесь человек новый. В дальнейшем мне придётся во многом полагаться на генерала».

— Что вы, что вы...

Услышав это, У Синьтай слегка оживился: уловив доброжелательность в словах Ван Пина, он заговорил заметно теплее, и обстановка между ними быстро разрядилась.

Но несмотря на это, про себя У Синьтай всё же не удержался от сомнений:

«Этот золотой всадник-страж... кажется, не так уж и силён».

«Мастер внутренней силы, боевое тело малого небесного круга? Почему он даже не титулованный мастер? Неужто сынок из какого-то знатного рода воспользовался случаем, чтобы приехать сюда и набить себе цену?»

.............

За лагерем Сюаньцзя, на невысоком склоне холма.

В тот самый миг, когда Ван Пин вошёл в лагерь Сюаньцзя, каждое слово и действие его и У Синьтая предстали как на ладони перед двумя фигурами, что стояли здесь, взирая на лагерные шатры с возвышения.

Внешность и одежда у обоих были совершенно разными. Один — жилистый и гибкий, с обезьяньим лицом — держал в руке посох свивающегося дракона, с первого взгляда напоминая служку из трактира или постоялого двора; у другого же были узкие длинные глаза, а при улыбке обнажались острые зубы — ему ничего не нужно было делать, чтобы внушать страх своей жестокостью.

— ...Ну и как?

Мужчина с обезьяньим лицом заговорил первым: «Золотой всадник-страж... В качестве пробного камня такое звание уже вполне весомо».

Сказав это, он внезапно тихо усмехнулся:

— Золотой всадник-страж, запретная гвардия Сына Неба.

— Скажи, неужто этот сопляк и впрямь возомнил, будто Его Величество возложит столь тяжкую ношу на мастера, у которого даже титула нет?

— Трудно сказать, да и выбора у него нет.

Мужчина с жестоким взглядом равнодушно отозвался: «Понял он правду или нет, исполнить должное всё равно придётся. Иначе это обернётся обманом государя и неповиновением приказу, так что для него разницы никакой».

— И то верно.

Человек с обезьяньим лицом слегка помрачнел: «Как бы то ни было, в уезде Лунсин глубокие воды, иначе Гоцзыцзянь и Его Величество не обратили бы сюда свои взоры».

— Разумеется, глубокие.

Жестокий мужчина веско произнёс: «Я заранее всё разузнал. Именно здесь когда-то начал своё возвышение Основатель прежней династии, оттого это место и нарекли Лунсин — „Возвышение Дракона“».

— Прежняя династия? Тот великий мятежник?

Человек с обезьяньим лицом нахмурился: «Неудивительно, что Его Величество так пристально следит за этим... В таком случае, неужто в уезде Лунсин до сих пор осталась удача прежней династии?»

— Весьма вероятно.

Жестокий мужчина кивнул: «По меньшей мере Гоцзыцзяню это известно, знают об этом и необычные люди — оттого они и прибыли сюда, возведя обитель Юшэнь. Должно быть, стороны пришли к какому-то соглашению и рассчитывают использовать здешнюю государственную удачу для неких тёмных дел».

— А ещё секта Белого лотоса.

Мужчина с обезьяньим лицом, припоминая просмотренные прежде судебные дела, помрачнел: «Это учение — не просто мятежники. Есть подозрения, что за ними стоит нечисть».

— Матушка Лиянь?

Жестокий мужчина покачал головой: «Прежде о такой нечисти слышать не доводилось... Впрочем, не исключено, что эта тварь сменила имя, спасаясь от розыска».

— Как бы то ни было, остерегаться необходимо.

— Потому-то нам и понадобился этот золотой всадник-страж: с высочайшим указом и верительной биркой в руках он послужит наживкой, брошенной в уезд Лунсин, чтобы выманить стоящих за кулисами кукловодов.

— И вот тогда настанет черёд действовать нашей Палате почитаемых мастеров.

С этими словами оба одновременно подняли взор.

Перед их глазами раскинулся уездный город Лунсин. Над домами вился дымок очагов, стоял людской гомон — город казался безмятежным широким озером, на глади которого не рябило ни единой волны.

Однако под этой озёрной гладью клубились тёмные течения.

Потому и требовалось бросить пробный камень и испытать глубину этого озера!

............

В лагере Сюаньцзя.

Несколько воинов сноровисто застелили для Ван Пина постель, тщательно всё прибрали и обустроили для него вполне тихий и уединённый шатёр.

Закончив с хлопотами, У Синьтай подошёл ближе и вполголоса спросил:

— Господин Ван, будут ли ещё распоряжения?

Услышав это, Ван Пин вспомнил, что ему действительно требуется помощь. Он тут же придвинулся к У Синьтаю и тихо спросил: «Найдётся ли в лагере какое-нибудь боевое мастерство?»

— ...Боевое мастерство?

У Синьтай оторопел, а затем машинально кивнул: «Разумеется, есть. Но техники в моём лагере по своей изощрённости наверняка далеко уступают мастерству господина...»

Ван Пин и сам прекрасно это понимал: ведь, как и у ловчего, к чину золотого всадника-стража прилагалось собственное боевое мастерство и даже схема боевого тела для внутренней силы. Однако он уже изучил их: все они уступали схеме тела Небесной Пэн, пленяющей дракона. Столь бросовое боевое тело ему сейчас было совершенно ни к чему.

В конце концов, он собирался встать на путь бессмертия.

А судя по опыту прошлой жизни, стоило ему начать практиковать путь бессмертия, как недостаточно высокое по рангу боевое тело внутренней силы попросту переплавилось бы в ходе практики.

Иными словами, ему оставалось либо вовсе не упражняться во внутренней силе и не выковывать боевое тело, либо осваивать самое превосходное из возможных.

Впрочем, в лагере Сюаньцзя подобных сокровищ явно не водилось, так что Ван Пин и не надеялся получить от них глубокое мастерство внутренней силы.

Он просил о совершенно другом.

— Боевые искусства вне разрядов.

Ван Пин пояснил: «Мне нужно несколько боевых искусств вне разрядов — таких, где не используют оружие, а превращают в оружие собственное физическое тело».

Сказав это, он даже привёл в пример технику Железного быка.

У Синьтай слушал в полном недоумении, совершенно не понимая, зачем Ван Пину понадобились искусства вне разрядов: ведь назывались они так не просто так.

Во-первых, сложность освоения: закалять оружие и закалять физическое тело — принципиально разные вещи. Оружие в конце концов является внешним предметом, его можно сколько угодно изготавливать, а металл от закалки становится лишь крепче. Физическое же тело состоит из плоти и крови, у него есть предел, и за ним нужен бережный уход, иначе сам накличешь на себя мучения.

В таких обстоятельствах трудность освоения резко взлетает.

Во-вторых, скорость практики неизбежно падает: телу требуется время на восстановление, и от этого впустую уходит куча драгоценного времени.

И наконец, мощь их оставляет желать лучшего.

Хотя боевые искусства вне разрядов тоже позволяют сгустить оружейный закон, возможности его крайне скудны: он способен покрыть лишь часть физического тела, и пользы от него куда меньше, чем от истинных техник.

Трудны в освоении, требуют огромных затрат, а мощь слаба.

Сложившись воедино, эти три фактора привели к тому, что отдача оказалась совершенно несопоставима с затраченными усилиями, и со временем желающих практиковать боевые искусства вне разрядов попросту не осталось.

Однако так мыслили смертные.

«Для меня же искусства вне разрядов — напротив, великий путь, ведущий в небеса!»

С точки зрения Ван Пина, пусть боевой путь двора Великой Шунь далеко уступал пути бессмертия, в нём крылась одна крайне необычная и невероятно ценная черта.

[Оружейный закон].

Лишь когда боевое мастерство доведено до великого совершенства, оно позволяет сгустить [оружейный закон] для укрепления самого практика — именно это Ван Пин считал самым ценным в боевом пути Дашунь.

Причина была проста:

«Эта вещь даёт прибавку независимо от силы физического тела. С этой точки зрения её усиление — самый настоящий независимый множитель».

И это решало всё!

«Согласно системе совершенствования секты бессмертных, я сейчас нахожусь на первой ступени прохождения небесной кары. На этой ступени необходимо встретить лицом к лицу Человеческое Бедствие и последовательно сгустить четыре свойства совершенствования».

Единение духовного чутья и мысли, истинное тело без изъяна, Цикличное Дыхание, заимствование ци для проявления закона — эти четыре свойства совершенствования позволяют практику по-настоящему превзойти мирское. В прошлой жизни он развил истинное тело без изъяна лишь наполовину, а сила его физического тела уже не уступала мастеру внутренней силы. Если же вдобавок получить поддержку целого набора оружейных законов боевых искусств вне разрядов...

До какой же мощи он тогда сможет дойти?

Даже рассуждая скромнее: если получить множество оружейных законов от боевых искусств вне разрядов для укрепления тела, разве сложность взращивания истинного тела без изъяна не снизится?

В конце концов, это же благороднейший независимый множитель.

Разумеется, пока это оставалось лишь догадкой Ван Пина, но он считал, что её стоит проверить на практике; если расчёт верен, на сей раз куш будет колоссальным!

Вскоре У Синьтай, полный недоумения, покинул шатёр.

— Хочет боевые искусства вне разрядов?

Снаружи шатра бок о бок стояли двое — мужчина с обезьяньим лицом и жестокий мужчина. Вокруг сновали караульные воины, но ни один солдат их так и не заметил.

— Занятно.

Мужчина с обезьяньим лицом тихо усмехнулся: «Похоже, он уже догадался, что служит наживкой, и даже понял, что за этой игрой стоит наша Палата почитаемых мастеров».

— Это он так требует плату.

Жестокий мужчина покачал головой: «Глупцы не ведают страха; не стоит обращать на него внимания».

— А мне по душе такое честолюбие.

Мужчина с обезьяньим лицом опустил взгляд и вкрадчиво произнёс: «К тому же он запросил не что-то иное, а искусства вне разрядов. Значит, ему нужно лишь получить допуск».

— Раз так, почему бы не дать ему шанс?

— Не забывай, Хайчжу на днях погиб в городке Цинпин, и в Палате почитаемых мастеров освободилось место — как раз время призвать свежие силы и собрать таланты со стороны.

— Золотой всадник-страж — происхождение у него вполне чистое.

С этими словами мужчина с обезьяньим лицом шагнул вперёд и, словно никого вокруг не было, откинул полог шатра, усмехнувшись: «Парень, явились твои боевые искусства вне разрядов».

— ...Кто здесь?!

Внутри шатра Ван Пин резко вскинул голову, зрачки его сузились: до того как незнакомец подал голос, он абсолютно не ощущал чьего-либо присутствия.

Даже духовное чутьё ничего не уловило!

Вмиг всё тело Ван Пина одеревенело от напряжения, сила Небесной Пэн пришла в движение, и, не сводя глаз с вошедшего, он в потрясении лихорадочно прикидывал пути к спасению:

«Боевое мастерство... перед этим человеком оно вряд ли чего-то стоит: он внушает ещё больший ужас, чем Сюй Бинчжэн. Но у меня есть заклинания: „Запрет ци“ позволит быстро восстановиться, „Захват духа“ способен поколебать дух сердца, а ещё „Вор, крадущий жизнь“ — стоит лишь коснуться его рукой, и я смогу поглотить его жизненную юаньци.

»

Ван Пин лихорадочно размышлял, одновременно чувствуя огромное облегчение:

«К счастью, перед приходом сюда я выждал семь дней, пока завершится откат способности „Внепредельный небесный демон“. Если выхода не останется, отчаянный бой насмерть тоже будет выходом...»

С этой мыслью Ван Пин слегка пригнулся.

— Полегче, парень.

Мужчина с обезьяньим лицом небрежно махнул рукой: «Остынь, парень. Меня зовут Шэньхоу, а его — Угоу. Как ты и думал, мы из Палаты почитаемых мастеров».

При этих словах Ван Пин тут же опустил веки.

«О чём он вообще? Какая ещё Палата почитаемых мастеров?»

Ван Пин тут же принялся копаться в памяти предшественника и вскоре выудил ответ из обрывочных фоновых воспоминаний: непосредственно подчинённая Сыну Неба — Палата императорских почитаемых мастеров!

По слухам, Палату почитаемых мастеров учредил ещё Основатель династии. В ней всегда состояло двенадцать человек, распределённых по порядку двенадцати Земных ветвей. Первые шестеро все были великими мастерами, стоящими на самой вершине боевого пути, а остальные шестеро, пусть и не достигли этого величия, являлись титулованными мастерами, способными соперничать с первыми строками Списка оружия, и боевое мастерство каждого из них таило бездонную глубину.

Как подобные мастера вообще оказались здесь?

Судя по его тону, он уверен, будто мне известно об их присутствии? Но в памяти предшественника ничего подобного нет. Он ошибся? С чего бы вдруг?

В голове у Ван Пина царила полная неразбериха, и он совершенно не знал, что отвечать, а потому лишь тяжело вздохнул, изобразив на лице тень бессилия и нерешительности, словно хотел что-то сказать, но сдерживался.

Он прекрасно усвоил истину: молчание — золото.

В такой момент следовало помалкивать и напускать на себя глубокомысленный вид: ведь если эти двое раскусят его истинное положение, он, чего доброго, упустит важные зацепки.

К тому же умные люди всегда додумают всё сами.

Как и ожидалось, видя, что Ван Пин молчит, Шэньхоу ничуть не смутился и продолжил: «Ты умён, да и вести доходят до тебя быстро. Запрошенные тобой условия вполне разумны».

Сказав это, он достал из-за пазухи книжицу.

Ван Пин пригляделся, и взор его тут же упал на обложку книжицы, на строку выведенных мощным почерком крупных знаков: «Жесткий цигун тринадцати заступников»?

— Вот то право, которое ты просил.

Шэньхоу усмехнулся: «Это сокровенная тайна Палаты императорских почитаемых мастеров. Из тринадцати боевых искусств тебе придётся освоить хотя бы семь, лишь тогда ты получишь право вступить в Палату».

— Возможность я тебе дал, а выйдет ли толк — зависит от тебя самого.

— Заодно это прибавит веса тебе как брошенному камню, чтобы ты сумел поднять в мутных водах уезда Лунсин брызги покрупнее и не пошёл ко дну слишком легко.

— Ну как? Хочешь?

Говоря это, Шэньхоу улыбался всё более многозначительно, а стоявший позади него Угоу тоже поднял глаза на Ван Пина, и во взгляде его читалось испытание.

«Жесткий цигун тринадцати заступников» и впрямь был благом.

Но с неба пироги не падают: за этой щедростью скрывалась колоссальная опасность, ведь приняв её, избежать мутных вод уезда Лунсин уже точно не удастся.

Жалкий мастер внутренней силы при малейшей оплошности погибнет, не оставив после себя целого тела.

Откажись он — и останется хоть какая-то надежда остаться в стороне.

Хватит ли храбрости шагнуть навстречу опасности и не страшиться смерти — вот истинное мерило отбора в Палату почитаемых мастеров, где малодушию не потворствуют никогда.

— В таком случае благодарю почтенного старшего.

В следующее мгновение Ван Пин без малейших колебаний принял из рук Шэньхоу руководство по боевым искусствам, словно это была великая судьбоносная возможность, доставшаяся ему даром.

Совершенно не заботясь о сопряжённом с этим риске.

Глядя на Ван Пина, и Шэньхоу, и Угоу невольно переменились в лице. Если подобное поведение не было верхом глупости, то говорило лишь об одном —

«Он не боится смерти?»

Почему же он не боится?