Луиза полностью открыла крышку деревянного ящика.

Внутри лежало чёрное платье. Строгого покроя, вполне подходящее даже для траура, тёплое — явно зимнее.

Луиза опустила взгляд на своё старое чёрное платье, доставшееся ей от матери и уже несколько недель служившее без передышки.

Другого траурного наряда у неё не было, поэтому иногда приходилось надевать платье, которое ещё не успевало до конца высохнуть после стирки — подол оставался влажным. К тому же тонкая летняя ткань уже плохо защищала от холода, и плечи начинали мёрзнуть.

Лисья шубка, полученная от него, давно была убрана в глубину шкафа и больше не попадалась ей на глаза. И всё же Луиза никак не могла отвести взгляд от чёрного платья.

Вероятно, дело было в том, что он подумал о похоронах её матери.

В конце концов она осторожно опустила руки в коробку и достала платье. Возможно, оно ей не подойдёт. И тогда, быть может, у неё наконец появится предлог вернуть подарок.

Она бережно сняла материнское платье.

Осторожными движениями расстегнула пуговицы нового и примерила его. Одежда сидела так идеально, будто её шили специально для неё, и это смутило Луизу.

В этот момент раздался стук в дверь.

На миг затаив дыхание, Луиза подумала, не Кайус ли пришёл к ней, однако вскоре услышала голос Полин.

— Наставница, можно ненадолго зайти?

Служанка вошла в комнату и, увидев Луизу, широко улыбнулась.

— Ах, как хорошо сидит. Какое счастье.

— Но как Его Светлость смог?.. 

Глаза Полин лукаво заблестели.

— Его Светлость спросил, смогу ли я снять с вас мерки для нового платья, а я сказала, что будет проще измерить то платье, которое вы уже носите, и сшить точно по нему. Надеюсь, я не натворила лишнего?

После того как Луиза сама первым делом поспешила примерить подарок, упрекать служанку за излишнее усердие было бы трудно. Подавив вздох, она тихо спросила:

— И давно Его Светлость всё это готовил?..

— Наверное, ещё в первую неделю после вашего приезда. Думаю, господин очень вам благодарен. Похоже, ему было тяжело так внезапно искать наставницу для юной госпожи.

Если Полин видела в этой чрезмерной щедрости лишь знак благодарности, то для Луизы это было настоящим спасением. Она с неловким видом попыталась объяснить:

— Дело в том… я так и не смогла устроить матушке достойные похороны. Поэтому не могла снять траур.

Полин тепло сжала её руки.

— Я так и подумала. И понимаю ваши чувства, наставница. Несколько лет назад мой отец тоже умер. Тогда я и пришла сюда.

В конце концов Луиза так и не смогла снять новое платье. Полин забрала прежнее, пообещав как следует выстирать его и заново накрахмалить.

По правде говоря, последние несколько дней Луиза даже не ходила в библиотеку, стараясь избегать Кайуса.

Но продолжать прятаться от него, да ещё в платье, которое он сам ей подарил, было невозможно.

Разумеется, она вовсе не собиралась в самом деле хоронить матушку в Бурке. И всё же это не меняло того, что его предложение было милостивым и добрым.

Луиза была искренне благодарна маркграфу и потому на этот раз твёрдо решила непременно выразить свою признательность.

— Не хочу! Уходи!

Однако Луиза, собиравшаяся найти Кайуса, едва выйдя из комнаты, остановилась. Из покоев Мириам донёсся резкий крик.

— Хватит, уходи! Я сказала, уходи!

Луиза вспомнила слова Полин о том, что Мириам порой поднимает шум. Если всё продолжится в таком духе, крики наверняка дойдут и до ушей человека, который и без того смотрит на младшую сестру с досадой и презрением.

Она повернула назад и направилась к комнате Мириам.

Как раз в этот миг дверь распахнулась, и оттуда, плача, выбежала служанка, промокшая насквозь и похожая на мокрую мышь.

— Хнык…

Это была та самая девушка, которую назначили недавно и которая с позавчерашнего дня прислуживала в комнате Мириам. Луиза поспешно достала платок и протянула ей.

— Ты в порядке? Что случилось?

Служанка горько всхлипнула.

— Дело в том… юная госпожа не хочет мыться, а старшая служанка велела сегодня непременно её искупать…

В этот миг из комнаты донёсся звон разбившегося предмета.

Служанка побледнела как полотно и, вся дрожа, снова взялась за дверную ручку. Луиза остановила её.

— Я войду.

— Она… она наверняка разбила флакон. Мне нужно войти и убрать, пока юная госпожа не поранилась…

— Убрать осколки я тоже сумею. Я войду. А ты ступай переоденься.

Луиза мягко подтолкнула колеблющуюся служанку в другую сторону и постучала в дверь.

— Мириам, что случилось? Наставнице можно войти?

Ответ последовал столь поспешно, что сложно было поверить, будто это говорит Мириам:

— Нельзя! Не входите!

Луиза дала ей время немного успокоиться и лишь потом неторопливо ответила:

— Но я слышала, как что-то разбилось. Служанка промокла и ненадолго ушла переодеться. Я только войду и посмотрю, не поранились ли вы.

И тут Мириам, словно всего этого было мало, начала всхлипывать.

— Не входите, пожалуйста… Я не поранилась. Искупаться я могу сама… сама могу, правда.

Луиза тихо вздохнула.

— Конечно, можете. Вы ведь не ребёнок, а юная леди.

За дверью теперь слышались только сдержанные всхлипы. Луиза снова мягко попросила:

— Давайте поступим так. Я войду и уберу осколки. А потом скажу старшей служанке, что Мириам — юная леди и способна искупаться сама. Чтобы служанки больше вам не мешали.

Мириам не разрешила, но и не отказала. Тогда Луиза сказала в последний раз:

— Я сейчас войду. Вы ведь знаете: женщинам не страшно видеть друг друга. Но если вы не хотите показываться мне, отвернитесь или сядьте в ванну. Хорошо?

Ответа по-прежнему не последовало. Выждав немного, Луиза открыла дверь.

Комната была в беспорядке: повсюду разлилась вода, на полу лежали осколки разбитого флакона, а Мириам сидела к ней спиной в маленькой ванне. Её обнажённые плечи казались такими хрупкими, что трудно было поверить: совсем недавно именно она так громко кричала.

Прежде всего Луиза с облегчением убедилась, что среди осколков нет капель крови.

— Вы точно не поранились?

Всхлипывания не прекратились, но склонённая голова едва заметно кивнула. Наполовину намокшие серебристые волосы мерцали, словно драгоценное украшение из чистого серебра.

Луиза присела на корточки и стала собирать осколки. Пока стекло тихо позвякивало, а к этому звуку время от времени примешивался плеск воды, рыдания Мириам постепенно стихали.

Собрав крупные осколки, Луиза вытерла пол тряпкой, которую принесла служанка. А когда снова посмотрела на Мириам, та всё ещё сидела в ванне неподвижно и растерянно.

Похоже, слова о том, что она может вымыться сама, были всего лишь упрямством. Впрочем, барышне из дома маркграфа и незачем всю жизнь знать, как мыться без посторонней помощи.

— Помочь вам вымыть волосы?

Когда Луиза осторожно спросила об этом, худые плечи Мириам вздрогнули. Не приближаясь поспешно, Луиза продолжила:

— До прошлого месяца, пока матушка не умерла, она долго болела. Я всегда мыла ей волосы и помогала умываться. Так что я справлюсь не хуже служанки.

Честно говоря, Луиза ожидала, что Мириам тут же откажется, но ответа неожиданно не последовало. Мириам лишь молча слушала её рассказ.

Луиза решила попробовать пробудить её интерес.

— У матушки, как и у меня, были светлые волосы, и такие же длинные, как у вас. Если намылить длинные волосы и уложить их кольцом, получается белая шапочка. Хотите, покажу?

В конце концов из-за помощи Мириам Луиза так и не смогла пойти к Кайусу.

Когда глубокой ночью она легла в постель, тоска по матери стала особенно острой. Наверное, потому, что она мыла и сушила волосы Мириам — такие же длинные, как у матери.

В темноте Луиза раскрыла ладони и медленно перевернула их. Бледные руки, ещё помнившие прикосновение матери, бессмысленно то сжимались, словно пытаясь ухватить пустоту, то вновь разжимались. 

Жёсткие, потускневшие золотистые волосы, исхудавшие руки и ноги, спина, на которой проступали кости… Вспомнилась та ночь, когда она, глотая слёзы, вытирала материнскую кожу.

— Не надо смотреть так обиженно, Луиза.

Матушка улыбалась и пыталась шутить.

— Когда ты была маленькой, я тоже всё это для тебя делала. Кхе-кхе… Наверное, больше ста раз.

Много месяцев матушка блуждала где-то в далёком прошлом и почти не приходила в себя.

Видимо, перед самой смертью она с трудом собрала остатки сознания, чтобы хотя бы попрощаться с дочерью.

— Но обижаться ведь должны вы, матушка?

Луиза тогда, ничего не понимая, даже обрадовалась и сказала с улыбкой:

— До сотни мне ещё далеко, так что вы непременно должны получить всё сполна.

Матушка голосом, слабым, как дыхание ветра, ответила, что так и сделает.

Но после того как Луиза привела её в порядок, она позвала дочь по имени — старательно, словно в последний раз.

— Луиза Генриетта Эрмоли.

Что, если бы она тогда притворилась, будто не услышала?

Нет, пожалуй, она всё равно не смогла бы так поступить.

Луиза опустилась на колени у кровати и подняла глаза. Тогда матушка разжала другую руку, до тех пор крепко сжатую в кулак.

На ладони, белее фарфора, лежала жемчужина — крупная, почти с фалангу пальца. Удивительным образом она была похожа на каплю воды.

— Береги это так же, как берегла бы свою мать.

Луиза смотрела на жемчужину и всё равно не могла поверить собственным глазам. Слишком уж эта вещь не соответствовала их положению.

Потому она тогда самонадеянно решила, что жемчужина поддельная.

Но теперь, даже закрывая глаза, Луиза видела её призрачный отблеск.

Сон не шёл. В мыслях бесконечно сменяли друг друга только мать, жемчужина и мужчина, у которого были бумаги, способные вернуть жемчужину.