Назад Том 1 · Глава 96

Конец зимы девятого года правления Зента. Фердинанду — 24 года. Розмайн — 10 лет. Эглантине — 15 лет.

Для Фердинанда это было спокойное утро. Поскольку Розмайн уже уехала в Древанхель и должна была оставаться там еще несколько дней, готовясь к церемонии совершеннолетия простолюдинов в конце зимы, он мог изрядно ослабить бдительность: теперь не было риска, что она снова проберется на второй этаж библиотеки.

Попытка завалить её таким количеством работы, чтобы она физически не могла выкроить время на посещение библиотеки, сработала лишь отчасти: это привело к тому, что Розмайн на время начала работать на износ.

Вследствие этого Фердинанд велел её слугам внимательнее следить за её физическим состоянием и строго следить за тем, чтобы перед сном у неё было как минимум полколокола времени на чтение — исключительно для того, чтобы Розмайн могла полноценно отдохнуть.

Хотя, казалось, ей удалось успокоиться лишь после их разговора в зале восполнения основания. Указав на поведение Эглантины как на причину его подозрений — столь явных, что даже Розмайн их заметила, — позволила ему хотя бы избежать откровенной лжи.

Фердинанд сидел в своем кабинете в окружении служащих и рыцарей; все они были поглощены бумажной работой, связанной с предстоящей конференцией герцогов. Он поднял взгляд, когда ордонанц, попавший в руки к Юстоксу, заставил его отвлечься.

— Господин Юстокс, послание от господина Леопольда. Принцесса Розмайн скоро вернется в Центр и желает встретиться с Зентом при первой же возможности, — раздался голос, и Фердинанд был озадачен столь явной спешкой. Если бы случилось что-то критическое, он ожидал бы связи через водное зеркало, а не таким образом. Должно быть, Леопольд отправил деревянную дощечку рыцарям, дежурившим в общежитии Древанхеля, а те уже передали сообщение.

Это означало, что дело не настолько важное, чтобы требовать немедленной встречи.

И все же Розмайн, которую он видел всего лишь накануне за ужином и которая, как он точно знал, отъехала в Древанхель всего около одного колокола назад, судя по всему, спешила обратно в Центр, чтобы поговорить с ним.

Он знал, что к этому времени Розмайн уже была знакома с обычаями дворянства. Если она просила о немедленной встрече, шансы на то, что дело не было крайне важным, были невелики. По крайней мере, для неё самой. Тем более что обычно она старалась не обращаться к нему напрямую за пустяковой помощью.

— Хорошо. Передай ей, что она может прийти ко мне в кабинет, — распорядился он Юстоксy, и ждать её прибытия пришлось недолго.

Судя по всему, она буквально неслась по коридорам.

Но как только её впустили в кабинет, две вещи тут же заставили его насторожиться.

Первой была её бледность — самый трудноскрываемый признак крайнего стресса, с которым она, очевидно, всё ещё не могла совладать. Глаза её были широко распахнуты, зрачки сужены, а дыхание, насколько он мог судить, было совсем поверхностным.

Её отравили? Но её слуги и рыцари вели себя довольно спокойно. Значит, просто стресс?

Второй вещью была книга, которую несла одна из её служанок. Писание главы храма. Такие книги не должны покидать пределы герцогства, если в этом нет явной необходимости. Розмайн это знала. И всё же она велела служанке принести её с собой.

— Приветствую, Розмайн. По какой причине ты пожелала столь срочно встретиться со мной? — спросил он, пока её взгляд метался по комнате, а губы были плотно сжаты.

— Прошу прощения, что нарушаю ваш график, Фердинанд. Мы можем поговорить наедине? — спросила она предельно прямо. Несмотря на то, что слова вылетали из её уст довольно быстро, в ней чувствовалась несвойственная ей решимость, никак не вязавшаяся с её явно нервным состоянием.

Не просто просьба о блокирующих звук магических инструментах, а разговор наедине?

Поскольку он решил, что будет неэффективно отвлекать всех остальных от работы, отсылая их прочь, он поднялся со стула и указал на тайную комнату в своём кабинете. Она не предназначалась для приёма гостей, но это было самым быстрым решением. И теперь ему стало любопытно, в чём же дело.

Она кивнула и поспешно последовала за ним. Когда он открыл дверь, она забрала Писание из рук служанки и вошла в тайную комнату, прижимая к себе тяжелый фолиант.

Разумеется, барьер, зависящий от запаса маны, не стал для неё проблемой. Он был едва выше первого уровня, который он наложила на ту книжную полку. И раз она уже забрала оттуда эту книгу, то, скорее всего, была близка к тому, чтобы достать и вторую.

Он попытался освободить немного места на столе внутри, чтобы она могла положить книгу, но и скамья, и стул были завалены листами бумаги, обрывками пергамента и несколькими книгами. Она быстро окинула взглядом комнату, а затем мотнула головой, словно пытаясь сосредоточиться на том, что привело её сюда. По крайней мере, она сразу поняла, что свободное место на столе предназначено именно для Писания.

— Ну? Что тебя так напугало? — спросил он и сделал полшага назад на случай, если у неё случится очередной приступ: она начинала пасовать перед ним лишь от того, что он стоял рядом.

— С этим Писанием что-то случилось, Фердинанд. Мне так жаль! Я перестала читать, как только поняла, что там написано! Я совсем не хотела этого читать! — Казалось, она вот-вот начнёт задыхаться от своего внезапного «признания», но Фердинанд не совсем понимал, что именно она пытается ему донести.

— Дыши, Розмайн. Успокойся. А потом расскажи мне всё еще раз, но подробнее. Что случилось с Писанием? И что именно ты прочитала, о чем теперь жалеешь? — спросил он максимально спокойным голосом.

Значит, она боялась его реакции? Настолько, что буквально бросилась назад, чтобы немедленно всё рассказать?

— Над страницей, которую я хотела прочитать, парил магический круг. А потом появились слова, написанные маной: «Тот, кто желает стать зентом, читай далее», — сказала она со слезами на глазах, в то время как его глаза расширились от изумления.

Не может быть. В Писании главы храма содержались подсказки как стать Зентом? И она на них наткнулась?

— Продолжай, — распорядился он нейтральным тоном, так как Розмайн, казалось, не собиралась больше ничего говорить. Но это было крайне важно. Как далеко она зашла? Сколько всего она узнала?

— Я закрыла Писание и практически примчалась сюда. Я не хочу быть Зентом, я не хочу выступать против вас, я вообще не хочу иметь с этим ничего общего! Пожалуйста, скажите, что вы это знаете! Пожалуйста, не убивайте никого из-за этого! — взмолилась она, окончательно проигрывая борьбу со слезами, в то время как он потирал висок пальцем.

Она казалась совершенно отчаявшейся убедить его, что не искала этой информации. Чтение её мыслей до этого момента тоже подтверждало её слова. Не было смысла не верить ей на слово, пока он не сможет подтвердить её правоту, заглянув в её разум.

— Я прекрасно это знаю, Розмайн. Ты поступила правильно, что немедленно пришла ко мне, когда наткнулась на подобное, — похвалил он её, всё ещё оценивая, какой ущерб может нанести это происшествие и к каким последствиям оно приведёт для самой Розмайн. По крайней мере, после его слов она на время перестала плакать. В любом случае, с ясным умом читать гораздо легче.

— В таком случае, покажи мне этот текст, — распорядился Фердинанд. Розмайн, которая хотя бы немного успокоилась, нерешительно открыла перед ним Писание.

Но страницы были пусты.

— Позволь мне прочитать твоё Писание, Розмайн, — сказал он, и она тут же подчинилась. Помимо ожидаемого текста, там был магический круг и надпись, сделанная маной.

Круг выбора Зента, который также был начертан на сцене для танца посвящения? Любопытно.

К этому времени Розмайн уже закрыла глаза и отвернулась от книги, явно не желая читать то, что, как она поняла, не предназначалось для её глаз.

Фердинанд едва не рассмеялся, когда перелистнул на следующие страницы. Хотя всё описанное там было определённо правдиво, в тексте не хватало столь полезных подробностей, что он, по сути, представлял собой лишь наставление молиться усерднее.

Тот, кто подбирал эти слова, должно быть, и представить не мог, что столь обширные знания просто исчезнут из этого мира. Сомнительно, что кто-то сможет понять, как получить свою собственную Книгу Местионоры, опираясь лишь на это.

— Всё в порядке, Розмайн. Можешь расслабиться. Можешь даже прочитать это. Похоже, здесь всё написано лишь для того, чтобы побуждать людей молиться усерднее, — подытожил он и увидел, как её плечи опустились, а напряжение в теле начало спадать.

— Молиться усерднее? — беззвучно переспросила она и яростно затрясла головой, словно пытаясь прогнать эту мысль. Ах, она, должно быть, вспомнила то, что ей уже говорили Эрвермен и Шварц.

— Однако я не понимаю, как тебе удалось вызвать эти изменения в твоём Писании, Розмайн, — задумчиво произнёс он. Она снова нерешительно посмотрела на него, вновь напряжённо втянув плечи.

— Я ничего не делала, Фердинанд! — заявила она. И хотя выражение её лица казалось вполне искренним, это ещё не означало, что она говорит правду. Может быть, она просто сама об этом не знала.

— Тогда ты не возражаешь, если я это проверю? — предположил он, и она осторожно покачала головой.

— Я ценю твоё понимание, — сказал он и направил немного маны в магический камень посвящения имени на своём поясе.

— Юстокс, принеси мне обручи, — скомандовал он, и глаза Розмайн расширились от его слов. Неужели для неё это уже не было чем-то обыденным? В конце концов, всего несколько недель назад она даже сама предложила ему прочитать её мысли.

— Он посвятивший имя? — тихо спросила она, на что он в ответ лишь приподнял бровь.

— Ты не знала? Это не совсем секрет, — заметил он, но она лишь медленно покачала головой.

— Хайдемари, Экхарт и Хайсхиц тоже, — заметил он, пытаясь заговорить о чём-то менее тревожном для неё, прежде чем погрузиться в её разум.

— Я подозревала насчёт Экхарта, раз уж он подчинился вашему приказу не быть таким пугающим, хотя он меня и терпеть не может, — пробормотала она, на что Фердинанд лишь усмехнулся.

— Мой Зент, предмет, который вы запрашивали, — раздался голос Юстокса через магический инструмент связи для тайной комнаты. Он открыл дверь, чтобы принять коробку с обручами.

— Спасибо, Юстокс. Всё в порядке, — прокомментировал он, скорее чтобы успокоить Розмайн, чем Юстокса, который в этот момент лишь вежливо и любопытно ухмыльнулся.

Но прежде чем открыть коробку, он расчистил один из своих стульев от наваленных на него вещей и жестом пригласил Розмайн сесть, протянув ей свое зелье синхронизации. Она не стала возражать. Розмайн просто выпила зелье и откинулась на спинку стула, пока он начал процесс синхронизации их разумов.


— Прошу прощения, так легче всего найти то, что ты сама могла упустить из виду, — объяснил Фердинанд. Чтение чужого разума так часто, как он делал это с Розмайн, не вызывая при этом явного отвращения к ситуации, было своего рода искусством баланса. На примере Розмайн он понял, что ей не нравится, когда её подозревают во лжи, но она не сопротивляется, когда он касается её секретов.

Она, конечно, была достаточно умна и к этому моменту уже привыкла к манипуляциям, чтобы всё ещё подозревать его в излишней осторожности — или паранойе, как она любила выражаться, — но, похоже, она приняла это как некую его странность и больше на него не обижалась.

— Хорошо. Что вы хотите увидеть? — спросила она, испытывая одновременно и нетерпение поскорее с этим покончить, и тревогу от того, что он всё ещё может найти изъян в её поведении.

«Пожалуйста, не убивайте их. Пожалуйста, не убивайте их». Розмайн старалась не выкрикивать свои опасения ему в лицо, но он всё равно уловил мысли, подсознательно занимавшие её разум.

Значит, лучше всего будет сначала разобраться с этой тревогой.

— Покажи мне, как ты впервые обнаружила этот магический круг, — распорядился он. И когда в памяти всплыли воспоминания о том, как этим утром она находилась в покоях главы храма в Древанхеле, Розмайн охватило скрытое раздражение из-за того, что он выделил именно «первый раз», хотя она уже говорила ему, что видела его лишь однажды.

Она хотела перечитать одну историю, пока Фран готовил свой отчёт, как вдруг к её великому удивлению появился круг. Она уставилась на него, гадая, не залез ли кто-то в её Писание, а когда посмотрела сквозь круг, то прочитала слова: «Тот, кто желает стать зентом, читай далее». В этот момент она запаниковала и с силой захлопнула книгу.

Мучительные мысли о том, что теперь он может уничтожить её саму и её семью, пронеслись в голове, а следом последовала мимолётная попытка решить: стоит ли рискнуть и немедленно во всём признаться или же притвориться, что ничего не произошло, дабы избежать его возможного гнева. Но стоило ей лишь взглянуть на Дамуэля, как решение стало для неё неоспоримо простым: она объявила, что должна немедленно встретиться с ним.

Значит, она научилась всегда держать его в курсе событий. Очень хорошо.

— Можешь перестать беспокоиться, Розмайн. Ты приняла верное решение, сразу рассказав мне об этом, — повторил он, но почувствовал её сомнение.

Её страх перед ним укоренился глубоко. Само по себе это было не так уж плохо. Но ей нужно было всегда чувствовать себя в безопасности, рассказывая ему о том, что она наткнулась на путь к Книге Местионоры, чтобы он мог уберечь её. Чтобы она оставалась для него полезной.

— Розмайн, мы оба по-прежнему согласны с тем, что ты не лучший кандидат на роль Зента, верно? — подбодрил её он, и она твёрдо подтвердила его слова.

— Я не хочу, чтобы на моих плечах лежали все эти жизни. Я просто не смогу иметь дела с дворянами, которые совершенно не ценят человеческую жизнь. И я уверена, что вы всё ещё скрываете от меня огромную часть тёмных сторон власти Зента. Нет, спасибо.

Её твёрдое заявление заставило его внутренне усмехнуться, но было хорошо, что она не колебалась в своих убеждениях.

— Видишь ли, зачем мне наказывать тебя за то, что ты на что-то наткнулась, если я знаю, что у тебя самой нет амбиций претендовать на трон, как и у кого-либо ещё, кроме меня? — прокомментировал он. Он заметил её облегчение, но почувствовал и крошечное сомнение — мимолётное предостережение, которое ей хотелось бы добавить к его словам. О?

— Розмайн, чем сильнее ты пытаешься подавить мысль, тем активнее она будет всплывать на поверхность. Просто произнеси её вслух, и покончим с этим, — заметил он, наблюдая со смесью подозрения и веселья за тем, как она изо всех сил старается не выдать свои мысли. Хотя он уже уловил общую суть её чувств.

— Тогда не говорите, что я грубиянка. И я полагаю, вы знаете разницу между критикой и противодействием. Потому что это именно критика, — неохотно заявила она, но он почувствовал искренность её слов.

Критика? О чём это? Его образ жизни уже вполне можно было назвать здоровым. Если уж на то пошло, в последнее время именно ей не хватало здорового образа жизни.

— Эти различия мне абсолютно понятны, Розмайн, — подтвердил он, и в тот же миг его буквально захлестнул поток накопленных эмоций. Всё это можно было резюмировать так: «А как же преемник? То, что вы избегаете покушений, не делает вас бессмертным; в какой-то момент вы всё равно умрёте — надеюсь, от старости. Вы что, хотите обречь страну на гибель?»

— Розмайн, то, что ты не видишь нитей, за которые я дергаю, еще не значит, что я действую настолько безрассудно. Чтобы сделать всё правильно, требуется время. Дай еще лет двадцать или тридцать, и, возможно, появятся достойные кандидаты. Тебе не нужно обременять себя этим сейчас, — он пустился в объяснения более подробно, чем когда-либо перед кем-либо, кто не был посвятившим имя, но встретил лишь нерешительное понимание.

— Двадцать или тридцать лет? — переспросила она, в уме прикидывая его возраст в это время.

— Это будет возраст обычного выхода на покой, Розмайн. Разумеется, мне не нужен преемник в ближайшие несколько лет, — заметил он. Она неохотно согласилась с этим утверждением, хотя всё ещё, казалось, опасалась за его жизнь из-за возможных покушений.

— Вот так просто? Обычный выход на покой? — спросила она, а в её голове уже замелькали воспоминания о хрониках гражданской войны, предшествовавшей его воцарению.

— Разумеется. Ты не единственная, кто устает от политики, — заметил он. И хотя она не то чтобы совсем ему не верила, она всё же не понимала, кем бы он мог стать, если уйдет из политики. Он позволил её воображению ненадолго разыграться, забавляясь тем, как она представляет себе его за изучением магических животных и смешиванием зелий. Не самые плохие идеи, хотя им всё ещё не хватало креативности.

— Понимаю. Спасибо, что у вас есть долгосрочный план. Вы правы, мне и не обязательно его понимать, — в конце концов произнесла она, и, похоже, это успокоило её.

— И раз уж ты теперь об этом знаешь, я полагаю, ты больше не видишь смысла углубляться в тему «пути к власти Зента»? — предположил он, испытывая одновременно и любопытство, и раздражение.

— И-и-ик! Не говорите так! Я и не собиралась добровольно во всё это ввязываться! Я просто беспокоилась, что у вас нет запасного плана! — поспешно поправила она; её паника из-за возможного недопонимания была вполне искренней.

— В таком случае прошу прощения за формулировку. Я вижу, что мы понимаем друг друга, — подтвердил он, к её большому облегчению.

Она и вправду была полна решимости следовать его наставлениям. Хорошо.

— Итак, Розмайн, покажи мне свои молитвы. Я полагаю, ты предоставила отчеты по всем из них, но я хочу понаблюдать за ними сам, — объяснил он. Розмайн начала с самых последних, сделанных только этим утром, а затем стала возвращаться в прошлое, разбирая молитву за молитвой.

— Розмайн, ты уверена, что то, что я вижу — это энтузиазм Хартмута? — спросил он, вглядываясь в зрелище, о котором читал лишь в её отчёте за тот день. Хартмут и вправду казался окутан чем-то вроде пылающего пламени, но то, как эти огни двигались вокруг него, больше напоминало узоры бушующей маны у детей, пытающихся применить свои силы, чтобы кого-нибудь раздавить.

— А? Нет, я не уверена, Фердинанд. Я думала, это, возможно, как-то связано с посвящением имени, но видишь, на Дамуэля это совсем не повлияло, — заметила она и снова показала ему лицо Дамуэля.

— Сосредоточься на глазах Хартмута, Розмайн. И когда ты была в тиаре, и после, — наставительно произнёс он. И хотя на данном этапе было очевидно, что она не понимает, что именно он ищет, она всё же подчинилась.

— Вот, это заметно даже без тиары, — указал Фердинанд.

— Тот безумный блеск? — спросила она, вспомнив какой-то, видимо, художественный приём в своём мире снов, где энтузиазм изображался в виде особого сияния в глазах. Эта девчонка… упускает очевидное в самых неожиданных ситуациях.

— Розмайн, он вот так, совсем чуть-чуть, теряет контроль над своей маной из-за этого твоего «безумного блеска». Видишь? Это скорее разноцветное сияние. В конечном счёте, ты можешь быть права, и это явление вызвано его энтузиазмом, но то, что ты видишь — это его бушующая мана. Причём в весьма умеренных масштабах. Полагаю, если бы он действительно потерял контроль над маной, это выглядело бы так, будто пламя достигает самого потолка, — размышлял он, и от этих слов мысли Розмайн внезапно закрутились в бешеном темпе.

— Прекрати, Розмайн. Подумай о том, как ты сможешь использовать это для решения проблемы с пожиранием позже, когда мне не придётся наблюдать за тем, как твои мысли скачут с такой бешеной скоростью, — укорил он её, и она тут же подавила свои раздумья, вновь сосредоточившись на нём.

— Хорошо, значит… ты хочешь увидеть больше отчётов о молитвах? — предложила она, и он согласился.

Он знал, что она молится часто и совершенно непринуждённо, но сейчас пересматривать каждый отдельный случай казалось невероятно нудным занятием. Тем более что он не мог найти ничего примечательного, что могло бы спровоцировать появление круга выбора Зента в Писании главы храма.

— Значит, та молитва, что была перед этой… я молилась о том, чтобы найти в библиотеке подходящую книгу об излечении от пожирания. Хартмут просил меня об этом, и я почувствовала, что в какой-то момент должна его поддержать. Вы ведь всегда говорили мне поощрять своих последователей, — прокомментировала она и показала ему глубину своей искренней молитвы Местионоре. Она стояла с закрытыми глазами, направляя ману из рук в книгу, которую прижимала к себе.

Ха. Значит, это была её вина.

Фердинанд почти не обращал внимания на остальную часть воспоминания или на другие молитвы, которые она показала ему вслед.

Возможно, она не получила заклинание для книги именно потому, что её штап не был усилен табличками. В конце концов, именно об этом в своей крайне завуалированной и бесполезной манере пыталось ей сообщить Писание главы храма.

Он был почти впечатлён тем, что здесь работали механизмы, призванные не допустить ситуации, когда Книга Местионоры окажется недоступной истинному Зенту. Но теперь это оказалось крайне неудобным.

Это открытие не принесло вреда, так как оно на самом деле не направило Розмайн по пути поиска её собственной книги. Она также продемонстрировала, что при малейшем намеке тут же в панике бросится к нему. Что она признается и доверится ему, чтобы он взял всё под контроль и обеспечил наилучший исход.

— Достаточно, Розмайн, — объявил он, когда она дошла до молитв, которые совершала даже в Древанхеле. Он чувствовал и её облегчение, и её замешательство. Но затаённый страх, казалось, всплыл вновь, пока он в тишине размышлял о том, как ему следует направить её в этой ситуации.

«Пожалуйста, не убивай никого. Пожалуйста, не убивай никого».

Чем сильнее она пыталась подавить эти мысли, тем громче они становились — достаточно громко, чтобы он мог на них отреагировать.

— Все в безопасности, Розмайн. Ты поступила правильно, сразу сказав мне. Я полагаю, это могло быть лишь побочным эффектом от получения твоего штапа или, возможно, от ритуала божественной защиты. Я не вижу в твоих действиях никакой ошибки, — заверил он её, хотя очевидной ошибкой было то, что она напитала Книгу Местионоры своей маной.

Но паникующая Розмайн была не так полезна, как Розмайн спокойная. К тому же он всё равно не мог раскрыть ей прямую причинно-следственную связь. С её стороны это было случайностью, так что ему пришлось притвориться, будто его это ни капли не беспокоит.

— Однако теперь становится ясно, Розмайн, что молитвы в библиотеке влияют на шмилов, так что отныне я запрещаю тебе это делать. В конце концов, они должны поддерживать библиотекарей, не так ли? С ними нельзя так бесцеремонно обращаться, — прокомментировал он, и она тут же согласилась. И вовсе не из страха, а скорее из убеждения.

Умница.