— Ты нервничаешь из-за завтрашнего занятия по получению штапа, Розмайн? — спросила Эглантина с сочувственной улыбкой, заставившей Розмайн невольно улыбнуться в ответ.
— Немного, но я жду этого занятия ещё сильнее. Хочу, чтобы все эти случайные благословения прекратились как можно скорее, — призналась она и бросила взгляд на Фердинанда, который довольно мирно пил свой послеобеденный чай.
Но он не смог её обмануть. Если кто и нервничал сегодня вечером, то это определённо был он. Укрепление её образа святой было лишь экстренной мерой на случай, если её благословения начнут прорываться всякий раз, когда она произнесёт имя бога.
— Поглощение твоей Божественной Воли даст тебе гораздо больший контроль над маной, Розмайн, так что это положит конец столь расточительному состоянию, — заметил он, и она решительно кивнула.
Но пока он изо всех сил старался подать это так, будто считал ситуацию лишь пустой тратой маны, Розмайн находила это крайне неловким. К тому же ей совсем не нравилось вызывать неодобрение Фердинанда. Несмотря на его слова, было совершенно очевидно, что это заставляет его нервничать.
Могло ли быть так, что получения штап окажется недостаточно? Не об этом ли он беспокоился?
— Благодарю тебя за то, что ты снова стал Анхалтунг для меня, Фердинанд, — произнесла она, но тут же пожалела о своих словах: из её кольца вырвался золотой свет и перетёк в Фердинанда. Экхарт на мгновение прищурился, но она просто ничего не могла с этим поделать.
В ответ Фердинанд лишь вздохнул.
— Хочешь принять благословение Шлафтраума, Розмайн? Уверен, это снизит вероятность новых случайных благословений, — заметил он и задумчиво отхлебнул чай.
— Я в этом не так уж уверена, Фердинанд. Не станет ли это верным способом окончательно потерять контроль? Но я ещё подумаю об этом после посвящения маны. Мне не терпится избавиться от части этой силы, — заметила она, чем вызвала у Эглантины очередную сочувственную улыбку, а у Фердинанда — почему-то — лишь поднятую бровь.
— Сегодня ты больше не будешь посвящать ману, Розмайн. Завтра тебе понадобится вся твоя мана для занятия по приобретению штап, — сказал он, отчего она уставилась на него широко раскрытыми глазами.
— Нет, её слишком много, она слишком нестабильна. Мне нужно направить часть в основание, Фердинанд! — взмолилась она, изо всех сил стараясь сдерживать эмоции. Каким-то образом отсутствие контроля над маной отражалось и на её самообладании: ей становилось всё труднее сохранять спокойствие. Казалось, и то, и другое требовало одного и того же ментального сосредоточения, которое к этому моменту было уже изрядно истощено.
— Будет плохо выглядеть, если на занятиях у тебя окажется слишком мало маны, Розмайн, — заметил он и поставил чашку. В это время Розмайн закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на обуздании своей буйной маны.
— Фердинанд, прошу тебя. Случайно раздавить кого-нибудь — это тоже не самый лучший имидж для меня, — возразила она сквозь прерывистое дыхание. В ответ последовало молчание, пока она не услышала, как он неохотно цокнул языком.
— Должно быть, всё и вправду совсем плохо, если ты теряешь контроль даже над благословениями Граматура, раз твои мольбы звучат как угроза, — заметил он, но она заставила себя не обращать внимания на его слова, иначе её мана могла окончательно выйти из-под контроля.
— Фердинанд, наверняка Розмайн сможет посвятить лишь половину своей обычной доли маны, и она успеет восстановить её к началу занятий, — мягко предположила Эглантина, что одновременно удивило и глубоко тронуло Розмайн.
Случаи, когда Эглантина пыталась заступиться за неё перед Фердинандом, были редкостью, и Розмайн даже не могла на неё обижаться, ведь Фердинанд всё равно обычно её игнорировал.
— О? Теперь обе мои дочери спорят со мной? Что ж, раз уж так сложилось, ты всё равно можешь растратить ману впустую, так что направить её в основание будет хотя бы полезным делом, — прозвучал его насмешливый вердикт, от которого Розмайн всё же с облегчением вздохнула.
— Спасибо, Фердинанд! — выпалила она. Глаза она по-прежнему держала закрытыми, так как всерьёз опасалась, что иначе может невольно раздавить его.
В ту ночь она воздержалась от просьбы принять благословение Шлафтраума, и каждый раз, просыпаясь с тревогой о том, что может потерять контроль над маной, она ощущала последствия своего решения.
Каждый раз она просила дежурного слугу дать ей магический камень, чтобы сбросить в него часть восстановившейся маны, или принести ещё один мешочек камней для превращения в золотой песок. Слова Фердинанда о том, что ей нужно оставить достаточно маны для занятий, эхом отдавались в голове, но она не думала, что это может стать проблемой, даже если её запас составлял лишь половину от обычного. Разумеется, рано или поздно он узнает о её решениях — и наверняка высмеет их, — но сейчас у неё были куда более срочные и важные проблемы, чем его настроение.
Слуги спрашивали её, хочет ли она сегодня надеть усилители, намекая, что ей не стоит тратить ману на тренировки, но она всё равно решила их надеть. И хотя в конце танца посвящения они не смогли удержать её ману, всё же они служили полезным буфером, в который можно было сбросить излишки в крайнем случае.
Но она не упустила из виду, как на лице одной из её новых служанок-учениц промелькнуло легкое недовольство.
— Принцесса Розмайн, при всем моем восхищении вашим рвением к изучению магии физического усиления, не будет ли разумнее прислушаться к совету Зента Фердинанда о том, что сегодня приоритетом должно стать сохранение всей маны для занятия по приобретения штапа? — вежливо спросила Белинда, вынудив Розмайн нацепить свою самую убедительную маску принцессы.
Намекнуть на то, что она собирается поступить вопреки ясно выраженному желанию Фердинанда, было довольно подлым приемом. Тем более что Розмайн и сама прекрасно понимала: именно такую позицию Фердинанд и занимал. Но, с другой стороны, она ведь сама фактически велела им встать на сторону Фердинанда. Так что Белинда просто следовала её же указаниям.
— Я не собираюсь их использовать, Белинда. Но они обеспечивают запас для хранения маны, который может пригодиться сегодня. Если бы Фердинанд не хотел, чтобы я их надевала, он выразился бы более прямо, — объяснила Розмайн с отрепетированной улыбкой.
Белинда не была неправа, и в её словах не было злого умысла. Но эта мана была просто невыносимой. Розмайн нуждалась в любой возможности хоть немного облегчить своё состояние.
— Более прямо, принцесса Розмайн? Разве вчера его желание не было выражено предельно ясно? — спросила она. От её внезапно округлившихся глаз Розмайн пришлось подавить вздох и изо всех сил стараться не потерять улыбку.
— Его желания не всегда тождественны его приказам, Белинда. Он куда более снисходителен, чем принято считать, пока результат соответствует его интересам. И случай, когда я не трачу ману впустую, а временно сохраняю её там, где смогу потом использовать, — как раз такой случай, — объяснила Розмайн.
— Вы лучше всех понимаете его намерения, принцесса Розмайн, — признала она, хотя в её голосе всё ещё чувствовалось беспокойство.
Она нацепила свою самую уверенную маску, когда профессор Примавера завершила объяснение того, как они должны принять свою Божественную Волю, и сделала шаг вперёд. Как представительница высшего сословия, она снова должна была идти первой.
Ортвин, Ханнелора и все остальные кандидаты в герцоги среди первокурсников выстроились в очередь согласно рангу своих герцогств; за ними последовали высшие дворяне, затем средние дворяне и, наконец, низшие дворяне. Большой зал был переполнен, и не один студент в самом конце ряда вытягивал шею, насколько это было возможно незаметно, чтобы хоть мельком увидеть её.
Эта пропаганда о «святой Юргеншмидта» определённо дала плоды даже среди тех, кто не видел её «щедрых благословений» в последние дни.
Но она заметила, что её последователи, выстроившиеся вдоль стен большого зала, тоже обратили на неё повышенное внимание: они либо бросали на студентов суровые взгляды, либо угрожающе переминались с ноги на ногу. Даже Дамуэль в этой ситуации принял боевую позу.
Подавив эмоции и подпитывая надежду на то, что предсказание Фердинанда сбудется и получение штапа положит конец её кошмару с благословениями, она пошла вперед.
Она чувствовала на себе взгляды всех присутствующих. Нельзя было заставлять их ждать, идя в своём привычном темпе.
Направляя в усилители лишь ничтожно малый поток маны, она ускорилась, чтобы идти в темпе, который удовлетворил бы даже Фердинанда, если бы ему пришлось её сопровождать.
Маны они потребляли совсем немного, для занятия это не должно иметь значения.
У неё не было иного выбора, кроме как усмирять свои мысли подобным образом, ведь попытка достичь душевного спокойствия могла привести к ещё большим потерям маны. А учитывая, как строго запрещалось прикасаться друг к другу после того, как студенты найдут свои магические камни, она всерьёз опасалась, к какому загрязнению маны может привести непроизвольное благословение. Она не могла обречь столько студентов на получение посредственных штапов только из-за того, что сама была такой бестолочью.
Святая? Да не может быть.
Процессия двигалась довольно тихо. Хотя Розмайн слышала шаги студентов позади себя, никто из них не проронил ни слова, пока они шли всё глубже в пещеру. Она не могла вспомнить, когда в последний раз находилась в компании людей, которые не были бы ни Фердинандом, ни одним из его последователей.
Неужели это занятие настолько священно, что в пещеру разрешено входить только участникам? Или риск со стороны остальных студентов был настолько ничтожным, что даже Фердинанд не считал его важным? Должна ли она держать своих стражей у стен учебного класса из-за потенциальной угрозы со стороны профессоров? Или он опасался, что кто-то может запрыгнуть в окно? Но возможно ли это вообще в зданиях из слоновой кости?
Она чуть не споткнулась о маленький камешек, который не заметила на белой мостовой под ногами.
Вся процессия, насколько она могла видеть, замерла позади неё, хотя ей и удалось удержаться на ногах прежде, чем она упала.
Она не могла позволить себе так отвлекаться, ведь еще не привыкла к такой скорости ходьбы.
— Принцесса Розмайн, что-то случилось? — раздался вопрос Ортвина, хотя он всё ещё держал дистанцию.
— Я просто споткнулась о камешек, господин Ортвин. Прошу прощения за то, что вам пришлось стать свидетелем этого зрелища, — она обернулась к нему, но увидела на его лице тень опасения.
— Принцесса Розмайн, мы уже прошли довольно далеко. Возможно, вы хотели бы немного отдохнуть? — предложил он как кандидат в герцоги с самым высоким рангом, заставив её задуматься о том, что именно он увидел на её лице. Но теперь, когда она действительно остановилась, она услышала своё тяжёлое дыхание, которое не выровнялось, даже когда она замерла.
Ей также было очень жарко, но когда она осторожно приложила руку к щеке, чтобы проверить, нет ли у неё лихорадки, то почувствовала, что кожа не такая уж и горячая. Зато очень вспотевшая.
Розмайн изо всех сил старалась скрыть смущение из-за своей явной усталости, за которую, она была уверена, завтра придётся заплатить сполна. Все эти ступеньки, так часто встречавшиеся на пути, определённо дали о себе знать. К тому же до этого момента она шла очень быстро.
Завтра ноги точно будут просто отваливаться. Но, по крайней мере, ей позволят весь день пролежать в постели, поглощая Божественную Волю. И это должно включать в себя чтение книги.
— Благодарю за заботу, господин Ортвин, но со мной всё в порядке. Уверена, что идти осталось недолго. Я просто отдохну, когда вернусь, — заверила она его и продолжила путь с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала.
Прошло ещё немало времени, пока она шла в этом изнурительном темпе, прежде чем позади неё раздались первые радостные возгласы кандидатов в герцоги, нашедших свою Божественную Волю. Вскоре последовало ещё несколько таких криков, и количество шагов позади неё легко сократилось вдвое. Это вселило в неё надежду на скорый отдых, хотя перспектива возвращаться тем же путём казалась весьма пугающей.
— Нашёл! — чересчур восторженный голос Вильфрида эхом разнёсся по пещере, отчего она почему-то вздрогнула. По всем правилам она должна была порадоваться за него, но какая-то энергия, с которой он выкрикнул эти слова, глубоко её встревожила. Она ещё немного ускорилась, чтобы поскорее уйти от него и его ликования.
— Ах, это и впрямь было невозможно пропустить, — донёсся до неё облегчённый вздох Ортвина. Она обернулась и увидела, как он обеими руками подхватил нечто довольно крупное и осторожно понес назад, переходя на другую дорожку, предназначенную для тех, кто уже обрел свою Божественную Волю.
Но, оглянувшись, она заметила, что рядом осталась только Ханнелора, которая ободряюще ей улыбнулась.
— Я уверена, что осталось уже совсем немного, принцесса Розмайн, — вежливо заявила она, выглядя при этом совершенно не запыхавшейся.
Похоже, тренировочный режим Дункельфегера очень пригождался в подобных ситуациях.
Розмайн улыбнулась в ответ и кивнула. С ней она чувствовала себя достаточно спокойно, чтобы хотя бы немного замедлиться. Ей всё ещё нужно было поддерживать поток маны в усилителях и мышцах из-за возникшего напряжения, но было бы мудро не подвергать их ещё большему истощению.
— Странно быть без своих последователей, не так ли? — попыталась завязать разговор Розмайн с Ханнелорой, пока они шли.
— Да, немного. Но вам не стоит беспокоиться, принцесса Розмайн. Поскольку Дункельфегер — это меч Зента, я защищу вас ценой своей жизни, если что-нибудь случится, — гордо заявила она. Розмайн почувствовала сразу множество эмоций, но подавила их все, чтобы случайно не обрушить благословение на себя или на кого-либо ещё.
Те же хвастливые речи, что и у её отца.
— В таком случае у меня бы просто сердце разрывалось, госпожа Ханнелора. Пожалуйста, прежде всего берегите свою жизнь. Хотя я сомневаюсь, что в этой пещере может что-то случиться. В противном случае нам бы не позволили войти без рыцарей-телохранителей, — попыталась успокоить её Розмайн. К этому моменту в поле зрения показалась винтовая лестница.
— Это ведь не та самая лестница, верно? — попыталась она отшутиться, чтобы унять страх, вызвав у Ханнелоры позади себя нерешительный смешок.
— Нет, конечно нет. Но кажется, на третьей ступеньке что-то божественно сверкает. Полагаю, это и будет моей Божественной Волей. Может, ваша тоже ждёт вас на вершине лестницы? — предположила Ханнелора и, похоже, прибавила шагу, но тут же снова замедлилась, чтобы не обгонять её.
Не желая мешать ей обрести Божественную Волю, Розмайн приободрилась и снова перешла на быстрый шаг по мере приближения к лестнице. На её взгляд, третья ступенька была такой же пустой, как и все остальные.
Она ведь не могла где-то по пути пропустить собственную Божественную Волю, верно? Это было бы ужасно неловко.
Поднимаясь по винтовой лестнице, она мельком увидела, как Ханнелора наклонилась, чтобы подобрать свою Божественную Волю, и осторожно прижала её к себе. Хотя сама Розмайн ничего не видела, по тому, как Ханнелора её подхватила, можно было догадаться, насколько велика была эта вещь.
Надеюсь, её собственная не окажется слишком тяжёлой, чтобы она смогла донести её обратно.
Но поскольку она всё ещё была полна решимости подавлять любые сильные чувства, пока не восстановит контроль над маной, она заставила себя отбросить эти тревоги. Это оказалось довольно просто, как только она достигла конца лестницы. Она и так уже слегка запыхалась, но когда перед ней открылась ослепительная красота белоснежной площади, у неё и вовсе перехватило дыхание.
Сквозь потолок проникал свет, заливавший гигантское белое дерево в центре площади.
Это место мог создать только истинный художник. Дерево выглядело таким настоящим и в то же время совершенно нереальным. Листья были жесткими, но казалось, будто они могут колыхаться на ветру, которого никак не могло быть на этой площади внутри пещеры. А блестящая кора образовывала узоры, которые с одной стороны выглядели вполне естественно, а с другой — обманывали зрение, заставляя видеть очертания, пугающе похожие на человеческое лицо.
Вглядываясь в открывшуюся перед ней панораму и гадая, не конец ли это пути, она заметила радужный обелиск.
О, это был магический камень. Её магический камень.
Осознав это, она подошла ближе, чтобы рассмотреть его. Магический камень у подножия дерева переливался всеми цветами радуги и недвусмысленно взывал к ней, но заставили её затаить дыхание и замереть не только красота и неземной вид этой сцены.
Как она должна его нести? Он же ей почти до подбородка достаёт. Сможет ли она вообще поднять его достаточно высоко, чтобы не спотыкаться на каждом шагу?
Розмайн сглотнула, но больше не сопротивлялась, когда осторожно протянула руку, чтобы коснуться магического камня, который должен был стать её штапом. Стоило ей прикоснуться к нему, как камень выскользнул из корней дерева и оказался прямо в её руках, которыми она тут же его крепко обхватила.
С огромным облегчением она заметила, что камень, по крайней мере, не слишком тяжёлый, хотя нести его обратно определённо будет неудобно.
Не в этом ли была истинная причина, по которой Фердинанд настаивал на изучении магии физического усиления? Неужели он предвидел, насколько огромным будет магический камень для её штапа? Неужели он дал ей ту толстенную книгу только для того, чтобы она могла тренироваться носить что-то тяжелое?
Крепко обхватив его обеими руками, она развернулась, чтобы отправиться в обратный путь. В конце концов, она тренировалась. У неё всё ещё оставалось много маны, и она справится.
Она обязана была справиться.
— Боги принимают твои молитвы, Майн.
Голос раздался из ниоткуда как раз в тот момент, когда она сделала первый шаг. Она думала, что на этой странной площади с причудливым деревом совсем одна, но слова прозвучали почти прямо у неё в голове. Говоривший должен был находиться совсем рядом, но она застыла от страха: кто-то не только находился с ней в этом зале, но и знал её истинное имя.
В конце концов, Майн была мертва. Она должна была умереть, чтобы все остальные могли жить.
Лишь с огромным трудом ей удалось сохранить самообладание, прежде чем она наконец обернулась и широко раскрытыми глазами принялась искать обладателя этого голоса, но она по-прежнему была совершенно одна.
Это ведь не могло быть то дерево, верно? То лицо было всего лишь игрой воображения, в конце концов, так ведь?
Розмайн уставилась на участок коры, который поначалу показался ей отдалённо похожим на мужское лицо, но она понимала, что ведет себя глупо или даже проявляет паранойю. В конце концов, она должна была быть одна.
Все остальные кандидаты в герцоги уже остановились по пути к этому месту, и даже Ханнелора склонилась у подножия лестницы, чтобы подобрать свою Божественную Волю.
Здесь больше никого не было. И этот голос определенно не принадлежал Ханнелоре.
Она пыталась убедить себя в этом, но не могла ни успокоить дыхание, ни унять сухость во рту. Если кто-то узнает её настоящее имя, это подвергнет огромному риску не только её саму, но и их всех. Она не хотела брать себе другое имя лишь ради того, чтобы защитить своё прошлое, хотя это было бы даже самым безобидным решением.
Розмайн собрала всю свою волю, намеренно моргнула и обратилась к пустому залу.
— Здесь есть кто-нибудь? Кто вы? — тихо спросила она, но в ответ ей была лишь тишина.
Неужели ей просто послышался этот голос?
— Молись усерднее и вернись на верный путь, Майн.
От этих слов она буквально отпрянула к входу. Голос был настоящим, как и её страх перед последствиями, которые может вызвать Фердинанд.
— Прошу прощения, мне пора! — торопливо пискнула она, изо всех сил стараясь казаться сдержанной и контролирующей ситуацию, хотя на самом деле это было совсем не так. Из-за огромного размера Божественной Воли её движения всё ещё были сильно ограничены, но она бежала так быстро, как только осмеливалась. С каждым шагом в ногах отзывалась лёгкая боль, будто ей вовсе не позволяли уйти. Но она была совершенно уверена: ей нужно бежать отсюда.
Она изо всех сил пыталась убраться оттуда, но резко замерла, едва достигнув лестницы и спустившись на первые несколько ступеней.
Ханнелора, судя по всему, только начала свой путь, явно придерживая руками магический камень. Розмайн не могла рисковать — она могла сорваться с лестницы и врезаться в неё, поэтому ей пришлось взять себя в руки и идти медленно и осторожно, хотя всё её тело буквально кричало о том, что нужно бежать прочь отсюда и забыть обо всём случившемся.
— О, принцесса Розмайн, так это и вправду было не так уж далеко? — заметила Ханнелора, подняв взгляд и увидев, что та держит руки точно так же, как и она сама, осторожно прижимая к себе нечто, что мог видеть только обладатель Божественной Воли. Впрочем, предмет в руках Ханнелоры не казался таким же огромным, как её собственный.
— Да, всего на несколько ступеней дальше, это было совсем рядом, — Розмайн изо всех сил старалась сохранять невозмутимый вид, но, похоже, полностью обмануть Ханнелору ей не удалось. Неизвестность того, что только что произошло, вселяла в неё страх, а тело отзывалось болью. Всего лишь несколько ступенек бегом — и она уже изрядно выбилась из сил.
— Довольно изматывает, как он вытягивает всю ману, не так ли? — сочувственно заметила Ханнелора. Розмайн кивнула, благодарная за возможность оправдать своё взбудораженное состояние.
— Да, нам стоит как можно скорее вернуться в свои покои.
Обратный путь превратился в медленное шарканье. Она быстро поняла, что боль, которую она чувствовала, была не наказанием, а лишь следствием её собственной глупости: попытки использовать магию физического усиления на таком большом расстоянии. Каждый раз, когда она пыталась применить её, чтобы ускориться, вся мана вместо этого всасывалась в её Божественную Волю. Тело было настолько измотано, что последствия уже нельзя было отложить на завтра; расплату пришлось принять прямо сейчас.
Но она не могла прекратить свои тщетные попытки. И не только потому, что не хотела признаваться Ханнелоре: ей пришлось использовать столько магии физического усиления по пути туда, что теперь у неё всё болит и она едва может нормально идти. Дело было еще и в том, что эта физическая борьба отвлекала её от мыслей о том, что только что произошло с этим странным голосом. Голосом, который велел ей вернуться «на верный путь» и утверждал, что знает: Боги принимают её молитвы.
Сообщить об этом Фердинанду было необходимо, но перспективы пугали до смерти. Как он отреагирует? В конце концов, именно у него есть божественный мандат. Боги должны взаимодействовать только с ним. Если это вообще был Бог. Но кто ещё это мог быть, если не он?