Она проснулась от тишины.

Сначала не поняла, что не так. Духи не пищали. Ветви за окном не шевелились. Даже воздух в доме стоял неподвижно — плотный, как вода перед штормом.

Села на кровать. Мяута не было. Только сбитая подушка на полу, где он спал, и лёгкое тепло, которое уже уходило.

— Ушёл… — проронила она, бросив одинокий взгляд на подушку. — И на что я надеялась?

Но времени на грусть не было. Работа не ждёт. Грядки сами себя не польют.

Потянулась к стакану с водой — и замерла.

Вода не шевелилась. Совсем. Будто время внутри дома остановилось.

Перевела взгляд на окно. Не было отражения. Только свет. Белый, ровный. Ни грядок, ни неба. Лишь бесконечная пустота.

Вскочила, побежала к порогу. Распахнула дверь — и с ужасом поняла: земли больше нет.

Голова резко налилась свинцом, тело пошатнулось — и ещё миг, и она полетела бы вниз. Но удержалась, вцепившись в перила.

Тяжело дыша, сползла на пол. Но мир не давал передышку:

[ОПАСНО!] [ОПАСНО!] [ОПАСНО!]
[ОПАСНО!] [ОПАСНО!] [ОПАСНО!]
[ОПАСНО!] [ОПАСНО!] [ОПАСНО!]

Всё вспыхнуло алым, пульсируя в такт её сердцу.

Рванулась к дому — но дверь захлопнулась перед носом.

— Малыши! — голос сорвался. — Где вы?!

Тишина. Духи не ответили.

Оглушающая глухота давила со всех сторон. Время будто свернулось в тугую петлю: ни вдоха, ни шороха — только этот беспощадный алый свет, пробирающийся под кожу.

Пыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Мир растворялся в алом мареве, и вместе с ним таяли последние обрывки мыслей.

Пью-п!

Открыла глаза. Дух сидел у неё на груди, крутился, искал место поудобнее. Потом лёг, свернулся калачиком и тихо засопел.

Оглянулась. Дом на месте. Духи — мирно спят. А на полу — всё та же сбитая подушка. Но на ней, свернувшись клубком, спал Мяут.

Выдохнула. Так, что плечи опустились.

— Не ушёл, — прошептала, проведя рукой по лицу. — Это был просто сон…

Смотрела на его пушистый бок, мерно поднимающийся и опускающийся.

Ещё некоторое время лежала, глядя на него. Страх понемногу отпускал, но где-то внутри застряла мысль: «А что, если это было будущее?»

Несмотря на то, что пробуждение выдалось кошмарным, весь день прошёл спокойно. Мяут остался даже на более долгий срок, чем сам рассчитывал. Но всему всегда приходит конец.

Расставание вышло тихим.

Они стояли на краю острова. Ладья покачивалась у берега, готовая отчалить. Мяут поправил сумку на плече, одёрнул плащ.

— Я вернусь, — произнёс он на прощание.

— Буду ждать, — ответила она, выдохнув. Ей ничего не оставалось, кроме как надеяться.

И кот, сев в ладью, уплыл.

«Опять одна…»

— Ладно! — хлопнула себя по щекам, резко развернулась к дому. — Чего зря время тратить? Разве я не смогу найти, чем себя занять? А вы! — и указала на духов, направившихся уже к грядкам. — Игра! Если я вас поймаю, то следующий урожай собираете вы!

Духи на миг замерли, переглянулись — и тут же метнулись в разные стороны: один — в кусты, другой — за дом.

Лёгкий азартный смешок сорвался с губ — и она рванула вперёд: — Ну держитесь!

Время скользнуло вперёд, как тень от бегущей тучи. Поначалу она вздрагивала от каждого шороха. Казалось, любой звук — это знак, что что-то идёт не так. Но циклы складывались в рутину, и постепенно дрожь стала уходить, пока вовсе не растворилась в обыденности. И всё же, проходя мимо окон, она чуть наклонялась, будто проверяла краем глаза, не стоит ли там кто-то снова, — и тут же одёргивала себя за эту нелепую осторожность.

Закончив с поливом, она взяла стакан с соком и сделала пару глотков. И тут в кармане звякнуло: монеты напомнили о себе своим тихим, знакомым звуком. Девушка машинально сунула руку внутрь и нащупала металл. Подбросила монеты, поймала, снова подбросила — не высоко, почти лениво.

— Две, — тихо сказала она, глядя на них, как на что-то важное. — Мало. Но это даже хорошо.

Пальцы крепче сомкнулись. Улыбнулась себе.

«Теперь у него точно будет повод вернуться», — подумала она торжествующе. Специально ничего не купила. Пусть монеты останутся, и у торговца будут причины прийти.

Рутина понемногу становилась якорем: полив, разговоры с духами, споры о том, куда лучше поставить корзину, чтобы её не опрокинуло сквозняком. Цикл складывался из этих мелочей, и в их повторяемости было что‑то надёжное.

И вот в один из поливов, когда она аккуратно подносила лейку к кустам смородины, дух вдруг дёрнул её за ногу и настойчиво замахал лапкой в сторону горизонта. Она выпрямилась, прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то в мерцающей дымке.

А потом увидела: по невидимой дороге, словно выплывая из самой тишины, приближалась ладья.

Бесшумно скользнув к берегу, судно замерло.

Мяут ступил на землю, неловко мня сумку. Одного «Я вернулся» хватило, чтобы она стиснула его в объятиях.

Теперь они встречались регулярно — не только по делам, но и просто так. Мяут частенько устраивался на ступеньках порога и сидел, будто ему больше нигде не хотелось быть. Поначалу он говорил мало, осторожно подбирая слова, чтобы не сказать лишнего. Но со временем голос его стал увереннее: появились шутки, лёгкие подначки, а потом и советы:

— Смородина — это хорошо. Но земля любит разнообразие. Попробуй посадить огурцы, помидоры и укроп.

— Почему именно их? — поинтересовалась она.

— Потому что выйдет очень вкусный салатик, — ответил тот, усмехнувшись.

Доверившись совету, девушка купила семена и посадила их. И, к её счастью, всё прекрасно прижилось. Мяут ещё перед посадкой напомнил, что огурцам и помидорам обязательно нужны опоры, и даже достал из сумки две крепкие деревянные палки — отдал ей как бонус к семенам.

Огурцы ловко обвили эти опоры, цепляясь усиками за шершавую древесину. Помидоры уверенно тянулись вверх, стремясь к свету. Укроп рассыпался мелкими зонтиками — и от этого остров будто стал чуть теплее и уютнее.

— Знаешь, я давно хотел спросить… — протянул кот, сидя на крыльце и лениво обводя взглядом грядки.

— М? — отозвалась она, собирая очередную порцию созревших ягод. Корзина уже наполовину наполнилась.

— Как ты смогла так быстро повысить уровень? — поинтересовался он, потягиваясь лапами и выгибая спину дугой.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла она, на секунду оторвавшись от дела, и покосилась на кота.

— Ну… — повёл взглядом по кустам. — Просто я впервые вижу, чтобы кто-то, почти не покупая семян, смог так развиться. Тут ведь обычно всё упирается в ресурсы… — задумался, постучал когтем по доскам крыльца. — Хотя довольно странно. Сколько я здесь нахожусь — ни разу не видел, чтобы день сменялся ночью. Да и построек у тебя маловато… А уровень будто возник по волшебству.

Девушка замолчала. Не могла даже подобрать слов, чтобы ответить.

— Или это коммерческая тайна? — усмехнулся кот, наклонив голову набок. В его глазах мелькнуло озорство.

— Нет… Не то чтобы… — она опустила взгляд на ягоды, надеясь, что они смогут подсказать нужные слова. Потом подняла глаза, чуть нахмурилась. — Под высоким уровнем ты имеешь в виду второй?

— Что? — кот фыркнул, будто услышал что-то до нелепости смешное. — Конечно, нет! Четвёртый там. Или даже ближе к пятому.

Девушка замерла с горстью ягод в руке, и привычный ритм будто сбился. Пальцы разжались — несколько смородин скатились на траву.

— Четвёртый? — повторила она, и голос прозвучал непривычно тихо. — Но у меня… у меня ведь только второй.

Мяут приподнял бровь, потянулся, лениво царапнул когтями воздух — и вдруг замер, будто сам услышал, как странно это звучит.

— Второй? — переспросил он уже без усмешки. — Да брось. По всем признакам — четвёртый. Особенно по скорости роста! На втором уровне минут пятнадцать, максимум двадцать — и урожай готов.

«Что-то такое помню… Кажется, было раньше. Но сейчас… намного дольше».

Нахмурилась, вытаскивая из памяти обрывки воспоминаний тех циклов.

— Пятнадцать-двадцать минут? — повторила она, и в голосе прозвучало не удивление, а какая-то глухая растерянность. — Но у меня… у меня на созревание уходит не один цикл. А на рост уже молчу…

Мяут перестал лениво потягиваться. Уши медленно повернулись вперёд, ловя слова.

— Циклы? — переспросил он, и в этом вопросе уже не было шутки. — Это… сколько?

— Точно не знаю, так как всегда по-разному. Если ложусь спать — то наступил новый цикл.

Кот медленно опустил лапы, когти мягко втянулись. Посмотрел на кусты, будто видел их впервые.

— На четвёртом уровне, — тихо проговорил он, скорее себе, чем ей, — урожай зреет за тридцать минут. На втором — пятнадцать. Но цикл… — он запнулся, подбирая слово. — А как часто ты спишь? Когда устаёшь?

Пожала плечами.

— По-разному. Иногда от скуки, иногда от усталости.

Она и правда не знала. Раньше над каждым кустом висел таймер — аккуратные цифры, отсчитывающие минуты до полива. Потом они исчезли, будто их стёрли ластиком. Первое время терялась: как поливать, если не знаешь когда? Потом духи стали будить её — писком, тычками и тащили к грядкам.

Спустя пару циклов всё переменилось: над растениями возникла тонкая полоска, будто светящаяся изнутри. Она наполнялась тёплым светом, когда куст был готов.

— Цикл… — тихо повторил Мяут. — Раз второй уровень, то и времени, как такового ещё нет. — бурчал про себя. — Логично.

Кивнула, подобрала с травы рассыпавшиеся ягоды, положила в корзину.

— А разве бывает иначе? — спросила она, не поднимая глаз.

— Бывает, — коротко бросил он. — Но тебе пока рано знать. Сейчас будет сложно понять.

И замолчал, отворачиваясь.

Девушка ещё некоторое время смотрела на кота, думая, что тот продолжит разговор. Но нет. Он начал вылизывать лапу.

«Сказал такое и замолчал. А мне что с этой информацией делать?» — крутилось у неё в голове, и от этого становилось ещё неуютнее. Будто ей дали половину ключа.

Теперь её собственное спокойствие треснуло по краю: он что-то знает. Что-то, от чего ему стало не по себе.

«Хочу знать, но сейчас он не расскажет. Спрошу позже».

Но, к сожалению, следующего шанса так и не предвиделось. Как только она заводила тему, Мяут замолкал, а потом переводил на другую.

Первый раз она завела разговор после очередного сбора ягод, когда они сидели на крыльце и пили сок. Он ответил что-то про погоду и принялся рассказывать про торговый маршрут. Она кивала, слушала, но внутри что-то сжалось.

Второй раз — на следующий цикл, когда торговец снова задержался. Сказала прямо: «Мяут, ты обещал подумать. Подумал?» Он потянулся, зевнул и пробормотал: «Ещё рано». И ушел наблюдать за игрой духов: те бросали друг в друга ягоды и тут же пачкались в их соке.

Третий раз заметила, как кот стоит у грядок и смотрит на кусты. Не просто смотрит — изучает. Наклонял голову, принюхивался, трогал лист кончиком когтя. Потом выпрямлялся и отворачивался, будто его застали за чем-то постыдным.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Ничего, — ответил он, не оборачиваясь. — Просто воздух нюхаю.

Воздух пах, как обычно.

И вот тогда она поняла: он не просто умалчивает. Он наблюдает. За ней, за островом, за всем — и делает выводы, которые прячет от неё. И каждое «потом» — это не отсрочка, а стена.

Пока однажды всё не достигло точки кипения:

— Мяут, — начала она, сверля его взглядом, — может, хватит умалчивать?

— Не понимаю, о чём ты… — ответил он, не поднимая глаз, продолжая раскладывать вещи в сумке.

— Я же вижу, что что-то не так! С тех пор, как ты завёл разговор об уровне, ты продолжаешь наблюдать за моими растениями. И не только.

— Тебе показалось, — отрезал он, наконец подняв глаза, но в них не было ни капли искренности.

Она стиснула зубы от раздражения:

— Хватит юлить! Ты сам начал этот разговор! Почему теперь молчишь?

Мяут замер, его хвост слегка дёрнулся:

— Я просто заметил, что ты быстро развиваешься. Ничего больше.

— Ничего больше?! — взорвалась она. — А как же твои странные намёки про уровни и то, что я будто расту не по правилам?

Отступил на шаг:

— Это просто наблюдение. Не нужно делать из этого трагедию.

Девушка шагнула вперёд, преграждая ему путь:

— Наблюдение? Ты наблюдаешь уже несколько циклов! И явно что-то знаешь!

«Сколько раз он уже уходил от ответа? Сколько раз она делала вид, что не замечает?»

Каждый его приезд — одно и то же: намёк, тишина, смена темы. А она сидит и ждёт, когда он сам решит, что ей можно знать.

Мяут попытался обойти её, но она быстро переместилась, снова оказавшись между ним и дверью.

— Отпусти меня, — процедил он, пытаясь сохранить спокойствие.

— Не отпущу, пока не расскажешь, что знаешь! — схватила его за плечо, когда он попытался улизнуть.

Мяут попытался вырваться, но она держала крепко. Прижав его к стене, прошипела:

— Говори!

Замолчал, отвернувшись.

— Ты хоть понимаешь… — её слова повисли в воздухе, не найдя силы дойти до конца. Напряжение, которое она так старательно держала внутри, треснуло, как тонкая корка льда.

Кот ощутил странную дрожь, пробегающую по телу. Опустил взгляд. Её руки дрожали. Пальцы, сжимавшие его плечо, подрагивали. Поднял взгляд — и вздрогнул: глаза на мокром месте, ресницы слиплись от слёз, а в самом взгляде была такая уязвимость, что у него внутри всё скрутило узлом.

— Ты чего?.. — он хотел протянуть лапу к её лицу, но она резко дёрнулась.

— Ха? Я? — из груди вырвался сдавленный смешок, горький и нелепый. По щеке потекла слеза, и она даже не попыталась её смахнуть.

Внутри кота всё сжалось от этого взгляда — от того, сколько в нём было страха, обиды и усталости.

— Ты даже представить себе не можешь, какой дурой я себя чувствую… — она ослабила руки и наконец отпустила его. Отступила на пару шагов, прижимая ладонь к груди, пытаясь удержать рвущиеся наружу чувства. — Почему… Почему тебе так сложно просто сказать?

Вытерла слёзы ладонью, но они тут же набегали снова, а тело содрогнулось от беззвучного плача.

— Ты хоть представляешь, как мне страшно? — прошептала она, и в этом шёпоте было столько боли, что он впервые почувствовал себя не осторожным наблюдателем, а тем, кто причиняет эту боль. — Видеть, как только ты замечаешь странности… Знать, что со мной что-то не так, а ты ходишь вокруг да около и бросаешь эти намёки… — всхлипнула. — Я каждый день жду, что ты скажешь: «Всё, хватит, ты слишком странная, я ухожу». И каждый раз, когда ты молчишь, мне становится только страшнее.

Мяут стоял, прижатый к стене этим признанием. Хвост безвольно опустился, уши прижались к голове. Он открыл рот, чтобы снова выдать что-то уклончивое, привычное, безопасное — но слова встали плотно в горле.

— Прости, — выдохнул он наконец, и это слово прозвучало непривычно тяжело. — Я не думал, что… — он снова выдохнул. Каждое слово тянуло из него силы. — Сначала хотел сам убедиться, понять, в чём проблема. Боялся, что если скажу всё сразу, ты испугаешься ещё сильнее.

— И как? Я выгляжу в порядке? — проронила она, натянув улыбку, но та дрогнула на губах и тут же сползла.

— Нет… Совсем нет… — Мяут прижал лапу к груди, пытаясь унять внутреннюю дрожь. — Прости… Прости меня…

«Как же так… Я правда думал, что успею разобраться сам… Что смогу всё объяснить, когда буду уверен…» — пронеслось у него в голове. — «Я же… смогу ещё всё исправить?»

Повисла тишина — тяжёлая, густая, как воздух перед грозой. Девушка, вытерев слёзы, подняла украдкой взгляд на Мяута. И вздрогнула.

Его вид был таким, как в её сне: пустой, молчаливый, будто из него вынули все краски. Потухшие глаза, безвольный вид — словно он уже наполовину растворился в воздухе, готовый исчезнуть, лишь бы не видеть этой боли, которую сам же и причинил.

— Мяут? — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом.

«Может, я всё-таки переборщила? Вдруг он уйдёт, и я снова останусь здесь…» — ей стало нечем дышать от одной только мысли. — «Нет! Я не могу снова остаться одна!»

Шагнула к нему, не в силах вынести даже мысли, что он уйдёт. Страх оказался сильнее обиды. Протянула руку и замерла в сантиметре от его плеча, боясь, что одно прикосновение всё сломает.

— Знаешь что? — прошептала она, опуская руку и отводя взгляд, пряча за этими словами свою уязвимость. — Давай забудем об этом?

Развернулась. Посмотрела на горизонт, где мерцающая дымка будто стирала края мира.

— Пошли. Я сделаю нам ещё сока, — сказала она чуть громче, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Он сегодня получился чуть слаще. Наверное, мои старания не проходят даром.

Направилась к грядкам, чувствуя, как земля привычно пружинит под ногами, как листья шепчут что-то невнятное. И вдруг её руку мягко, но твёрдо удержали. Она обернулась — это была его лапа.

Мяут поднял на неё взгляд. Не пустой, не поникший — в нём вдруг вспыхнуло едва заметное голубое сияние, как будто внутри него зажёгся маленький, но упрямый огонёк. Она никогда раньше не видела у него таких глаз.

— Я расскажу, — сказал он тихо, но в этом голосе уже не было обречённости.

— Не нужно, — отрезала она, пытаясь удержать эту хрупкую попытку вернуть всё к привычной рутине. — Правда. Давай просто сок. Сядем, как обычно.

Но он не отпускал. Держал крепко — так, что уйти не получалось.

— Больше не буду скрывать, — сказал твёрдо, и сияние в глазах стало чуть ярче, будто подтверждало его слова. — Ничего и никогда. Обещаю.

Девушка замерла, чувствуя, как внутри борются два желания: одно — вернуться к привычному, словно ничего не происходило; второе — наконец услышать то, что так долго пряталось между строк.

— Ладно, — выдохнула она, не отводя взгляда. — Но не здесь. Не посреди всего этого. Пойдём в дом. Там… спокойнее.

Мяут кивнул, чуть ослабив хватку, но не отпуская её руку до конца.