Назад Том 1 · Глава 77

Зима седьмого года правления Зента. Фердинанду — 22 года. Розмайн — 8 лет. Эглантине — 13 лет.

Сильвестр, разумеется, передал совет брата Флоренции, которая день и ночь была рядом с Вильфридом. И Флоренция, готовая сделать что угодно ради сына, включила в свой распорядок дежурства у его постели множество молитв Шнейасту и Глюклитату. Спустя некоторое время она сообщила, что из её кольца время от времени вылетают синие и белые огоньки, которые проникают в Вильфрида.

Удивительно, но в те дни, когда Флоренции удавалось совершить подобное чудо, Вильфриду было гораздо менее больно, чем в остальные. Сильвестр прилежно отправлял отчеты об этих переменах Фердинанду, но так и не получил ответа, что на самом деле сочёл добрым знаком. Для Сильвестра было облегчением не быть в центре внимания Зента.

А затем Граузам действительно создал для его сына магический протез руки. Ирония заключалась в том, что материалы, необходимые для столь мощного устройства, были именно теми, которые Фердинанд отправил ему в качестве части платы за удочерение много лет назад. Магические камни, хранившие его ману во время беременности Флоренции Вильфридом, вновь нашли применение для его сына. Конечно, отсутствие этих камней в распоряжении Эренфеста по-прежнему было тяжелой ценой, но в каком-то смысле они всегда предназначались именно для Вильфрида.

И его сын тут же доказал, что эти вложения того стоили: всего за пол-колокола он научился окрашивать магические камни собственной маной, поскольку это, по всей видимости, было необходимым условием для трудов Граузама по смешиванию.

Он выглядел таким полным энтузиазма и оптимизма, когда ему позволили помогать собственному выздоровлению. Сильвестр так гордился его стойкостью.

Однако первые недели, а точнее месяцы, снова выдались тяжелыми. Хотя Граузам и говорил, что риск отторжения невелик, это, очевидно, не означало, что соединение магического инструмента с культей левой руки Вильфрида пройдет безболезненно.

Теперь Сильвестр тоже присоединился к своей второй жене в молитвах, и он был поражен, когда ему впервые удалось вызвать благословение. Настоящее благословение.

Значит, эта «мода на молитвы», которую Фердинанд намеревался распространить, была не просто пустой формальностью, а настоящей магией? Означало ли это, что до Богов действительно можно достучаться?

Сильвестр сглотнул, осознав масштаб последствий. Он начал подумывать о том, чтобы самому регулярно посещать храм. Если он хотел, чтобы другие стали более благочестивыми, он должен был подавать пример. В данном случае принятие и внедрение храмовых реформ Фердинанда было лишь необходимым минимумом.

Но он понимал, что это будет тяжелая битва. Лишь немногие проявляли интерес к божественному. Самым заметным исключением, пожалуй, был сын главного служащего Флоренции, Леберехт.

Но разве один слишком восторженный ребенок может что-то значить, когда речь идет о повышении благочестия целого герцогства?


Лето восьмого года его правления Зента. Фердинанду — 23 года. Розмайн — 9 лет. Эглантине — 14 лет.

— Ауб Эренфест, чем я могу помочь вам сегодня как глава храма? — спросила Гретия, пока Сильвестр внимательно её изучал. Отчёты Эльвиры о ней были настолько многообещающими, что ему не пришлось жалеть о том, что он последовал совету Розмайн повысить её в должности. В конце концов, его бестолковый дядя удерживал этот пост десятилетиями и вполне справлялся, так что под руководством Эльвиры и Лампрехта она тоже казалась более чем способной на это. Несмотря на то, что ей было всего десять лет.

— Я лишь намеревался обсудить прибытие новой священницы-ученицы в храм примерно через неделю, глава храма, — начал он и заметил её недоверие, промелькнувшее за всё ещё не идеальной маской спокойствия.

И вправду, зачем самому герцогу приходить в храм ради чего-то, что можно было передать через деревянную дощечку?

— Я очень признательна вам, Ауб Эренфест. Есть ли какие-то особые обстоятельства, которые следует учесть в связи с этим пополнением? — спросила она, явно понимая, что причина его визита должна быть куда весомее простого сообщения. Но он лишь сообщил ей несколько подробностей об Анжелике.

Её родители сообщили ему о полном провале своей младшей дочери как дворянки и попросили сделать её служанкой, прежде чем она будет официально изгнана из благородного общества, но он счел это расточительством. В качестве священницы-ученицы её ману, по крайней мере, всё ещё можно было использовать на благо герцогства. А поскольку Розмайн покинула Эренфест, её вклад необходимо было чем-то восполнить.

Но истинная причина его сегодняшнего визита была личной. Он знал, что священники используют божественные инструменты для проведения церемоний, когда им не хватает необходимых элементов, и задавался вопросом: не означает ли это, что молитвы легче находят отклик, если держать их в руках? Особенно те, что обращены к подвластным Эйвилибу — тем, чьей божественной защиты ему так не хватало.

— Глава храма, я бы хотел взглянуть на божественные инструменты, — спокойно произнёс он, не снимая маски герцога. Глаза Гретии расширились от этой явно неожиданной просьбы, но она быстро согласилась.

— Конечно, Ауб Эренфест. Сейчас они хранятся в алтарной, это совсем рядом, — ответила она со слегка пискнувшим голосом и повела его за собой.

— Сюда может войти кто угодно? — спросил Сильвестр, заметив отсутствие каких-либо особых барьеров и вспомнив, как Биндевальд использовал это место, чтобы загнать в угол ту девочку, которая на тот момент ещё звалась «Майн».

— Да, Ауб Эренфест. Только в библиотеке стоит барьер, который не пропускает тех, кто не принадлежит к храму, а всё остальное защищено лишь патрулирующими рыцарями или запертыми дверями, — пояснила она, и Сильвестр вскинул бровь.

— Значит, в одном из моих собственных белых зданий есть комната, в которую мне запрещено входить? — спросил он, сурово глядя на неё. Конечно, это была не её вина, но его всё равно задевало то, что он ограничен в передвижении по собственному герцогству.

Гретия застыла на месте.

— Приношу свои глубочайшие извинения, Ауб Эренфест, — наконец выдавила она. Сильвестр почувствовал к девочке скорее жалость, чем гнев из-за того, что не знал об этом.

— В таком случае, зарегистрируйте меня как принадлежащего к храму, — предложил он решение, но это, казалось, напугало её ещё сильнее.

Неужели она что-то скрывает в той библиотеке? Но возможно ли это, если Лампрехт фактически постоянно за ней присматривает?

Он бросил короткий взгляд на своих рыцарей-телохранителей, но те выглядели совершенно спокойными, словно ничего необычного не происходило.

— Для этого вам придётся принести клятву священника, Ауб Эренфест, — тихо заметила она. Он на мгновение заколебался. Принести такую клятву означало полностью поддержать планы Фердинанда по реформированию храма. Клятву перед всеми Богами нельзя было забрать назад, и она точно не осталась бы секретом. Он даже задумался, стоит ли вообще пытаться скрыть это.

Если он хотел заявить о своей благочестивости, это могло стать весьма полезным инструментом.

— Хорошо. Требуется ли какая-то подготовка или мы можем сделать это немедленно? — спросил Сильвестр, отчего Гретия побледнела.

— Чтобы вы могли носить синее одеяние, Ауб Эренфест, его нужно сначала подготовить. Хотя в храме есть подержанные облачения бывших священников, я не думаю, что среди них найдётся что-то подходящего качества для герцога, — тихо объяснила она, явно чувствуя себя неловко.

— Разумеется, синее одеяние можно будет обновить позже, да и у каждого священника может быть по несколько комплектов, глава храма, — заметил Сильвестр, окончательно приняв решение.

— Конечно, Ауб Эренфест. Фриц, пожалуйста, найди синие одеяния, которые подойдут Аубу Эренфесту, — распорядилась Гретия, обращаясь к серому священнику, который до этого момента хранил молчание на протяжении всей встречи.

Сильвестр рассматривал божественные инструменты, пока ждал возвращения Фрица, которое не затянулось. Вскоре на алтарь положили сложенные синих одеяния, и Гретия велела ему произнести клятву вслед за ней.

И вот так, одним махом, он получил посвящение и стал священником, став частью храма.

— Не желаете ли вы сделать пожертвование маны в пользу божественных инструментов, Ауб Э… брат Сильвестр, — Гретия тут же поправилась под его предостерегающим взглядом, и Сильвестр позволил себе лишь на мгновение отбросить маску герцога.

— Разумеется, глава храма. Я бы хотел начать с меча Эйвилиба, — заявил он и коснулся его.

— О Шнейаст, из двенадцати возвышенных бога жизни Эйвилиба, пусть сила твоего мороза утихомирит боль в раненой руке Вильфрида, — тихо воззвал он к молитве и ахнул, почувствовав внезапный отток маны и увидев белые огни, взметнувшиеся к потолку.

Какая разница в эффективности! Это были не просто предметы культа, а совершенно очевидно ценные магические инструменты!

Он заглянул в глаза Карштедту, который посмотрел на него с недоумением.

— Карштедт, я хочу, чтобы в храме было больше рыцарей. Божественные инструменты должны находиться под охраной постоянно. Как минимум два рыцаря из средних дворян, а если они будут использоваться для церемоний — еще больше, — приказал он, вновь вернув себе облик герцога. Карштедт выпрямился, принимая приказ.

— Будет исполнено, Ауб Эренфест, — подтвердил он как командующий рыцарским орденом. Гретия всё ещё выглядела бледной, но он знал, что она быстро к этому привыкнет. В конце концов, наличие большего числа рыцарей только сделало бы храм безопаснее.


Лето восьмого года правления Зента. Фердинанду — 23 года. Розмайн — 9 лет. Эглантине — 14 лет.

Сильвестра беспокоило то, что Эльвира теперь проводила в Центре по несколько дней в неделю, а не один или два, как это было весной и в начале лета.

Неужели она передумала и готовится к переезду из Эренфеста?

Несмотря на то, что подготовка заняла пять дней, им наконец удалось назначить дату встречи, чтобы он мог разузнать о возможных причинах её изменившегося графика. Даже Карштедт не знал, чем его первая жена занимается там.

Эльвира казалась ему уставшей. Конечно, её дворянская маска и макияж были безупречны, но в глазах читалось изнеможение, которое было трудно скрыть. После обмена светскими приветствиями и любезностями Сильвестр быстро перешёл к сути своих опасений.

— Госпожа Эльвира, случилось ли что-то с Розмайн, что требует столько вашего времени в Центре? — осведомился Сильвестр, и лицо Эльвиры тут же окаменело.

Значит, ответ «да».

— Ауб Эренфест, как бы мне ни хотелось ответить на ваш вопрос, я вынуждена вам отказать. Впрочем, я сомневаюсь, что изменения в моём графике продлятся долго. Возможно, ещё неделю или две. Максимум три. Это не должно вас беспокоить, — заявила она, и Сильвестр в ответ лишь приподнял бровь.

Как зловеще. И какая дерзость — так разговаривать со своим Аубом.

— Неужели меня не должно беспокоить, что одна из моих лучших служащих проводит в Центре больше времени, чем было оговорено? — осведомился он, вновь приняв облик герцога. На этот раз Эльвира лишь приподняла бровь в ответ.

— Если вы желаете оспорить мой ответ, мне придётся обратиться к Зенту, — провозгласила она, и Сильвестр на мгновение пристально посмотрел на неё.

Она пыталась потеснить его авторитетом? Или же это действительно было то, о чём Фердинанд просил говорить с предельной осторожностью? На самом деле вероятность такого была весьма велика.

Сильвестр решил ей поверить.

— Понимаю. Похоже, вы в весьма затруднительном положении, — заметил он и закрыл тему.

— Благодарю за понимание, Ауб Эренфест.

Сильвестра раздражало, что она, похоже, не собиралась ничего ему сообщать, но он не мог её в этом винить. В зависимости от приказов Фердинанда, она, скорее всего, просто не имела права давать ему какую-либо информацию.

— Госпожа Эльвира, несколько недель назад я получил брошь, которую одалживал принцессе Розмайн, но вместе с ней не получил и никаких объяснений. Возможно, вам известно, что послужило причиной такого решения? — Сильвестр попытался оценить свои отношения с Розмайн. Он знал, что не сделал ничего особенного, чтобы расположить её к себе лично, и теперь жалел, что не воспользовался тогда своим положением её опекуна, но рассчитывал, что всё пройдёт гладко, если не будет слишком часто заставлять её навещать замок. В конце концов, он ведь поддерживал её в сборе ингредиентов для юреве.

Она ведь не из тех людей, кто станет таить обиду на восторженного ребенка за то, что тот слишком сильно дернул её за запястье, верно? Дети простолюдинов, скорее всего, привыкли к грубым играм.

— Она вернула брошь? Прошу прощения, я не знала об этом. Если вы намекаете на то, что причиной этого стало её недовольство, Ауб Эренфест, то вряд ли дело в этом. Скорее всего, это просто ожидание того, что будущие встречи будут проходить в Центре, а не в Эренфесте, — пояснила Эльвира, отчего Сильвестр внутренне вздохнул.

Эльвира казалась искренней. Если она не знала об этом, значит, для Розмайн это и впрямь могло не иметь большого значения. По крайней мере, хотелось на это надеяться.


Весна девятого года правления Зента. Конференция герцогов. Фердинанду — 24 года. Розмайн — 9 лет. Эглантине — 14 лет.

Сильвестр не был уверен, является ли хорошим знаком тот факт, что его брат до сих пор не просил о встрече вне рамок конференции герцогов, но он позволил себе хотя бы тешить себя этой иллюзией.

Приветственный пир тоже прошёл весьма позитивно. Обе принцессы вели себя так же, как и в прошлом году, и казалось, что Розмайн действительно усвоила манеры принцессы Юргеншмидта. Хотя с грациозными движениями Эглантины было трудно соперничать, Розмайн теперь больше не выделялась даже в малейшей степени. Её маской была святая улыбка. Она также немного подросла и стала чуть быстрее. Скорость её ходьбы теперь была почти приемлимой.

И Фердинанд всё ещё учитывал скорость её передвижения, когда сопровождал её. Казалось, это доставляло ему даже некоторое удовольствие, хотя его маска оставалась непоколебимой, как и прежде.

— Принцесса Розмайн, позвольте осведомиться, будет ли в этом году продаваться рецепт хлеба, который мы попробовали сегодня? — спросил он во время их обхода для первого знакомства с гостями, и её святая улыбка на кратчайшее мгновение сменилась гордой улыбкой.

Было нетрудно догадаться, кто именно придумал это кулинарное новшество.

— Да, Ауб Эренфест, я называю это пышным хлебом, и на продажу будут выставлены как сам рецепт, так и [дрожжи]. Хотя пока что количество ограничено. Однако вы можете сделать ставку, если пожелаете, чтобы Эренфест в ближайшем будущем смог организовать производство [дрожжей], дабы удовлетворить спрос по всей стране, — предложила она, и Сильвестр был ошеломлён этим предложением.

Его ошеломило не столько само предложение, сколько то, что она не возражала против дальнейшего взаимодействия с ним и Эренфестом — сверх того, что она уже сделала для своих предприятий по производству бумаги и печати, которые к этому времени распространились ещё на две провинции: Грошель и Вильторд. На прошлогодней конференции герцогов они не разговаривали, так как он, в отличие от некоторых других герцогов, не осмелился к ней подойти.

Но он не был уверен, стоит ли делать ставку ради ещё одной отрасли, когда его герцогство и так было занято существующими. Существовал риск взять на себя больше, чем Эренфест сможет безопасно переварить. И он не смел рисковать разочарованием принцессы.

— Ваша щедрость поистине ошеломляет, как и всегда, принцесса Розмайн, — вежливо заметил он, а затем пообещал купить рецепт и немного того странного ингредиента, который, судя по всему, был для него необходим.

В конце концов, это был самый простой и приятный способ выразить ей свою поддержку.


Официальная встреча с Фердинандом неделю спустя и впрямь прошла довольно приятно.

— Я был удивлён, когда получил доклад о том, что ты вошел в храм, Сильвестр. Что послужило причиной этого решения? — осведомился он и откусил кусочек чего-то, что называл «печеньем», — после первого же укуса Сильвестру тоже стало трудно не начать поглощать это лакомство с жадностью.

Ещё один рецепт Розмайн? Почему Фердинанду достались все деликатесы этого мира?

— Да, рецепт печенья тоже продаётся, Сильвестр, хотя за одним из ингредиентов тебе придётся обратиться в Аренсбах, — прокомментировал Фердинанд, забавно приподняв бровь, и Сильвестр разочарованно вздохнул.

Ауб Аренсбах был непростым партнёром для переговоров.

— Понятно. Я принял клятву священника и надел синие одежды, потому что хотел подать пример всем в Эренфесте, а также потому, что почувствовал себя ущемлённым: мне запретили вход в одну из комнат храма, хотя как Ауб я должен иметь право входить куда угодно, — с самоиронией усмехнулся Сильвестр, и Фердинанд в ответ лишь ухмыльнулся.

— О? Ты в курсе, что во втором случае тебя могли просто внести в список? Но я искренне ценю то, что ты примкнул к духовенству, Сильвестр. Хотя полагаю, традицию целибата ты пропустишь, — задумчиво произнёс он дразнящим тоном, и Сильвестр был рад, что эта встреча проходит под звукоизоляцией и без Эсмеральды.

— Для меня это действительно скорее почетная должность, да… архиепископ, надеюсь, ты не против, — заметил Сильвестр, и Фердинанд лишь покачал головой.

— Не против. Сделать храм доступным для тех, кто желает проявлять свою преданность, несмотря на статус «женатых», — это хороший знак, — заметил брат и взял ещё одно печенье.

Сильвестр был этому рад, так как теперь он тоже мог спокойно съесть ещё одно печенье, не выглядя при этом жадным.

— Но неужели это правда, что я мог зарегистрироваться в храме, не будучи посвященным в синие священники? — спросил Сильвестр, нахмурив брови.

— Да. Об этом мало кто знает, но это возможно. Есть просто список, в который можно вносить имена, — подтвердил Фердинанд. Сильвестр слегка наклонил голову, пытаясь вспомнить свой разговор с Гретией. Тогда она не казалась ему интриганкой или лгуньей.

— Возможно ли, что моя глава храма не знает об этом? — спросил Сильвестр, приподняв бровь, и задумчиво отхлебнул чаю, ожидая ответа брата.

— Возможно. Как я уже сказал, это малоизвестная практика, к тому же она заняла эту должность без какой-либо подготовки, — вслух размышлял Фердинанд, и Сильвестр медленно кивнул.

— Как ты думаешь, не нужно ли исправить её образование? — нерешительно спросил Сильвестр, слегка обеспокоенный тем, насколько сильно это может напугать девушку. В конце концов, Розмайн почему-то благоволила ей.

— В следующем году в дворянской академии будет несколько глав храмов… возможно, я подготовлю для них дополнительные занятия, — размышлял Фердинанд, и Сильвестр ахнул, осознав подтекст: эти занятия будет проводить сам Зент.

— Пожалуйста, не доводи её до того, чтобы она от одного лишь стресса поднялась по высокой лестнице, архиепископ, — взмолился Сильвестр, и сам не понимал, говорит он серьёзно или шутит.

Фердинанд лишь улыбнулся ему, а затем тихо рассмеялся.


Разумеется, в рамках конференции герцогов Сильвестру нужно было встретиться со всеми правителями соседних герцогств. А поскольку Веркшток осторожно изучал возможность присоединения к отраслям печати и производства бумаги, в этом году они встречались ещё чаще.

Но, несмотря на их заявления о желании обсудить общие сроки создания новых мастерских, было странно, что сегодня тема разговора неизменно сводилась к Розмайн. И в их глазах читался какой-то странный блеск.

— … Ауб Эренфест, вы ведь были опекуном принцессы Розмайн во время её пребывания в Эренфесте, не так ли? — спросил в какой-то момент Ауб Веркшток, на что Сильвестр лишь приподнял бровь. Его назначение на этот пост не было секретом, но и за пределами герцогства об этом не знали.

— Да, эта особая честь была оказана мне, — лишь подтвердил он, не понимая, к чему они клонят. Неужели их план состоял в том, чтобы высмеять его за то, что он упустил принцессу из своего герцогства?

— Значит, вы довольно хорошо её знаете? На какую богиню она показалась вам похожей? — нейтрально поинтересовалась госпожа Веркшток, и Сильвестр совершенно растерялся.

— На ум приходит много вариантов. Отрасли печати и производства бумаги, которые сейчас распространяются по всему Юргеншмидту, напоминают о Грайфшан, в то время как само создание большего количества книг может вызвать ассоциации с Местионорой. Кроме того, сострадание, с которым она поддерживает мой рыцарский орден, позволяет сравнить её с Вигемильх. Но принцесса Розмайн ещё молода, так что, полагаю, с возрастом всё станет яснее, — Сильвестр отказался делать окончательный выбор, но интерес в их глазах к этому моменту стал очевидным.

— Наше собственное впечатление также привело нас к мысли о Вигемильх, Ауб Эренфест, так что приятно знать, что вы тоже видите в ней Богиню Милосердия, — заметила госпожа Веркшток и с любовью улыбнулась мужу.

Что это вообще было?

— Могу я рискнуть предположить, что мы бы назвали её Вигемильх для Вердраоса? — согласился Ауб Веркшток, и Сильвестр не упустил из виду, как тот при этом сжал руку жены.

Такое публичное проявление чувств? Перед другим Аубом?

— Вигемильх для Вердраоса? Что-то конкретное натолкнуло вас на эту мысль? — осмелился спросить в ответ Сильвестр, но они лишь покачали головами с таким выражением лиц, которое вовсе не вязалось с их отрицанием.

Но неужели она и вправду была для него Вигемильх? Сделала ли она его более милосердным? Или более иррациональным? Она определённо оказала на него влияние, с этим не поспоришь. Но соответствовала ли она роли Вигемильх?


Лето девятого года правления Зента. Фердинанду — 24 года. Розмайн — 10 лет. Эглантине — 14 лет.

Сильвестр понимал, что этот Хартмут не сулит ничего хорошего. Никто не может быть настолько преданным человеку, с которым он не обменялся ни единым словом. Но когда Леберехт привел к нему сына, и принес огромную стопку бумаг в ожидании его решения, Сильвестр понял: дела плохи.

Неужели Леберехт подозревал сына в государственной измене? Вряд ли существовало иное преступление, заслуживающее столь серьёзного подхода.

— Ауб Эренфест, я стою сегодня перед вами, чтобы спросить: желаете ли вы запечатать штап моего сына и изгнать его из дворянского общества, прежде чем он навлечёт беду на Эренфест, переступив границы разумного? — торжественно произнёс Леберехт; в это время Сильвестр полностью принял образ герцога.

Звучало это и вправду ужасно.

— Хорошо. Я выслушаю ваши доводы, — разрешил Сильвестр, и Леберехт начал. Он приводил объяснения и пересказывал подробности того, как его сын собирал информацию вопреки его прямым приказам и желаниям. Он был неудержим, когда дело касалось получения любых мыслимых сведений о принцессе Розмайн — даже тех, что охранялись её семьёй или были скрыты в храме.

— И он всерьёз намеревался действовать за вашей спиной и самостоятельно подать прошение на должность её служащего, Ауб Эренфест. Он недостоин считаться дворянином Эренфеста, мой Ауб.

Это и вправду были весьма суровые обвинения. Учитывая, как ревностно Фердинанд оберегал Розмайн — если она действительно была для него настолько ценна, раз её называли Вигемильх для Вердраоса, — всё это можно было расценить как прямое нападение на неё.

Сильвестр внутренне вздохнул и перевёл взгляд на Хартмута, который с энтузиазмом улыбался, словно слова отца не имели для него ни малейшего значения.

— Поскольку при выдвижении обвинений важно выслушать все стороны, господин Хартмут, теперь вы можете изложить свою точку зрения, — заявил он, и улыбка на лице юноши стала ещё шире.

— Принцесса Розмайн в настоящее время принимает заявки от последователей-служащих, причём минимальным критерием является статус высшего дворянина с отличными оценками, Ауб Эренфест. Разумеется, я желаю подать прошение на такую честь, чтобы до конца своих дней пребывать в присутствии Святой Юргеншмидт и исполнять каждое её желание. Сбор информации, который мой отец принижает, — лишь демонстрация моих способностей и доказательство моей преданности Святой Юргеншмидт. Поскольку я не ожидал личной аудиенции у вас до начала следующего учебного семестра, я планировал подать заявление лично зимой. В связи с этим я искренне признателен за возможность этой встречи, Ауб Эренфест. Могу ли я просить вас передать моё заявление в Центр, чтобы я мог приступить к службе, возможно, ещё раньше? — Хартмут теперь смотрел на него с фанатичным блеском в глазах, от которого Сильвестру захотелось отбросить маску и прямо показать Хартмуту своё отвращение к этому неуместному энтузиазму.

— Господин Хартмут, позвольте дать вам совет, не связанный с темой, которую поднял ваш отец. Зент ценит принцессу Розмайн. Любые намерения, кроме самых чистых, приведут к вашей очень быстрой гибели, — заметил Сильвестр довольно резко и увидел, как Леберехт зажмурился.

Конечно, Леберехт это знал. Должно быть, Флоренция рассказала ему всё о страданиях Вильфрида и её собственных, возникших лишь из-за случайного столкновения с Розмайн. Предотвратить желание сына потянуться к тому, что ему не по зубам, было действительно очень мудрым решением.

— Можете быть уверены, Ауб Эренфест, что мои мотивы и намерения самые чистые. Я намерен предложить своё имя принцессе Розмайн, Святой Юргеншмидта, чтобы она могла в полной мере использовать меня для исполнения своих желаний.

Сильвестр недоверчиво уставился на него.

— Вы даже не обменялись приветствиями, господин Хартмут, — холодно заметил он, но Хартмут лишь склонил голову набок, будто это его совершенно не касалось.

— И всё же её святость столь же очевидна, как и то, что Эйвилиб жаждет Гедульрих.

В сложившейся ситуации Хартмут больше не представлял пользы для Эренфеста. Но выдвижение его имени само по себе было риском.

— Я передам ваше заявление, господин Хартмут, но не стану прилагать к нему рекомендательное письмо. Вы останетесь предоставлены сами себе. И это вполне может стоить вам жизни, если вы хоть на йоту ошибетесь в оценке собственных намерений, — предостерег Сильвестр в последний раз.

— Я чувствую, что Грайфшан и Глюклитат весьма решительно благоволят мне, Ауб Эренфест, — с убеждённостью заявил Хартмут, в то время как Леберехт, казалось, был готов задушить его голыми руками.

Сильвестр был лишь слегка удивлён тем, что Фердинанд проявил некоторый интерес к заявлению Хартмута. Было очевидно, что Хартмут обладает как минимум потенциалом стать для неё угрозой.

Однако он не ожидал, что Хартмут так и не вернётся в Эренфест из-за успеха своего плана. На самом деле он ожидал, что тот вместо этого поднимется по высокой лестнице. Но теперь эта деревянная дощечка утверждала, что его приняли в Центр и что Фердинанд ждёт пересылки его медали.

Сильвестр, очевидно, подчинился. Дело было даже не в том, что у Эренфесту пришлось расстаться с высшим дворянином, направившимся в Центр, но если Фердинанд будет держать его под контролем, то это действительно самый безопасный исход, учитывая ту потенциальную катастрофу, которую собой олицетворял Хартмут на данный момент.

Лишь бы ты никогда не разгневал Розмайн или Фердинанда, Хартмут.


Осень девятого года правления Зента. Фердинанду — 24 года. Розмайн — 10 лет. Эглантине — 14 лет.

— Я ценю, что ты нашел время для этой неофициальной предварительной встречи, Сильвестр, — заметил Фердинанд и жестом пригласил Юстокса войти в радиус действия активированного блокирующего звук магического инструмента, чтобы тот налил им визе. Фердинанд сделал демонстративный глоток, а затем принялся покачивать алкоголь в чаше, словно погрузившись в раздумья.

Значит, эта встреча пройдет между ними как между братьями?

— Полагаю, нас обоих беспокоит то, что Вильфрид и Розмайн завтра впервые увидятся после того инцидента, — согласился Сильвестр и задумчиво отхлебнул визе из своей чаши.

У Фердинанда всегда был лучший визе.

— В самом деле. Поскольку ты не просил никаких особых условий для него, я полагаю, что его магический протез к этому времени стал подходящей заменой руки? — осведомился Фердинанд и тоже сделал глубокий глоток.

— Должен признать, это поистине революционное достижение. Эта рука является отличным проводником маны, что мы подтвердили во время посвящения маны, и она подчиняется его воле так же, как и правая рука. Хотя ему всё ещё нужно следить за тем, чтобы не повредить что-нибудь ею, поскольку она так же весьма сильна, — доложил Сильвестр и заметил, как взгляд его брата стал жёстким.

— Он, разумеется, знает, что нельзя подходить достаточно близко для физического контакта, Фердинанд. Если он чему-то и научился из всего этого, так это тому, что ему нужно держать дистанцию с Розмайн, — тут же заверил его Сильвестр, и Фердинанд цокнул языком.

— Как его душевное состояние? Не стоит ли ждать от него негативной реакции на завтрашней встрече? — спросил Фердинанд, вращая чашу с визе в руке так, чтобы жидкость внутри заходила ходуном.

— Он нервничает из-за её реакции, но это всё. Вильфрид может быть слишком беспечен, что ему на руку, но, по крайней мере, это означает, что он не озлобился из-за потери руки в том несчастном случае, — доложил Сильвестр и увидел, как Фердинанд поднёс палец к виску, массируя это место.

Неужели это беспокойство настолько сильное, что вызвало головную боль?

— Понимаю. Это, по крайней мере, немного успокаивает, — заметил он, но было ясно, что он ещё не закончил.

— Сильвестр, если я когда-нибудь услышу, как кто-то говорит об этом… я буду знать, что это ты подорвал моё доверие, — зловеще начал Фердинанд, и Сильвестр сглотнул, испугавшись и самой угрозы, и того, что его брат и Зент произнёс слово доверие.

— Ты же знаешь, что я умею хранить секреты, Фердинанд. Ты не пожалеешь о том, что рассказал мне, — осторожно подтвердил он, отчего Фердинанд уставился на него так, словно пытался заглянуть в самую душу.

— Душевное состояние Розмайн сильно пострадало после того, как она стала свидетельницей того, как руку Вильфрида разнесло в клочья одним из её амулетов. Потребовалось немало усилий, чтобы вернуть её в состояние покоя, и я не хочу рисковать этим прогрессом, — начал Фердинанд. Сильвестр попытался не отводить взгляд, но информация, к которой он только что получил доступ, касалась одной из самых больших слабостей Розмайн.

Конечно, её прошлое в качестве простолюдинки было ещё одной слабостью, о которой он уже знал; это могло побудить Фердинанда поделиться и другими секретами, но всё же. Эта слабость, казалось, наносила ей прямой вред. Неудивительно, что он организовал её встречу с Вильфридом за несколько недель до начала учебного семестра, чтобы заранее оценить её реакцию.

— Как бы ты хотел, чтобы завтра это прискорбное обстоятельство было учтено, Фердинанд? — спросил он с пересохшим горлом. Фердинанд закрыл глаза, словно погрузившись в раздумья.

— Я не хочу, чтобы об этом несчастном случае упоминалось. Никаких извинений, ничего о лечении его руки, ничего о том, как это могло повлиять на Шарлотту. Если сама Розмайн спросит, можно будет ответить, но кратко. Если встреча закончится лишь парой молитв, произнесённых Розмайн, ты можешь отправлять Вильфрида в дворянскую академию в качестве кандидата в герцоги этой зимой. Если же с её стороны последуют крики или слёзы, мне придется попросить тебя либо отложить его поступление в дворянскую академию ещё на год, либо понизить его статус до высшего дворянина, чтобы у них было меньше общих занятий, — заявил Фердинанд, и Сильвестру даже не нужно было смотреть ему в лицо, чтобы понять, что тот говорит серьёзно.

Для него Розмайн, очевидно, была в приоритете. Если Вильфрид станет для неё препятствием, было ясно, как всё обернётся, даже если в результате это превратит его собственного сына в полного неудачника в дворянском обществе.

— Я велю ему надеть перчатки и не говорить о несчастном случае, мой Зент, — пообещал он, впервые за эту встречу приняв облик герцога, отчего Фердинанд лишь вскинул бровь.

— Я ценю твое понимание, Сильвестр, — заметил он, прежде чем сделать ещё один задумчивый глоток визе.

В ту ночь, после того как он больше часа объяснял Вильфриду, чего ожидать на следующий день, Сильвестр молился Грамматурату, Дульдзетцен и Геборднунг, чтобы те даровали его сыну терпение, контроль над словами и лёгкость в следовании его наставлениям. Его молитвы были настолько искренними, что из его кольца вырвалось некоторое сияние, но он не был уверен, было ли оно жёлтым, золотым или и тем, и другим сразу.

Он мог лишь надеяться, что этого будет достаточно.