Время летит быстро — спохватился, а уже май.

По-прежнему не богатый дружескими связями, но это путь, который я выбрал сам.

Только теперь иногда заговаривает компания Кобаякавы.

Наверное, из благодарности за то, что я дал повод сблизиться с Каниэ.

Тому, что Кобаякава и компания из чистой признательности дарят мне дружбу, я и рад, и в то же время на душе сложно. Ведь положение Каниэ ничуть не улучшилось: её и сейчас каждый день донимает компания Кобаякавы, а в женской сети она стала совершенно изгоем.

Чтобы преодолеть эту беду, необходима сила других героинь, но раз сам Амада отказался строить гарем, для Каниэ, возможно, всё кончено.

А что до Амады, что объявил мне о поражении, — в каком-то смысле он пошёл по тому же пути, что в первой жизни.

Подумать только, Амада основал «Альянс желающих по-удобному поладить с девчонками»… сокращённо — Удо-альянс.

Состав, не считая меня, — тот же, что и в первой жизни. В последнее время и на переменах, и в обед он крутится с ребятами из Удо-альянса, а с Цукиямой и героинями не общается вовсе.

Он отказался от роли главного героя и стал второстепенным.

Про Ибу и Усимаки, поскольку они из других классов, толком не знаю. Но они изначально популярные, так что в своих классах, наверное, проводят время вполне весело.

А Хидака… в её отношениях с людьми произошла лишь малая перемена.

— Слушай, Хидака. Ну можно же? Прошу.

— Нет. В обед хочу побыть вдвоём с Кадзупёном.

Получив от Хидаки чёткий отказ на приглашение пообедать, он скривился от муки, но, видно, ещё не теряя надежды, с немалым напором придвинулся ко мне.

— Исии, прошу. Возьмите и меня. Не бойся, просто вместе поедим.

— Уж больно ты отчаянный, аж противно, так что нет.

— Жестоко!

Обеденный перерыв. Тот, кто отчаянно умоляет нас пообедать вместе, — (бывший) вожак класса Цукияма Оудзи.

Почему Цукияма стал таким приниженным — на это сильно повлияло его нынешнее положение в классе. После той стычки со мной Цукияма, став мишенью перешёптываний, в попытке поправить положение принялся всем без разбора — и парням, и девчонкам — заискивающе угождать.

Он пытался пригласить класс к себе домой, предлагал на Золотую неделю барбекю на даче, но это дало обратный эффект.

Заклеймённый как подлец, использующий родительские средства ради популярности, Цукияма блестяще заполучил титул «разочаровавшего принца», который по-хорошему должен был достаться ему только во втором классе.

Нынешняя позиция Цукиямы в классе — докучливый тип, с которым по своей воле связываться не хочется.

И в результате Цукияма впал в жуткое недоверие к людям.

«Всем были нужны только моя внешность и деньги?» — с лицом, полным печали, спросил он у меня, и я прямо ответил: «Просто у тебя характер с изъяном, вот от тебя и отвернулись».

И почему-то после этого он ко мне привязался.

— Прошу тебя. Я другим не могу доверять. А с тобой и Хидакой мне спокойно.

— С чего вдруг? Мы с тобой и не дружили вовсе. Скорее, я к тебе плохо относился.

— Вот именно поэтому! Другие, когда я к ним обращаюсь, для виду улыбаются, а что у них на уме — не разберёшь. А вы с Хидакой меня с самого начала недолюбливали, поэтому рядом с вами спокойно! Да и говорите всё как есть!

Изрядно его, однако, перекосило… Когда он так отчаянно цепляется, его даже немного жаль.

— Ну согласись? Я ведь и твои просьбы выполнял. Выполни и мою.

Когда так говорят, мне немного неловко.

— Эх… Погоди-ка, спрошу у Хидаки.

— Есть! Это победа!

То ли уверенный, что Хидака не откажет моей просьбе, Цукияма украдкой сжал кулак в победном жесте.

Когда я направился к месту Хидаки, он с самодовольной миной увязался следом.

— Э-э, Хидака. Насчёт обеда — можно с нами и Цукияму?

— Раз Исии дал добро, права отказать у тебя нет, Хидака!

Вот ровно из-за такого, ей-богу.

Хидака с досадливым видом вздохнула.

— Ладно. Морока смертная, но раз Кадзупён так говорит — ничего не поделаешь.

— Не настолько же это противно! Я что-то сделал?

— Совершил тягчайший грех — родился на свет.

— Ооо… Не шёпот за спиной, а беспощадная брань в лицо. От души успокаивает…

— …Это жестоко.

Согласен с Хидакой. Радоваться брани в лицо после того, как тебя обсмеяли за спиной, — это уже своего рода болезнь.

Правда, на словах и в манерах она с ним сурова, но настолько уж Цукияму Хидака не отвергает.

Прежняя Хидака без разговоров отшила бы приглашение Цукиямы и почти не отвечала бы на реплики. Но теперь она с ним более-менее разговаривает: обходится грубо, но оставляет и щёлочку помимо отказа. Из любопытства я как-то спросил: «А Цукияма тебе не противен?» — и она пересмотрела оценку: «Куда лучше, чем раньше».

Вероятно, одна из причин — то, что Цукияма перестал, как прежде, действовать с корыстью наперевес.

Со стороны почти не разглядеть, но Цукияма и Хидака чуть-чуть сблизились.

Под конец обеденного перерыва мы, доев, вернулись в класс чуть пораньше.

Следующий урок — физкультура, совместно с классом «Г».

Пока я переодевался на своём месте, сидящий сзади Цукияма бубнил себе под нос недовольства.

— И вообще, с чего я оказался в таком положении? Я красавчик, сын директора, с прямым характером — мне положено быть куда популярнее.

— Да потому что ты вот такое и говоришь.

— Прямой мужчина — это же привлекательно, разве нет?

— Смотря что говорит.

После второй пересадки мне благополучно удалось оказаться подальше и от Амады, и от Каниэ, но теперь увязался Цукияма.

Мне, с моим катастрофическим невезением в жеребьёвке, снова досталось самое первое место. И тут Цукияма, вытянувший самое заднее, предложил «давай поменяемся» парню, что сел позади меня.

Когда из-за спины донёсся басовитый голос «Теперь мы всегда вместе», меня аж передёрнуло.

— Слушай, Исии. Как бы мне вернуть популярность?

— Знать не знаю.

За такой болтовнёй мы, переодевшись, направились в спортзал.

Завершился классный час перед уходом, наступило время после уроков.

Кто-то собирается на кружки, кто-то болтает в классе, кто-то обсуждает, куда пойти гулять. Каниэ, получив от компании Кобаякавы приглашение прогуляться, с натянутой улыбкой соглашается.

А я, чтобы идти на подработку, собирался поскорее покинуть Хирасаку, но…

— Слушай, Исии. Можно тебя на минутку?

Подошедший ко мне Амада вынудил меня остановиться.

— Чего тебе?

Связываться сверх нужды я не намерен, но раз ко мне обратились вот так прямо, приходится отвечать. Да и проигнорируй я — он наверняка прицепится снова.

— Я ведь говорил. Заставишь Микото плакать — не прощу.

— Говорил.

Кажется, это было уже довольно давно — когда Амада приходил объявить мне о поражении, он что-то такое и сказал. Решив тогда, что Амады это не касается, я отделался дежурным ответом.

— В последнее время я был спокоен. Впервые видел Микото такой счастливой… и от души думал, что правильно сделал, доверив её тебе, Исии.

Будто себя подзадоривая, Амада подтянул рукав формы.

Потрёпанный браслет на его запястье бросался в глаза.

— Ну, тогда и хорошо, разве нет? Хотя мне-то не очень понятно.

В последнее время Хидака счастлива, значит. И впрямь, по сравнению с прежним она стала чаще улыбаться.

Ещё, до сих пор Юзу её сторонится, и она переживает, что никак не подружиться, но с папой и мамой она, похоже, изрядно сблизилась, да и в школе (впритык, но) обзавёлся хотя бы Цукиямой — тем, к кому не питает минимальной неприязни.

— Но это была моя ошибка.

— Ошибка?

О чём вообще Амада?

Пока я внутренне недоумевал, в класс 1-«В» явились двое — Иба и Усимаки.

Усимаки в слезах, а Иба, обняв её за плечи, прижимает к себе.

— ──! Эй, это…

В тот миг в моей голове всплыло худшее воспоминание первой жизни.

Церемония закрытия второго семестра. Внезапно поднявшийся на сцену актового зала Амада.

И тот Амада смотрел на меня с таким же выражением.

Неужели… Мучимый этим предчувствием, я услышал, как Амада чётко произнёс мне:

— Исии, то, что ты творил, — непростительно!!

Всё тело покрылось мурашками. Эти слова я помню хорошо. Не забыть.

Ведь это слова, что в первой жизни стали спусковым крючком моей гибели…

— О, о чём это ты?

— Не прикидывайся! Всем твоим делам есть доказательства!!

Те же слова, что и тогда, продолжает Амада. О чём речь — совершенно непонятно.

Это можно и озвучить. Но озвучивать не хочу.

Потому что, произнеси я это вслух, всё повторится, как тогда.

Но если это та же расправа, что в первой жизни, дальше Иба…

— Это было так тяжело… Но меня запугивали, и я ничего не могла… ы! ы! ы!

— Усимаки, говоришь?

Не то… С тем разом — не то!

В первой жизни в слезах признавалась о пережитом Иба. Уж точно не Усимаки.

Почему в этой жизни это говорит Усимаки?

Хотя за Усимаки кое-что есть. Чтобы разрушить гарем Амады, я, пусть и не открыто, косвенно загнал её в угол, как бы запугав. Но можно ли это сказать?

Скажи я — это ведь и им, компании Усимаки, петлю на шею затянет.

— Я запугивал Усимаки?

Что предпримет Амада — неизвестно. Звук судорожно сглоченной слюны отдаётся прямо в голове.

— Именно. Ты запугивал Мōку и использовал её. Похоже, ты творил с ней довольно ужасные вещи.

— Какие ещё ужасные вещи?

Может, и ужасные, но первыми-то напали они.

Воспользовавшись своей популярностью, подобрались ко мне, чтобы нарочно изолировать меня среди парней…

— Ты тайком снимал, как она переодевается, и этими фотографиями её шантажировал! Ради удовлетворения собственных желаний! Такое… такое непростительно!!

— Что? Чего-о-о-о-о?!

Услышав «шантаж», совсем не тот, о каком думал я, я невольно вскрикнул.

Одновременно взгляды оставшихся в классе одноклассников разом сошлись на мне и Амаде.

Но это убедило меня. Роли слегка перетасованы, но сомнений нет.

Это — событие-расправа, устроенное Амадой.

— Да погоди ты! Я такого не делал!

Точно повторение первой жизни. Тогда я тоже вот так отчаянно оправдывался.

Я такого не делал. Совершенно не помню за собой ничего подобного.

Но меня не слушали.

— Ты был последней мразью! Запугал Мōку и нарочно подстроил ссору с Химэ! И с Коро так же! Мōка хотела помочь Коро, а ты фотографиями пригрозил, чтоб она не лезла!

— Что за бред?! Я вообще ничего тайком не снимал!

Изо всех сил отрицаю. Но знаю, что бесполезно. В первой жизни было так же.

Я не снимал никаких фотографий. Я это твердил, но впустую. Причина проста.

— Тогда покажи свой смартфон.

На чётко брошенные слова Амады я невольно стиснул зубы.

Но раз сказано — приходится подчиниться.

Скрепя сердце, я достал из сумки смартфон и протянул Амаде.

Узнав у меня пароль разблокировки, Амада с невозмутимым, холодным лицом начал в нём копаться.

Всё хорошо. Должно быть хорошо… Отчаянно твержу себе это.

— …! Это…

Что-то обнаружив, Амада дёрнул бровью и уточняет у Усимаки.

— Мōка, можно?

— ………………Угу.

Усимаки слабо кивает. Получив разрешение, Амада высоко поднял экран смартфона, чтобы видели все одноклассники.

— Тогда это что?

На экране была Усимаки во время переодевания.

Притом не одна фотография. Первая, как и сказал Амада, выглядела как снятая тайком, но остальные — иначе. Из переданного мной смартфона одна за другой появлялись непристойные снимки плачущей Усимаки, будто её сфотографировали под принуждением.

— Это правда было ужасно! Но я никак не могла противиться…!

— Всё хорошо, госпожа Мōка. Я прекрасно понимаю ваши чувства.

Плачущую и изливающую душу Усимаки Иба нежно обнимает.

Невольно я бросил туда злой взгляд — а Иба играла ту же кривую усмешку, что и тогда.

Попался… Меня полностью загнали в ловушку…

Вторая жизнь. Я думал, что всевозможные ромком-события начинаются с аномальной скоростью, но что событие-расправа начнётся на столь раннем этапе…!

Спокойно. Да, расправа началась, но ситуация сильно отличается от того раза.

Шанс переломить ход ещё есть.

— Кадзупён ничего такого не делал!

Хидака кричит.

Но и это, наверное, было для Амады просчитанным шагом.

Нарочито источая преисполненную сострадания улыбку, он обратил её к Хидаке и заговорил.

— Микото, я понимаю, что ты хочешь так сказать, но и тебя ведь использовали.

— Меня, использовали?

О чём речь? Я Хидаку ни разу не использовал.

Да, Хидака охотно содействовала мести, но это было исключительно по её собственной воле.

— Именно. Когда Мōку запугивали, первое, что приказал ей Исии, — низвергнуть Химэ. И Мōку заставляли против воли говорить Химэ ужасные вещи.

— Меня это не касается.

— Касается. Раненая Химэ пришла ко мне посоветоваться. Сказала, что никому не может рассказать, и попросила поговорить наедине, и мы говорили в пустой комнате кружка, которой никто не пользуется. Но туда пришёл один человек.

— …………!

Глаза Хидаки распахиваются.

Попался… Вот оно что…!

В пятницу, на следующий день после того, как я низверг Каниэ, я думал, что заманил Усимаки в ловушку и обезвредил.

Но это было ошибкой. Усимаки лишь притворялась обезвреженной.

Нарочно сделала вид, что отдалилась от Амады и компании, и усыпила мою бдительность.

А раз так, то и Иба после неё…

— Пришла Микото. Будто бы ей нарочно показали, как мы с Химэ встречаемся вдвоём. И Микото ведь неверно поняла? Решила, что мы с Химэ встречаемся.

И какое это имеет отношение к делу? Остальные одноклассники наверняка подумали так же.

Но Амада, не обращая на это внимания, продолжает.

— Потому что Исии знал! Что я люблю Микото!

На чётко произнесённое Амадой признание невольно поражаются и одноклассники.

Я тоже изрядно удивился. Подумать только, Амада здесь ещё и признается…

— Поэтому он подстроил так, чтобы Микото увидела нас с Химэ наедине! Чтобы не дать сбыться моим чувствам, чтобы заполучить Микото себе!

Та слежка, выходит, была подстроена…

С самого начала Иба действовала, понимая всё.

Скорее всего, Амаде она говорила что-то вроде: «Если кто-то увидит нас вдвоём, обойдитесь со мной холодно и отдалитесь».

Чёрт! Какую же замысловатую штуку провернули!

Пока я стискивал зубы, Иба шагнула вперёд и обратилась к Хидаке.

— Госпожа Хидака, мы с Тэру вовсе не возлюбленные. Я лишь советовалась о своих печалях, а Тэру утешал меня, расстроенную. И прежде, и теперь Тэру дорожит лишь вами… лишь вами дорожит…

С мягкой улыбкой произносит это Иба, но кулаки её крепко сжаты.

Что у этой женщины на уме — мне прекрасно ясно.

Иба, оставаясь на стороне Амады, пошла на ставку ради исполнения собственного желания.

Она понимает, что Амада питает любовь к Хидаке. А раз так, как бы она ни старалась, его чувства к ней не обратятся.

Но что, если Хидака даст ему отказ? Появится — пусть и крошечный — шанс.

Ледяная императрица ни при каких обстоятельствах не влюбится в Амаду.

На этот единственный лучик надежды она и поставила, нарочно спровоцировав признание Амады.

И подготовка к этому дерзкая. Из всего происходящего ясно: Каниэ и впрямь была обезврежена мной, и после этого ни Ибе, ни Усимаки, ни Амаде она не помогала.

Потому что для Ибы Каниэ — опасная соперница. Красавица в одном классе с Амадой, ближе всех к нему. Вдобавок с внешностью и характером, что пробуждают желание опекать; если с Хидакой не выйдет, чувства Амады с наибольшей вероятностью обратятся к Каниэ. Потому Каниэ она и не помогает.

Вдобавок то, что в этот раз сфотографировали именно Усимаки, — чтобы не уронить оценку Ибы в глазах Амады.

Низвергнуть меня ради Амады — высший приоритет, но параллельно она готовит и отрыв двух героинь, Усимаки и Каниэ, от Амады.

А Амада, понимая все эти расчёты Ибы, прикидывается несведущим и подыгрывает плану. Скорее всего, и в этой расправе роль, что он играет, — праведный главный герой, к которому за помощью обратились Иба и Усимаки. Хотя на деле он с самого начала всё знает.

— Это неправда! Я была там, потому что…

— Всё хорошо, Микото. Тебя ведь тоже использовал Исии? Я обязательно спасу тебя…

На мягкие слова Амады Хидака от страха давится словами.

Наверное, вспомнила пережитую в детстве страшную сторону Амады.

Вот теперь я по-настоящему понял слова Хидаки.

И впрямь, опаснее всего Амада, когда загнан в угол…

— Слушай, Исии. Тебе весело это творить? Запугал Мōку, использовал Микото… это не то, что делает обычный старшеклассник, верно?

Точно главный герой, что чудом переламывает безвыходную ситуацию.

А я — загнанный в угол злодей. В таком положении, что ни скажи, не поверят.

Даже выдвинь Амада нелепейшую теорию, в переданном смартфоне ведь непристойные снимки Усимаки. Подложили, скорее всего, на сегодняшней физкультуре.

Я думал, что движений нет вовсе, но это было не так.

Скорее всего, всё это время Иба и Усимаки подбирали пароль к моему смартфону.

Раз за разом пробовали впритык к блокировке, а узнав пароль, и подвели меня к этому ложному спектаклю расправы.

— Амада. Усимаки правда я фотографировал? Например, кто-то данные…

— Зачем такие окольные пути?! Верно, Мōка?

— Угу… Меня… Исии фотографировал…………. И всё время.

— «Всё время» — это сколько? Может, только сегодня…

— Нет! Ты много раз мне говорил! С того дня и всё время, каждый день заставлял непристойно одеваться…! Ни за что, ни за что не прощу!

Похоже, в Усимаки я ошибался.

Думал, обычная прущая напролом девица, но, оказывается, есть в ней и расчётливая сторона.

Или и это всё — подстроено Ибой? Ну, неважно.

Так или иначе, я подавляюще загнан в угол.

Если меня вот так осудят, повторение первой жизни неминуемо.

— Слушай, Амада. Можно сказать одну вещь?

— Чего тебе?

Острый взгляд. Но, видимо, уже уверенный в победе, он чуть приподнял уголок рта.

Право, мстительность этого типа ненормальна…

Вот уж не думал, что он зайдёт так далеко, лишь бы меня раздавить. Придётся занять у недавнего Амады его же слова: «Это не то, что делает обычный старшеклассник».

Но вот что…

— Это не мой смартфон, а Цукиямы.

— …………Что?

На мои слова Амада застыл. И затаившие дыхание одноклассники тоже.

Все ошарашенно глазеют, не понимая смысла сказанного.

— Ты вообще о чём…

— Да я о том, что это не мой смартфон, а Цукиямы.

Дурень! То, что ты не сдался, я давным-давно раскусил!

— Не неси жалких оправданий! Такая ложь сразу…

— Тэру, это правда… Этот смартфон… да и сумка — всё моё.

— …………!

С интонацией, полной разочарования и смирения, произнёс это Цукияма.

Не повезло тебе, Амада. Как думаешь, почему я раньше всех добил Цукияму?

Потому что его отец — директор фирмы, где работает папа? Да, верно, и это причина.

Но настоящая цель была иной.

Я предвидел, что, обезвредь я Цукияму, Амада отдалится от него.

И что, лишившись опоры в лице Амады, Цукияма окажется в изоляции.

Поэтому я ни за что не бросал Цукияму. Я метил перетянуть его на свою сторону.

Честно говоря, я не думал, что он настолько выпадет из класса, так что отчасти ладил с ним и из чувства вины, но… как бы то ни было! Перетянуть Цукияму в союзники мне удалось.

Дальше — просто. У Цукиямы я попросил лишь об одном.

Пока в школе — менять свою сумку на мою.

Ради этого я нарочно сменил смартфон на ту же модель, что у Цукиямы.

— Слушай, Цукияма. В этом смартфоне фотографии Усимаки всё время были?

— Нет, не было. Я проверял сегодня утром, и до самого обмена с Исии в нём ничего не было.

— …………!

Лица Ибы и Усимаки разом бледнеют.

Именно потому, что во второй жизни всевозможные ромком-события сдвигались на более ранний срок, я и усилил бдительность. А вдруг и расправа ускорится.

И, имея опыт, я знал.

Что незаметно в моём смартфоне оказались непристойные снимки Ибы.

Предотвратить — идеально, но пока противник не сдастся, у этого есть предел.

Тогда как быть? Создать ложную обстановку, где подстава мне не страшна.

— То, что говорил Исии, оказалось правдой… Я хотел верить, что это не так, но…

— Цуки… Ты что…

Амада. Даже после того как ты отдалился, Цукияма считал тебя лучшим другом.

И когда я объяснил ему причину обмена сумками, он продолжал верить — «Тэру ни за что такого не сделает». Но в реальности веру Цукиямы предали.

И в такие моменты Цукияма ни за что не поддастся чувствам.

Потому что Цукияма, при всей буйности, в основе своей человек с сильным чувством справедливости.

В явно изменившейся атмосфере класса я посмотрел на Усимаки и спросил:

— Слушай, Усимаки. Ты ведь только что сказала? Что с того дня тебя каждый день заставляли непристойно одеваться и фотографировали. То есть, если твои слова — правда, получается, я нарочно пользовался смартфоном Цукиямы, чтобы без конца снимать твои непристойные фото?

Говоря это, я достал из лежащей на парте Цукиямы своей сумки смартфон.

Как ни в чём не бывало проделал манипуляции и открыл папку с фотографиями — там не было ни единого снимка Усимаки.

— В моём смартфоне ничего нет.

Само собой. Иба и компания подложили фотографии на сегодняшней физкультуре.

— Усимаки, ответь чётко. Тебя правда я запугивал?

— Я… я…

Будто кормящаяся золотая рыбка, Усимаки беззвучно открывает и закрывает рот.

Но слова толком не выходят. Кажется, вот-вот лишится чувств прямо здесь.

— Амада, объяснишь, в чём дело?

— Я не знаю! Я просто получил от них двоих просьбу о помощи и…!

— «…………!»

Ну, оно конечно. В словах Амады лжи нет. Точнее, тут и ложь, и правда разом.

Этот тип действует, лишь когда уверен в победе и когда его безопасность гарантирована. Даже если подставить меня не выйдет, он намерен утверждать, что лишь помогал двоим по их просьбе и сам обманутая сторона.

Но не уйдёшь. Наконец-то ты сам задвигался. Здесь-то я тебя и прикончу.

— «Хочу быть рядом с Микото. Почему именно Исии? Я что, не гожусь?» — так?

— «««…………!»»»

— Ещё, наверное… «В классе есть тот, кого я не могу бросить. Но меня, кажется, недолюбливают. Хочу как-нибудь подружиться» — что-то такое тоже было?

— …! Откуда ты знаешь эти слова?

Услышав мои слова, Иба невольно подалась вперёд и спросила.

Так и есть — вот что им говорили.

Откуда я знаю?

Да оттого, что в первой жизни я наслушался похожих реплик до отвала.

Как второстепенный, что лишь выслушивает главного героя. Но именно потому, что я столь ничтожен, слова особого человека — Амады — я ни за что не забывал.

— Иба, Усимаки. Амада с самого начала прекрасно знает о ваших чувствах. Мало того — и о том, что вы пытаетесь меня подставить. Да, вы солгали Амаде, попросив о помощи, но Амада, зная, что это ложь, помогал вам. Ради собственной выгоды.

— А?!

— Как так…!

Скажи я такое в обычной обстановке — не поверили бы.

Но здесь и сейчас, пусть и не поверят, зерно сомнения посеять можно.

— Неправда! Я и впрямь ничего не знал! Я просто хотел помочь Мōке…

— Тогда помоги загнанной в угол прямо сейчас Усимаки.

— А!

Будь Амада настоящим героем ромкома, он, прежде чем заявлять о своей невиновности, должен был сперва извиниться передо мной и молить простить ложь Усимаки.

Но Амада так не сделал. В тот миг, как почуял опасность, он отбросил Ибу и Усимаки.

Постарался спастись один.

Это уже не главный герой и не кто-либо ещё. Просто трус.

— М-Мōка…

— …………

Усимаки тихо плакала.

Она понимает, что поступила неправильно, и всё же это Амада, что выручил её, когда она мучилась как легкоатлетка. В его доброту ей хотелось верить.

— Исии лжёт! Верьте не Исии, а мне!

— Я… Тэру…

Почёсывая правой рукой затылок, Амада отчаянно продолжает оправдываться. От его слов Усимаки чуть колеблется.

«Верю» — точнее, в ней сильно желание поверить.

— Этот тип с давних пор такой.

Тут к Ибе и Усимаки обратилась Хидака.

— Он не действует, пока не уверен в безусловной выгоде. Может, он вас и выручил. Но лишь потому, что при провале ему ничего не грозит. Да и вообще…

— Микото, замолчи!

— …………!

От крика Амады Хидака вздрагивает. И тут же с гневным лицом Амада двинулся к Хидаке.

— Зачем ты лезешь со своим?! Ты героиня, а значит, должна помогать главному герою! Почему же ты не по-моему?! Осознай уже наконец! Иначе, как тогда…!

Амада заносит кулак. Я мгновенно вклинился телом.

— Опасно!

— Кадзупён!

— …………Что!

Но кулак Амады до меня не долетел. Его остановил Цукияма.

Угу. Спасибо, конечно, но…

— Тут-то и дай мне покрасоваться, а?

— Прости. Подумал, шанс поднять оценку в глазах класса…

Не скажи он этого — оценка бы и поднялась…

— Отпусти, Цуки! Сейчас я верну истории правиль… а!

Тут, наконец вернув самообладание, Амада побледнел.

Единственное слабое место никогда не действующего по своей воле Амады — это его одержимость Хидакой.

Хидака это понимала и потому, собрав всю смелость, и действовала.

Ей ведь было страшно, а она молодец, постара…

— Кадзупён, ты впечатлён мной — той, что, хоть и боялась, постаралась? Тогда в знак ответственности помолвка…

— Об этом потом.

— …Не понимаю.

И Цукияма, и Хидака — ну почему они говорят то, чего лучше бы не говорить?

Так или иначе, сейчас — Амада. Его я здесь добью наверняка.

Величайший шанс, что подготовила мне Хидака, я непременно использую.

Я повернулся к ошеломлённому, с прижатым Цукиямой кулаком Амаде и прямо сказал ему:

— Каким бы способом ни было — и Цукияма, и Иба, и Усимаки, и Каниэ, все действовали ради тебя. Они любят тебя, потому и отчаянно пытались помочь. А ты считал эти чувства само собой разумеющимися и пользовался ими. Как бы тебя ни загоняли в угол, ты ни за что не действуешь в одиночку. Действуешь, лишь когда ты в зоне абсолютной безопасности и победа гарантирована. Такой трус — никакой не главный герой. Амада, ты всего лишь мелкий злодей.

— Неправда. Это всё не так. Моя история… это всё неправильно…

— Право, ты так и не отличаешь реальность от вымысла. Пойми уже наконец: в мире не всё устроено тебе на руку.

— А, а, а…………

В классе уже не осталось ни единого союзника Амады.

Он-то думал, что уж он-то точно спасётся, а оказался загнан в угол сильнее всех.

То ли веря ещё в последнее чудо, он обращает пустой взгляд к Хидаке.

— Микото… я…

— Мерзко. Никогда больше со мной не заговаривай.

Получив добивающий удар от Ледяной императрицы, Амада осел на месте.

И всё же, не в силах смириться, он бормочет жуткое: «Это всё не так, я главный герой».

Наконец-то я смог свершить ту самую месть.

Чувство свершённого есть, что есть, то есть, но на душе немного сложно.

— Почему, Исии. Почему ты…

— Спрашиваешь, как я понял, что ты лишь притворяешься, будто сдался?

Ну, с точки зрения Амады это так.

В то воскресенье Амада объявил мне о поражении.

В тот момент я считал, что он порвал и с Ибой, и с Усимаки, так что подумал — может, он и впрямь сдался. Но тут же понял, что это ошибка.

— Вот это.

Схватив правое запястье Амады, я сказал это.

Там — потрёпанный браслет.

В первой жизни я слышал. Что это единственное, что подарила ему Хидака.

И эту единственную ниточку связи я беспощадно отнял.

— Носи ты такое — само собой раскусят, разве нет?

До самого конца он не смог отпустить одержимость Хидакой.

В этом — причина поражения Амады.