Обретя внезапное озарение, Ван Пин невольно вздохнул.

«Неудивительно, что рубеж „заимствования ци для проявления закона“ столь труден: даже в секте бессмертных это считается взлётом на небеса. Уж слишком суровы эти многочисленные заслоны.

Чтобы овладеть „заимствованием ци для проявления закона“...

Сперва нужно узнать суть истинной передачи: «извлечь Кань и заполнить Ли». Без этих четырёх иероглифов, раскрывающих главный секрет, хоть всю голову изломай — пути не сыщешь.

Затем требуется такое тайное искусство, как „Канон внутреннего созерцания“. Ведь если ты только знаешь слова „извлечь Кань и заполнить Ли“, но у тебя нет „Канона внутреннего созерцания“, помогающего раскрыть изменения пяти стихий в теле, как ты сможешь увидеть огонь сердца и воду почек? Как свести их воедино и выплавить изначальную суть жизненной основы?

Оба этих рубежа и есть наследие.

В секте бессмертных из мириад вольных практиков девяносто девять сотых застревают именно здесь. Лишь ничтожные единицы находят сильного покровителя, получают наследие — и только тогда обретают шанс превратиться в дракона.

Включая и меня самого.

Если бы я не занял место Е Чао в его роли Избранника Небес, то, дабы получить от Шушани „Канон внутреннего созерцания“, мне бы, пожалуй, и впрямь пришлось вырезать всю их секту под корень». Поразмыслив об этом, Ван Пин тотчас сосредоточил духовное чутьё.

Однако стоило его духовному чутью приблизиться, как обезьяна ума, доселе смирно сидевшая на месте, внезапно распахнула глаза — и растворилась прямо у него под носом.

Ван Пин опешил.

Лишь спустя довольно долгое время он вновь уловил местонахождение обезьяны ума: та перебралась в другой угол пещеры Водного Занавеса и по-прежнему сидела неподвижно.

Но стоило ему собрать духовное чутьё и попытаться схватить обезьяну ума, подчинив её своей воле, как та яростно взбрыкивала. Сколько бы чутья он ни вливал, она играючи ускользала и исчезала в мгновение ока, вынуждая его начинать всё сначала — круг за кругом.

— Так дело не пойдёт...

Ван Пин тяжело выдохнул, уже ощущая подступающую усталость. Однако в пещере Водного Занавеса обезьяна ума выглядела бодрой и полной сил.

При таком взаимном истощении в итоге не выдержит только он сам.

«Обезьяна ума — сущность не внешняя, она порождена моим собственным духовным чутьём».

Ван Пин погрузился в раздумья: «В человеческой жизни стоит возникнуть одной мысли, как следом непременно тянется сотня других. Первую называют изначальной сутью жизненной основы, вторые же — мирской смешанной ци».

«С обезьяной ума то же самое.

Сейчас эта обезьяна ума подобна демону, непокорна и необузданна именно оттого, что её окутала мирская смешанная ци, скрыв истинный облик её жизненной основы».

При этой мысли в голове у Ван Пина всё прояснилось: «Стало быть, чтобы усмирить её, нужно сперва схватить её духовным чутьём, а затем читать „Канон внутреннего созерцания“, лишая строптивости, укрепляя её волю и слой за слоем сдирая демонический облик, порождённый мирской смешанной ци. Только со временем она сможет вернуть свой изначальный вид».

Звучит просто, но на деле это крайне трудно.

Ван Пин нахмурился: «Сейчас мне уже невероятно тяжело просто поймать эту обезьяну ума, не говоря о том, чтобы укротить её... Нет, тут что-то не так, не может быть, чтобы всё было настолько трудно».

Ван Пин считал, что его основа отнюдь не плоха.

Пусть совершенствованием бессмертия он занимался совсем недолго, разве могла основа, нарабатываемая другими годами и веками, оказаться прочнее той, что он нарастил, поглощая с помощью «Вора, крадущего жизнь»?

— Должен быть ещё какой-то секрет!

Взгляд Ван Пина блеснул: «Канон внутреннего созерцания» явил ему пять стихий тела, однако для усмирения обезьяны ума наверняка существовали свои ключи и методы.

Осознав это, Ван Пин тут же вскипел от злости.

— Вот же паразиты!

— Трясутся над своим добром, как над драгоценностью, слой за слоем запирают ключевое наследие совершенствования — как вообще можно толком заниматься совершенствованием бессмертия?! Какого чёрта секта бессмертных докатилась до такого?!

Ван Пин некоторое время бессильно кипел от ярости, но вдруг в глубине души поднялась ещё более тяжкая волна утомления. Лишь тогда он с тревогой осознал, что духовное чутьё незаметно растратилось ещё сильнее, а тем временем духовная обезьяна, которую он долго изматывал и которая уже начинала сдавать, вновь расправила плечи и засияла былой бодростью.

— С-с-с...

Увидев это, Ван Пин ошарашенно втянул воздух: «Эта мартышка ещё и способна влиять на меня! Заставила меня поддаться праздным помыслам, сбила с толку — и за счёт этого сама восстановила силы?!»

Обезьяна ума и есть воплощение праздных мыслей.

Чтобы усмирить обезьяну ума, требовалось быть предельно сосредоточенным, не допуская ни единой посторонней мысли. Обезьяна же во время этой борьбы не просто уворачивалась, но и непрестанно подбрасывала новые сорные думы.

Стоило дрогнуть под их натиском — и все труды вмиг шли прахом.

Но даже если поначалу не поддаваться этим наваждениям, обезьяну ума всё равно оставалось крайне трудно поймать. Рано или поздно в душе рождалось нетерпение, и праздные мысли мало-помалу брали своё.

— Что за шутки!

Ван Пин машинально выругался и вновь отвлёкся, а когда спохватился, духовного чутья уже почти не осталось, так что ему пришлось покинуть пределы сердца.

Закрыв глаза, Ван Пин быстро унял раздражение и принялся напряжённо размышлять: «С моим духовным чутьём в магическом поединке против обезьяны ума мне ни за что не победить.

Ведь среди пяти стихий тела сердце — её родная вотчина, а сам я сражаюсь на чужом поле. К тому же сама природа обезьяны ума делает её неуловимой. Схожим образом ведёт себя и глыба божественного драгоценного железа во дворце дракона воды почек — Ван Пин уже пробовал сдвинуть её духовным чутьём, но безуспешно.

Судя по всему, поднять её способна лишь обезьяна ума.

«Огонь сердца, вода почек... По сравнению с ними оставшиеся три — земля селезёнки, металл лёгких и дерево печени — ведут себя куда смирнее, духовному чутью много легче уловить их и направить...»

...Хм?

Внезапно взгляд Ван Пина вспыхнул.

«Пять стихий тела... Точно! Извлечение Кань и заполнение Ли задействует лишь воду и огонь, но стихий ведь пять! Неужели остальные три вовсе бесполезны? Пять стихий изначально едины!»

Не кроется ли секрет усмирения обезьяны ума как раз в земле селезёнки, металле лёгких и дереве печени?

— А ведь это вполне возможно!

Ван Пина озарило: он вдруг вспомнил классическую книгу, читанную им ещё до переселения в эту глухомань, — её сюжет как раз перекликался с его нынешним положением.

«Неужто и мне нужно раздобыть золотой обруч?»

Золотой обруч, золотой обруч... Откуда его взять?

«Металл лёгких!» В то же мгновение Ван Пина осенило. Слегка переведя дух, он вновь пустил в ход духовное чутьё, однако не стал направлять его в сердце, а сперва погрузил в самые недра лёгких.

По сравнению с духовной обезьяной в сердце металлическая ци в лёгких оказалась куда сговорчивее: стоило Ван Пину потянуть её духовным чутьём, как клубящееся золотое сияние тотчас хлынуло следом.

А затем устремилось прямиком в сердце!

Грохот!

Металлическая ци ворвалась в сердце, и когда Ван Пин взглянул на духовную обезьяну, её прежний демонический облик разом спал более чем наполовину. Обезьяна бросилась в панике удирать, метаясь по всей пещере Водного Занавеса.

Однако металлическая ци лёгких была такой же частью пяти стихий тела: ты мечешься — и ци не отстаёт! За считаные вздохи она настигла духовную обезьяну, замкнулась кольцом от головы до хвоста и прижала её сверху вниз к земле. Теперь обезьяна могла лишь кататься по полу, растеряв всю былую спесь.

— Сработало!

Ван Пин возликовал и тотчас принялся ещё сильнее направлять металлическую ци из лёгких... И в этот самый миг он вдруг услышал, как в лёгких раздался звон клинка.

«Гильотина с головой дракона»!

Это полубожественное оружие Ван Пин вплавил в физическое тело ещё во время освоения искусства «Священный повелитель пяти оружий», и теперь оно неожиданно отозвалось на его зов!

С поддержкой этого божественного оружия и без того немалая металлическая ци лёгких засияла ослепительным блеском. Кольцо, стянувшее голову духовной обезьяны, сжалось с чудовищной силой — мартышка взвыла от боли, позабыв даже о попытках барахтаться, рухнула перед Ван Пином на колени и принялась истово бить челом, вымаливая пощаду.

«Это... поймал?»

Взгляд Ван Пина вспыхнул, его охватило изумление: «У „Священного повелителя пяти оружий“ есть и такое чудесное действие? Ну конечно! Пять внутренних органов... этот метод ведь тоже опирается на пять стихий тела!»

Простое совпадение?

«Священный повелитель пяти оружий» служит мастерам боевых искусств для прорыва к великому мастеру, а «Канон внутреннего созерцания» помогает практикам совершить прорыв к вольному бессмертному — однако оба метода строятся на выплавлении пяти стихий тела!

Ван Пин быстро осознал, насколько это поразительно: «Система совершенствования секты бессмертных столь колоссальна и необъятна, а боевое мастерство, созданное первым наставником Палаты почитаемых мастеров, умудрилось совпасть с ней в самой сути! Пусть это лишь начальный этап, но в каком-то смысле оно уже встало вровень с путём бессмертия!»

Невероятно!

Опираясь на металл лёгких, Ван Пин благополучно пленил обезьяну ума. Теперь оставалось лишь шаг за шагом, при помощи «Канона внутреннего созерцания», снимать с неё демонический облик.

Однако вскоре его ждала ещё одна неожиданная радость.

Обезьяна ума вовсе не желала смиряться: даже усмирённая на миг, она то и дело бунтовала вновь, из-за чего приходилось беспрестанно направлять металлическую ци лёгких на противоборство с ней.

И после каждого такого столкновения Ван Пин замечал: прогресс «Гильотины с головой дракона» заметно ускорялся!

В искусстве «Священный повелитель пяти оружий» принцип «тело как горн» служит для выплавки и взращивания божественного оружия. Изначально, чтобы «Гильотина с головой дракона» стала божественным оружием, Ван Пину требовалось сначала стать великим мастером.

Но теперь всё переменилось. Ван Пин ясно ощущал: если удерживать этот темп, «Гильотина с головой дракона» станет божественным оружием ещё до его прорыва и в ответ сама запустит качественное изменение физического тела... А это значительно ускорит его становление грандмастером боевого пути!

«„Гильотина с головой дракона“ помогает мне усмирить обезьяну ума.

А обезьяна ума помогает мне закалить „Гильотину с головой дракона“!»

«Вот это да... Путь бессмертия и боевой путь дополняют друг друга — прямо-таки наступаешь левой ногой на правую и взлетаешь к вознесению! Пожалуй, я первый, кому удалось такое!»

Ведь те, кто способен совершенствовать бессмертие, обычно не опускаются до боевых искусств, а те редкие люди, что одарены талантом к обоим путям, вряд ли когда-либо добирались до его нынешней ступени.

При этой мысли предвкушение Ван Пина лишь разгорелось.

«Неужто и это влияние статуса Избранника Небес?

Стоило захотеть спать, как тут же подсунули подушку! Один-единственный „Канон внутреннего созерцания“ принёс мне невообразимую пользу!

Есть ли ещё судьбоносные возможности?

Милости прошу, подгоняйте ещё!»

Ван Пин мысленно загадал желание: для «Священного повелителя пяти оружий» требовалось выплавить пять видов оружия, и прямо сейчас ему как раз недоставало второго полубожественного оружия, подходящего под пять стихий тела.

Надеюсь, «судьба» поскорее отправит посылку!

Шушань.

На помосте тропы Багуа глава Шушани слегка нахмурил седые брови, пребывая в явном недоумении: «Дитя Небес... почему он стал столь силён? Уничтожил моё духовное чутьё одним-единственным ударом.

И притом использовал вовсе не заклинания.

Боевое мастерство?»

«Да и энергетическая аура его подозрительна: я больше не ощущаю присутствия „зеркала, созерцающего судьбу и срезающего плоть с костей“ — словно его скрыли неким тайным методом.

Откуда взялся этот метод? Это вовсе не та судьбоносная возможность, которую я приготовил заранее. Неужели эти перемены в силе Дитяти Небес связаны с... искусством демонического пути? Уж не прознал ли какой старый демонический владыка о явлении Дитяти Небес через гадание, заранее расставив сети, дабы урвать кусок его удачи?»

Лицо главы Шушани помрачнело.

Дитя Небес было плодом пятисотлетних замыслов его Шушани. Какая там удача — даже то, какой духовный зверь какой семьи съест наложенную им кучу дерьма, уже было предрешено!

Даже если отступить на десять тысяч шагов...

С патриархом нужно уладить дела; уделить долю сослуживцам праведного пути из «пути Фансянь» — куда ни шло. Но демонический путь из «пещеры Цюньмо» тоже смеет прийти и отнять?!

Не говоря уже о мастерах боевых искусств.

«Где Дитя Небес вообще нахватался боевого мастерства? Судя по величию его естества, почерк больно смахивает на того столичного свирепого изверга... Нет, никуда не годится: нужно непременно разрушить его боевые навыки!

С тем свирепым человеком связываться себе дороже.

Если Дитя Небес окажется с ним связан и тот свирепый безумец явится сюда сам, то, пожалуй, и впрямь придётся отвалить ему часть выгоды — а это чистый убыток!

Похоже, нужно как можно скорее заставить Дитя Небес принять ученичество в Шушани, отсекая все кармические связи с демоническим путём и боевым путём». Придя к такому выводу, глава Шушани принял решение.

— Заранее назначенное демоническое бедствие... пусть начнётся раньше срока... Хм?

В этот миг выражение лица главы Шушани внезапно переменилось; он резко поднялся на ноги и уставился в определённую сторону, а в глубине его глаз отразилось неподдельное изумление:

— Практик учения Брахмы?!