Ладья скользнула к причалу бесшумно — ни весла, ни паруса. Будто сама пустота несла её. Вытянутая, узкая, с тёмным корпусом, отполированным до матового блеска, она ткнулась носом в берег и замерла, чуть покачиваясь.

С борта спрыгнуло существо.

Невысокое, чуть выше кота, светло-бурого окраса с чёрными крапинками и белыми линиями, тянущимися вдоль спины. Благодаря длинному хвосту оно казалось даже крупнее Мяута. Одежда выдавала в нём щёголя: чёрный пиджак, сидевший словно с иголочки, безупречно белая рубашка, аккуратный галстук-бабочка на шее. За плечом висела чёрная сумка, украшенная знаком зелёной чешуи — такой же красовался и на пиджаке.

Заметив девушку, ящерица элегантно снял очки с тёмными стёклами, убрал их в нагрудный карман и широко улыбнулся — доброжелательно, открыто.

— Доброго времени суток, уважаемая хозяйка столь прекрасного острова! — произнёс он, слегка растягивая букву «р». Голос звучал мягко, приятно. — Я Дик, странствующий торговец.

Он сделал короткий, но изящный поклон.

Чувства, вспыхнувшие было мгновение назад, затухли. Это не тот гость, которого она ждала.

— Д-доброе... — растерянно моргнула она, всё ещё не до конца переключившись с образа кота на нового гостя. — Приятно познакомиться, Дик. — Она замялась, вспомнив недавний разговор с Мяутом. — Можешь звать меня просто... эм... Хозяйкой острова?

— Как Вам будет угодно, Хозяйка, — с той же приветливой улыбкой ответил Дик, слегка склонив голову.

Девушка приободрилась. Может, этот торговец окажется хорошим. Не как Мяут с его морковью.

— Вы тоже продаёте семена и покупаете малину? — с надеждой спросила она, предвкушая новую удачную сделку.

Ящер чуть наклонил голову, и на миг в его янтарных глазах мелькнуло что-то вроде вежливого любопытства.

— Да, конечно, — ответил он мягко, чуть склонив голову в почтительном кивке. — А к Вам, Хозяйка, уже заходил торговец помимо меня?

— Да, — она кивнула, но улыбка дрогнула. — Мы... поторговали.

Хотела сказать «хорошо», но слово застряло. Вспомнилась пустая грядка, пальцы в земле и то, как она свернулась калачиком рядом с ней, будто пытаясь укрыться от собственной глупости.

Где-то у кромки острова духи высовывали макушки из высокой травы, наблюдая за ящерицей круглыми глазами. Один тихо пискнул, и второй шикнул на него, словно прося не высовываться.

Ей хотелось ответить уклончиво, но что-то в его голосе заставило ее расслабиться. И слова полились сами:

— Представляете, — тихо сказала она, глядя мимо Дика куда-то в землю. — Мне продали морковь, которая даёт всего одну штуку. Малины вон сколько, а она — одна. И он ничего не сказал. Ни слова. — И, почти шёпотом, добавила: — И ушёл...

Голос не дрожал, но в нём было что-то плоское, усталое — как у человека, который уже пережил злость и остался наедине с обидой, тупой и ноющей. Пальцы её чуть подрагивали. Плечи невольно ссутулились, словно хотели спрятать её от этого неловкого признания.

Ящер слушал молча, чуть склонив голову набок. Потом неторопливо достал очки и надел — точно ему вдруг понадобилось разглядеть каждую чёрточку её лица. При этом движение выглядело будничным, как будто он просто щурился от света. Но за тёмными стёклами глаз видно не было. Его длинный хвост мягко скользнул по земле, описывая неспешную дугу.

— Ох, какой досадный промах, — Дик участливо покачал головой. — Понимаю ваше разочарование.

На миг он коснулся лапой края галстука-бабочки — лёгкий, почти машинальный жест, выдававший внутреннюю собранность: не дать эмоциям прорваться, но и не отстраниться.

— Когда я только начинал, со мной тоже случались подобные неприятности. Бывает, что о некоторых особенностях растений забывают упомянуть. Это обидно, но главное — вы не опустили руки и продолжаете. Это уже немало.

В его голосе не было ни снисхождения, ни попытки обесценить её обиду — только спокойная, чуть шершавая теплота, какая бывает у тех, кто сам наступал на те же грабли. Глаза ящера за стёклами очков задержались на тёмной лунке, а потом мягко вернулись к её лицу.

Чуть кивнула в ответ. Он говорил так тепло, так понятно — без высокомерия, без поучений.

— Вы бы так не поступили? — поинтересовалась она, и в голосе проскользнула робкая надежда.

Дик на мгновение опустил взгляд. Его хвост чуть приподнялся, а потом плавно опустился — этот жест вышел почти успокаивающим.

— Я, как правило, всегда предупреждаю покупателей об особенностях каждого растения, — он развёл лапками с лёгкой, извиняющей улыбкой. И тут же опустил очки на кончик носа, заглянув ей в глаза поверх стёкол — открыто, тепло. — Но, Хозяйка, вы же не думаете, что он сделал это специально? Возможно, он просто не счёл нужным предупредить. Такое бывает. Не все торговцы... одинаково внимательны.

Она не ответила. Хотела сказать «он не такой», но не была уверена, что это правда. Пальцы невольно сжались, выдавая внутреннюю борьбу: хотелось защитить того торговца, оправдать, но память упрямо подсовывала пустую лунку, неловкую тишину, когда он просто ушёл.

— Он был добр ко мне, — сказала она наконец, и это прозвучало скорее как попытка убедить саму себя.

Торговец не стал спорить. Он просто мягко улыбнулся — так, будто понимал, что иногда «был добр» — это единственное, за что хочется держаться.

— Это хорошо! — произнёс он спокойно, и в его голосе не было ни капли иронии. — Знаете, Хозяйка, в нашем деле доброта — редкая вещь. И если кто-то был к вам добр, это стоит ценить.

Он помолчал. Потом, будто спохватившись, добавил негромко:

— Хозяйка, а можете сказать имя этого торговца? Может, я его знаю.

— Его зовут... Мяут.

Услышав имя, Дик прикрыл лапкой рот и отвёл взгляд в сторону — на миг замер, словно боялся, чтобы оно не сорвалось с языка раньше времени. Потом посмотрел снова на неё, но словно в нерешительности — будто взвешивал, сколько можно сказать, чтобы не напугать, но и не оставить в неведении. Сглотнул и с тяжёлым вздохом решился:

— Знаете... я бы на вашем месте был поосторожнее. Я знаю этого торговца. Слухи о нём ходят... разные. Не хочу вас пугать, просто — будьте внимательны. Не все, кто улыбается, желают добра.

— Слухи? — она нахмурилась, сдвинув брови, и невольно подалась вперёд. — Какие слухи?

— О, ничего конкретного, — он легко махнул лапкой. — Просто разговоры. Просто бывает... что о ком-то складывается определённая репутация. Я не хочу судить за спиной. Но, Хозяйка, если он продал вам семена и исчез, а вы остались с одной морковкой... — он чуть наклонил голову, — ...то, может быть, стоит задуматься?

Она промолчала. Обида на Мяута, тупая и ноющая, шевельнулась — и затихла.

— Не знаю... — она отвела взгляд. — Может, вы правы.

— Я не говорю, что прав, — он поднял лапку. — Я просто делюсь тем, что знаю. А вы решайте сами. Ваше право.

В наступившей тишине было слышно, как шелестели листья смородины и малины, как ветер игрался в траве. И в этом спокойном шуме её обида будто теряла остроту, превращаясь в осторожное, колючее сомнение.

— Спасибо, что сказали, — произнесла она наконец, стараясь спрятать свою нерешительность, убрав руки за спину. — Я подумаю.

— Хорошо. Может, пройдёмся к Вашим посадкам, — предложил он, жестом приглашая её вперёд. — Посмотрим, что у Вас выросло.

Они двинулись к грядкам. Дик шёл первым — походка его была удивительно мягкой, словно он не ступал по траве, а плыл над ней. Длинный хвост, покачиваясь, оставлял на траве лёгкий след — точно кто-то провёл пальцем по росе.

Малина цвела и пахла — сладковато, густо, с лёгкой терпкостью. Смородина подросла: листья потемнели, стали плотнее, будто набрали силу, но цветов всё ещё не было. Зато на ветках появились тонкие, почти прозрачные побеги.

Гость осмотрел смородину, пощупал листья — они чуть хрустнули под его пальцами, — зачем-то понюхал землю, задержав дыхание на миг, будто считывал историю почвы по запаху. Присел на корточки, провёл когтем по корню. Хвост его при этом лёг на землю полукольцом — не касаясь её ног, но очерчивая пространство вокруг неё.

— Вы удивительно быстро освоились, Хозяйка, — сказал он, повернувшись к ней. В его голосе не было ни капли лести — только искреннее уважение. — Для новичка — просто блестящий результат. Я вижу, что вы вкладываете душу. Это редкость.

Чуть замерла, будто не сразу поняла, о чём речь. А потом ощутила, как внутри что-то тихо дрогнуло. Радость того, что кто-то это заметил. Наклонив голову в бок, неловко почесала за ухом.

— Спасибо, — тихо ответила она, чуть опустив взгляд и неловко улыбнувшись. — Я... старалась. Даже когда казалось, что ничего не выходит.

— И это видно, — спокойно подтвердил он, прижимая лапку к груди. — Тут не только земля хорошая — тут руки правильные. — Его взгляд снова скользнул по посадкам. — Разве вы сами не видите?

— Да, и вправду... — прошептала она, теребя пальцами локон волос, пряча за этим движением своё смущение.

Хвост Дика чуть приподнялся и плавно качнулся из стороны в сторону. А потом его взгляд упал на корзину, лежавшую неподалёку от кустов.

— Ох, а это? — он указал на остатки малины. — Можно взглянуть?

Получив согласие, Дик подошёл к корзине и взял одну ягоду, повертел в пальцах. Ягода блестела, но в его когтях выглядела маленькой и хрупкой. Он аккуратно положил её обратно.

— Знаете, Хозяйка, вы очень трогательно заботитесь о растениях. Это вызывает уважение, — он чуть наклонил голову, разглядывая ягоды. — Я вижу тут несколько, которые уже не пригодны. Не хотите убрать их? Чтобы остальное лучше хранилось.

Она проследила за его взглядом. Точно — несколько ягод потемнели, сморщились.

— Они... плохие? — неуверенно спросила она, взяв одну из ягод в руку.

— Скорее, испортились, — ответил он и, подойдя к ней поближе, указал на тёмные области, которые начали коричневеть. — Без должного хранения, а именно в холоде, их ценность и вкус начинают падать.

— Ох, правда? — Закинула ягоду в рот, стараясь лучше распробовать, будто надеялась, что вкус её обманет. Но нет: к сладкой мякоти будто примешали землистый, сырой оттенок. — Спасибо, что сказали. Я бы и не заметила. — Она торопливо убирала гнилые ягоды в корзинку, будто хотела поскорее спрятать эту свою невнимательность.

— Это нормально. Вы ещё привыкнете, — он улыбнулся. — Знаете, я вижу в вас большой потенциал, Хозяйка. По-настоящему. Вы старательная, внимательная. Это всё, что нужно для успеха. Только вот...

— Только что? — она насторожилась, и в этом вопросе прозвучало не только любопытство, но и лёгкая тревога.

— Только... иногда старательности недостаточно, — наконец произнёс он, подбирая слова с особой тщательностью. — Нужны ещё и правильные инструменты. Правильные семена. Хороший товар.

Он помолчал, будто давая ей время привыкнуть к этой мысли.

— У меня есть хорошие семена, Хозяйка. Качественные, проверенные. Не как у некоторых... — он кашлянул, слегка отводя взгляд, будто ему было неловко даже произносить это, — ...недобросовестных коллег. Но, сами понимаете, хороший товар стоит дороже.

— У меня мало монет, — мысль о том, что их нет, царапнула изнутри, и она чуть опустила голову.

— Ах, это не проблема, — непринуждённо бросил он. — Знаете, Хозяйка, для вас я могу пойти навстречу. Можно оформить отсрочку. Это документ, вот, посмотрите.

Сумка соскользнула с плеча. Ремешок щелкнул. Достал тонкий лист бумаги, исписанный мелким убористым текстом. Протянул ей, не торопясь.

Лист лёг в ладонь. И сразу — не понравился.

Бумага была гладкой, как отполированный камень, в отличие от шершавой коры и рыхлой земли, к которым она успела привыкнуть. Что-то в ней было искусственное, чужое. Чернила пахли резковато, и этот запах защекотал в носу, вызывая желание чихнуть.

Буквы мелкие, их много. Очень много. «Проценты», «срок погашения», «штрафные санкции» — слова лезли в глаза, но отказывались складываться в смысл. Чем больше она старалась прочитать, тем сильнее слова размывались и прыгали перед глазами, а в голове начинался глухой, тянущий гул.

— Я... не очень понимаю, — тихо призналась она, растерянно поднимая глаза на Дика. — Тут столько слов... и все такие непонятные.

Дик чуть наклонил голову, не спеша забирать бумагу обратно. Лишь чуть наклонился вперёд и положил лапу ей на спину — мягко, почти невесомо, будто поддерживая, чтобы не упала. Хвост в этот момент плавно лёг на землю позади неё, замыкая полукольцо.

Девушка смотрела на лист, а пальцы будто одеревенели — держали бумагу, но не чувствовали её. Потом большой палец скользнул по краю, царапнул тонкую кромку.

— Это нормально, Хозяйка, — произнёс он уверенно. — Такие бумаги всегда кажутся пугающими, когда видишь их впервые. В них специально всё делают сложным, чтобы никто не разобрался. Но я могу объяснить.

Его слова звучали так складно, правильно. Мягкий голос, старающийся разложить по полочкам все тонкости контракта. Возможно, кто-то другой бы понял. Но не она.

«Ничего не понимаю, — подумала она. — Но он говорит разумно, предлагает помощь. Стоит ли ему довериться?»

Хотела согласиться, но не смогла произнести слов. По пальцам, державшим лист, разлился холод — будто кровь отлила от них, и кончики стали чужими, непослушными. Лапа на спине ощущалась странно: не тяжело, не больно, но будто держала её на месте.

— Вам всё понятно? — мягко спросил Дик. — Или повторить?

Переведя взгляд с бумаги на ящера, она замялась. Пальцы судорожно сжали уголок листа. И, выдав неловкую улыбку, ответила:

— Да... наверное.

«Я ничего не поняла! Но если я скажу... — она сглотнула, и в горле встал тугой комок. — Он подумает, что я глупая?»

Ящер достал из сумки перо. Тонкое, почти невесомое на ветру. Кончик пера чуть дрогнул, когда он протянул его ей.

— Подпишем?

Она потянулась, пальцы вытянулись вперёд, но предательски дрогнули — и перо выскользнуло, плавно кружась, упало на землю. Она замерла, глядя на него, как на что-то постыдное.

Дик медленно наклонился, когти мягко царапнули землю, и он поднял перо двумя когтями.

— Не торопитесь, — тихо сказал он, не протягивая перо снова, а просто держа его в лапе. — Может, присядем? Так будет удобнее. — И, забрав бумагу из рук, направился к её дому.

Лапа соскользнула с её спины, и хвост плавно разомкнул кольцо. Она вдруг ощутила, что может дышать свободнее, будто кто-то приоткрыл окно в душной комнате.

Стыдливо опустив взгляд на свои руки, наконец-то смогла выдохнуть. Постаралась прижать ладони к бёдрам, вдавливая пальцы в кожу, чтобы унять эту дрожь. Увидев, как ящер подходит к порогу, провела ладонью по виску, смахнула прядь, липнувшую к влажной коже.

Ноги шли сами, уверенно ставя шаг на знакомую тропинку, будто тело знало, что делать, даже если голова путалась.

У порога она остановилась, не переступая, словно граница между «снаружи» и «внутри» вдруг стала важной. Схватилась рукой за грудь, пытаясь унять дрожь, поднимавшуюся изнутри холодной волной.

«Я сейчас зайду в дом и... подпишу контракт? Я вправду этого хочу?» — мысль крутилась в голове, царапая изнутри.

Инструменты, лучшие семена — ей это было так необходимо. Подпись — и всё. Проблемы будут решены.

«Но... а вдруг нет? Вдруг он, как и Мяут, сбежит?»

Подняла глаза на Дика. Он не торопил, не тянул её за руку, не кивал призывно. Просто стоял, держа перо и бумагу так, будто они были не приговором, а просто вещами — вроде лейки: полезными, но не страшными.

— Я... — начала она, но дыхание сбилось. Каждое слово давалось с трудом, будто она выдавливала его из себя. — Я бы с удовольствием его подписала, но... — сцепив мокрые ладони, она крепко их сжала. — Можно мне ещё немного времени?

И тут же опустила голову, пряча взгляд. Плечи невольно втянулись — будто она хотела стать незаметной.

«Он ведь не рассердится?»

Искоса следила за его тенью. Дик не шевелился, не вздыхал. Стоял спокойно, лапы сложены перед собой, когти чуть касались друг друга.

— Хозяйка, — голос, такой же мягкий, как всегда. Но от него она вздрогнула. — Время — это тоже ресурс. — Он чуть усмехнулся. — Я подожду. Не волнуйтесь.

Медленно подняв на него глаза, увидела доброжелательную улыбку и нежный взгляд. Пальцы расслабились, руки опустились.

Его лапа приглашающе качнулась. Девушка последовала и села на стул. Дик облокотился на стол, не садясь, когти чуть царапнули столешницу, и продолжил:

— Пока думаете, может, просто поговорим?

— Да... Давайте. — Она кивнула и убрала руки под стол.

— Просто хочу, чтобы вы знали, — произнёс он, проведя когтем по столу. Коготь прочертил тонкую линию в пыли, и она невольно проследила за ней взглядом. — Я видел острова, которые так и не поднялись. Хозяйки старались, выращивали малину, собирали по горсти... но без хороших семян, без правильного начала всё оставалось на месте. Год за годом. Обидно, когда человек старается, а результат не приходит.

Медленно повёл взглядом к двери — на её грядки: на смородину, которая ещё не зацвела, на пустую лунку, которую она так и не смогла засыпать.

Проследила за ним. Для неё это тёмное пятнышко среди зелёной травы было будто шрам на лице. Пальцы на коленях сжались.

— Я не говорю, что с вами так будет. Вы умная. Но, Хозяйка... иногда умный человек — это тот, кто понимает, когда ему нужна помощь.

Каждое слово звучало как забота. Но отчего-то ранило и застревало, как заноза. Она чуть приоткрыла рот, будто хотела возразить, но промолчала.

— Подождёте меня минутку? — И, скользнув за дверь, вышел на улицу.

Она осталась сидеть. Руки легли на стол, пальцы коснулись тёплого дерева, и она чуть наклонилась вперёд, будто пытаясь услышать его шаги снаружи.

Ящер вернулся к причалу. Достал из ладьи маленькие счёты — костяные, тёмные, потёртые от долгого использования. Вернулся в дом и быстро защёлкал по костяшкам. Звук был сухой, резкий, не похожий ни на что на этом острове. Даже духи, следовавшие за ним, заслышав его, переглянулись и попятились.

— Если не хотите, можете не подписывать этот контракт, — щёлкнув счётами, показал на них. Костяшки ещё дрожали, постукивая друг о друга. — Но я могу предложить выкуп вашего урожая... — И назвал сумму, почти вдвое меньшую, чем у Мяута.

— Это мало, — сказала она, и губы чуть поджались.

— Увы, Хозяйка, но для начинающих хозяев у меня только такие расценки. Вам нужно заслужить доверие. Пока я могу предложить лишь это. — Он помолчал, убрал счёты в сумку, ремешок щёлкнул, и звук будто поставил точку. Посмотрел на неё мягко, почти по-отечески. — Если, конечно, вы не хотите подписать контракт на других условиях?

Девушка подняла на него взгляд. Во рту пересохло.

— На каких?

— Я дам вам семена и инструменты сейчас, — спокойно ответил он. Снял очки, положил на стол, и без них его глаза казались крупнее, внимательнее — янтарные, с вертикальным зрачком, — а вы отдадите мне двойной урожай. Не монетами — урожаем. Это даже проще: не нужно копить, не нужно считать. Просто отдадите часть, когда созреёт.

— Двойной? — Она нахмурилась, и между бровей легла складка. — Но... разве кусты могут давать больше, чем обычно?

— Конечно! — Дик улыбнулся, тепло и радушно, будто она спросила что-то очевидное. Хвост мягко качнулся за его спиной. — Если прилежно ухаживать: поливать, рыхлить, вовремя убирать гнилое. Вы ведь старательная, Хозяйка. У вас обязательно получится.

Он говорил об урожае так буднично, будто речь шла о самой простой вещи на свете — полить грядку в начале цикла. И от этой обыденности она почти поверила: да, это ведь и правда несложно. Просто нужно постараться.

— А если... не получится? — прошептала она, и сама удивилась, как тихо прозвучал голос.

— Получится, — он повторил, и в голосе его была такая уверенность, что сомнение на миг показалось глупым, смешным, недостойным внимания. — Я вижу людей. Вы — из тех, кто не бросает. Главное — правильные семена и немного усилий. Остальное — дело техники.

Девушка смотрела на его лапки: он сложил их на груди. Ни одного лишнего движения.

— Я не знаю, — голос прозвучал едва слышно, а пальцы вцепились в край стола — Это... много. Двойной урожай. А если я не успею? Если кусты не смогут?

— Успеете, — ответил он так же мягко, но что-то в его взгляде кольнуло. Будто он не допускал другого ответа. — А если всё-таки не успеете — ну... проценты, конечно, пойдут. Но я уверен, что до этого не дойдёт.

Проценты. Снова проценты. Она не понимала толком, что это значит — их же не увидеть и не потрогать.

— Я предлагаю вам руку помощи, Хозяйка, — продолжил он с той же вкрадчивой мягкостью. — Правильные семена, правильное начало. Не пустые обещания — а настоящий документ, с настоящими условиями. Всё честно, всё прозрачно.

Торговец снова взял лист. И перо — гладкое, тёплое, будто созданное для того, чтобы её пальцы сомкнулись вокруг него. Перо коснулось бумаги, и даже его тень легла так, будто уже закрепляла сделку невидимой чертой. Оставалось только превратить эту линию в подпись.

— Но если вы предпочитаете верить тому, кто уже... — он не закончил, просто пожал лапками, и этот жест был хуже любых слов: в нём слышалось снисхождение.

— Мяут — не сомнительный, — резко перебила она и удивилась себе. Словно внутри проснулось что-то, что не давало ей молчать, что требовало защитить того, кто хоть раз протянул лапу помощи.

Дик поднял очки со стола и медленно, одним когтем, водрузил их обратно на переносицу. Янтарные глаза скрылись за тёмным стеклом. Лицо осталось спокойным, но без глаз читать его стало невозможно.

— Мяут? — переспросил он. — Мы же это уже обсуждали... Этот «торговец»...

— Но он помог мне! — Она вновь перебила. — Да, конец вышел не очень, но... Мне всё же кажется, что он тогда был честен со мной!

— Честен, — повторил Дик, и в его голосе послышалось что-то — не насмешка, скорее сожаление, будто он жалел её за эту наивность. — Хозяйка, вы встречаете его впервые. Я знаю его годы. И я слышал о нём достаточно, чтобы знать: доверять ему — плохая идея.

— Почему я должна верить вам, а не ему?

Она вдруг почувствовала себя на развилке, где обе дороги выглядели одинаково, и ни одна не обещала, что не уведёт в болото.

— Я же тоже вижу вас впервые!

— Потому что я здесь, перед вами, с контрактом и честными условиями, — сказал Дик без тени раздражения, словно просто напоминал очевидное. — А где он, Хозяйка? Где он сейчас?

— Но...— Возразить не получилось.

Мяута не было. Он ушёл и не вернулся. Может, ещё вернётся... но пока — нет.

— Он продал вам семена, которые дали один плод. — Морда оставалась спокойной, почти бесстрастной, но одна бровь насмешливо поползла вверх, словно не могла сдержать иронии, которую он пытался спрятать. — И не сказал вам об этом. Это не обман? Или вы считаете, что честный торговец должен молчать о таких вещах?

По сути, он прав. Мяут не сказал. Она должна была спросить сама... но он не сказал.

Ветер за окном стих. Даже листва за стеклом замерла, словно вслушивалась в их разговор. Духи столпились около её ног — не пискнули, не шевельнулись, будто понимали, что сейчас не могут вмешаться.

— Я не настаиваю, Хозяйка, — продолжил Дик, заметив её колебания. — Это ваш выбор. Только... — он помолчал, подбирая слова, и в его голосе послышалось что-то похожее на беспокойство — не за себя, а за неё. — Я просто хочу, чтобы вы знали: другие торговцы бывают разными. Не все станут так внимательно всё объяснять, как я. Некоторые могут предложить сделку похуже — и не предупредить. Я бы не хотел, чтобы вы оказались в невыгодном положении из-за того, что я не подсказал.

— Какие обязательства? — она нахмурилась, и пальцы, до этого сжимавшие край стола, теперь сжались в кулаки. — Я ничего вам не должна!

— Вы не купили у меня товар, — сказал он с лёгкой улыбкой, в которой не было ни упрёка, ни злости, только спокойная констатация. — Это нормально, Хозяйка. Вы ведь только начинаете. Я понимаю. — Он чуть наклонил голову, и в голосе проскользнуло что-то тёплое, почти отеческое. — Просто... когда другие торговцы приедут и увидят, что у вас нет ни контракта, ни наработанных связей... они могут не оценить вашу самостоятельность так, как оцениваю её я.

Каждое его слово было логичным. Каждое — правильным. И от этого становилось только страшнее, потому что логика его мира не совпадала с её.

«Почему я не могу просто продолжать выращивать? Зачем такие сложности?»

Взглянув снова на лежавшее на столе перо, она протянула руку, чтобы забрать его.

«Я не хочу, чтобы ко мне больше никто не приплывал. Тут так одиноко...»

Лист скользнул к ней от лёгкого движения лапы. Осталось только написать имя.

Имя.

— Его же нет... — прошептала она так тихо, что сама едва услышала свой голос.

Дик, заметив её нервозность, наклонился к ней:

— Что-то не так?

— Имя. Оно же обязательно? — В растерянности она подняла на него глаза.

— Ммм... да. Но вы же назвались Хозяйкой. Так и пишите. — Он махнул лапой, словно это было нечто незначительное, пустяк, не стоящий переживаний.

— Но разве оно не только моё? Как вы поймёте, что это я, а не кто-то другой?

Он сомкнул брови и, отведя взгляд в сторону, тяжело вздохнул:

— Не волнуйтесь. Мы поймём.

«Мы». Он сказал «мы». Не «я» — «мы». Кто это — мы? Сколько ещё таких, как он, приплывут к её острову с одинаковыми улыбками и одинаковыми контрактами? И ни один из них не спросит, как её зовут по-настоящему.

Перо легло на бумагу. Она отстранила их от себя — перо и лист, вместе, одним движением.

— Я не буду подписывать. Можете уходить.

Ящер замер. Лапка дёрнулась к очкам — и повисла в воздухе. Он не надел их. Просто медленно моргнул. Хвост хлестнул по земле коротким ударом — будто хлопнула дверь, которую не успели придержать. И тут же замер, прижав его к ноге, словно ничего не было.

— Хорошо, — кивнул он, убирая перо и сворачивая документ. — Я не могу заставить вас, Хозяйка. Это ваш выбор.

Аккуратно сложил бумаги, убрал их в сумку. Выпрямился, одёрнул пиджак — и вдруг стало видно, как тщательно он это сделал, как будто ни одной складочки не должно было остаться.

Шаги к причалу — мягкие, легкие — стали чуть быстрее. Целеустремлёнными, как у существа, которое не привыкло тратить время на то, что не получилось.

У кромки острова, возле большого камня, он остановился. Достал лист — тот самый — и положил на плоскую поверхность камня, придавив угол маленьким камешком, подобранным по пути.

Бумага легла ровно, точно ей здесь и было место. Хвост плавно скользнул по камню, проверяя поверхность: медленно, вдумчиво, будто Дик заранее примерялся к этому месту.

— Я оставлю контракт здесь, — сказал он, не оборачиваясь. — На случай, если передумаете. Я вернусь, когда у вас будет урожай.

Он помолчал. И добавил — негромко, без упрёка, почти с нежностью:

— Жаль, Хозяйка. Я действительно хотел помочь. Вы умная, старательная. — Он опустил очки на кончик носа и посмотрел ей в глаза — прямо, без стёкол. И в этом взгляде была такая искренняя грусть, что она на миг поверила: ему правда жаль. — Но умные люди — это те, кто признаёт, что им нужна помощь. А вы... вы пока не готовы.

В его словах не было ни упрёка, ни насмешки — только грусть, будто он и правда что-то терял.

Потом надел очки — одним движением, привычным, как вдох. Лицо стало ровным, закрытым. Повернулся и шагнул к ладье.

Судно скользнуло за горизонт — так же бесшумно, как и появилось.

Девушка стояла на краю, глядя вслед. Ветер трепал траву, и контракт на камне шелестел, словно живой.

Она не чувствовала ни гнева, ни облегчения. Только пустоту — широкую, тупую, как безхозное поле, на котором ничего не растёт.

Он говорил так складно.

«Может, надо было подписать?»

Мысль пришла тихо, без напора — и от этого было ещё хуже. Может быть, она и правда упустила единственный шанс.

А может — нет. Она не знала. И в этом был весь ужас.

Ладья Дика уже растворилась за горизонтом. Следы его присутствия ощущались так же ярко: примятая трава от следов и скользящего хвоста, контракт, лежащий на камне, будто якорь, который держит её здесь.

Колени подкосились, и она опустилась на землю, вцепившись пальцами в траву.

Духи робко вылезли из укрытий, тихо попискивая. Она опустила взгляд, чтобы погладить их, — но пальцы промахнулись, скользнули мимо макушки.

Посмотрела на них. Они отстранились и прижались друг к другу, пряча взгляд.

— Что с вами? — Обеспокоенная, хотела подползти к ним, но они снова отошли.

Пью... пью... Пью... — послышался писк, слабый, удручённый. Они сжали свои лапки вместе и посмотрели на неё так, словно просили прощения.

Она легла на живот, вытянула к ним руку, ладонью кверху, и опустила на траву.

— Вы не виноваты. — мягко произнесла она, сразу поняв, в чём дело. — Вы тоже испугались, да? Я не сержусь. Идите ко мне.

Пью... — духи переглянулись.

— Мне нехорошо. Можете обнять меня, пожалуйста? — проронила она, лежа на траве.

Пью! Пью-пью! — малыши кинулись к ней, обнимая ладонь, цепляясь за пальцы.

Приподняв их, подтянула руку к лицу. Они сразу же прижались и запищали, и этот тихий писк вдруг стал самым важным звуком на острове — потому что он был настоящим, не выстроенным по правилам, не рассчитанным на выгоду.

«Тепло...» — пронеслась последняя мысль, и силы окончательно покинули её тело. Наступил глубокий, как вода, сон. Ведь больше не надо держать спину прямо и делать вид, что всё в порядке.