— Но если вы хотите заложить её и взять деньги взаймы, доступная сумма будет значительно меньше. Хм… пожалуй, около трёх крон.

— Только?.. Даже если я оставлю вещь в залог?

Тогда мужчина показал закладную. На документе с названием лавки в самом низу стояла приписка о заверении Имперским банком.

— Во всех надёжных ломбардах порядок именно такой. Если где-то за неё дадут больше, подобного заверенного документа вам там уж точно не выпишут.

Луиза уже целый час ехала в общем экипаже. Другие ломбарды находились слишком далеко, и сил искать их у девушки не было.

Она молча посмотрела на жемчужину.

Пусть барочная, но настоящая.

Зачем мать так тайно хранила эту жемчужину? Как сумела уберечь её за все те бесчисленные дни, когда разум был затуманен?

Что значили последние слова, которые мать так и не успела договорить?

— Когда наследный принц взойдёт на престол, возьми это и…

Сколько правды было в этих словах? Или мать всего лишь блуждала в воспоминаниях о прошлом, и никакого смысла в них не скрывалось?

Но погребение, необходимое сейчас, важнее незавершённого завещания.

Луиза прикусила нижнюю губу.

Всё, что удалось скопить, составляло чуть больше одной кроны.

Стоило появиться деньгам, как они сразу уходили на лекарства; к тому же в прошлом месяце Луиза потратила последние сбережения, чтобы к матери успели позвать священника.

И всё же хорошо, что тогда она, на всякий случай, позаботилась о таинстве. Иначе теперь тонула бы в куда более глубокой бездне вины.

Как бы то ни было, если заложить жемчужину и прибавить деньги, которые дала госпожа Смит, выйдет почти пять крон. Значит, останется раздобыть ещё пять.

Если повезёт, можно будет попросить снисхождения у семьи виконта Энгеля, где Луиза уже несколько лет служила гувернанткой, и получить жалованье вперёд.

Всего за три месяца. Этой суммы хватит, чтобы устроить матери церковные похороны. Виконт великодушен; возможно, он поймёт желание Луизы сохранить материнскую реликвию.

— Я возьму взаймы три кроны, — наконец ответила она.

Хозяин ломбарда почему-то помрачнел, словно разочарованный, и пробормотал:

— Проценты — три десятых годовых.

До сих пор почти всё, что Луиза зарабатывала, уходило на лекарства, но теперь можно будет откладывать жалованье каждую неделю.

Стоит собрать плату всего за два месяца — и Луиза вернёт все три кроны, а жемчужину заберёт обратно. Значит, о годовых процентах не было даже нужды задумываться.

Когда девушка решительно кивнула, мужчина по очереди обвёл на трёх листах форму и размер жемчужины.

— Расписка останется у вас, одна закладная — здесь, а ещё одна будет храниться в Имперском банке.

Затем и Луизе подали гусиное перо.

Тихо вздохнув, она взяла его в руку. Раз документ заверялся официально, придётся написать настоящее имя.

Луиза Генриетта Эрмоли.

Сердце забилось сильнее: кажется, впервые она написала это имя перед чужим человеком. Собственное имя, выведенное на двух закладных и расписке, казалось странно непривычным.

Рядом Луиза поставила отпечаток пальца.

Хозяин ломбарда на миг замер, будто узнал фамилию Эрмоли, но ничего не спросил. Впрочем, что могла значить для такого человека фамилия дворян, сторонников покойного императора, когда-то искоренённых без остатка?

Лишь оставляя подпись рядом с именем Луизы, мужчина с досадой причмокнул.

В душе она почувствовала облегчение. Если хозяин так сожалеет, быть может, и цену назвал слишком низкую.

Получив три кроны и расписку, Луиза увидела, как мужчина положил жемчужину в ящик и запер на ключ. Она внимательно запомнила это, а затем поклонилась.

— Я скоро верну основной долг и заберу жемчужину.

Хозяин рассеянно кивнул. Потом, словно вспомнив о срочном деле, поспешно замахал рукой, подзывая с улицы мальчика на побегушках.

Луиза ещё не успела выйти за дверь, но это уже было не её дело.

В конце концов Луиза всё же отдала в ломбард жемчужину, которую мать просила хранить так же бережно, как её саму.

Теперь вместо жемчужины девушка прижимала к груди долговую расписку. Нужно было как можно скорее собрать три кроны и выкупить реликвию обратно.

Как ни странно, после того как выяснилось, что жемчужина может оказаться настоящей, мысли Луизы изменились. Возможно, мать так тщательно прятала её именно потому, что вещь была ценной.

Или всё дело было лишь в настроении самой Луизы, но взгляды прохожих вдруг стали ощущаться иначе.

Впрочем, едва ли кто-то и вправду обращал внимание на женщину, одетую так бедно. С первого взгляда было ясно: взять у неё нечего. 

Теперь мать уже не упрекнёт Луизу ни за походку, ни за небрежно сидящее платье.

Луиза даже попробовала идти как вздумается — чуть волоча ноги, без прежней осанки. Но от этого стало лишь тоскливее.

Когда она вернулась к своему глинобитному домику, у двери неожиданно обнаружился мальчишка-посыльный из дома виконта Энгеля. 

Просияв, он поспешно протянул плотный конверт, который держал в руках.

— Госпожа Луиза! Хозяин велел непременно передать вам лично, потому я и ждал. А ещё приказал сразу принести ответ… Вы прочтёте сейчас?

Луизе не хотелось отталкивать ребёнка, но в доме лежало тело матери. Она лишь молча кивнула и вошла внутрь.

Пока Луиза читала письмо, глаза её сперва широко распахнулись от изумления, а затем по щекам всё-таки потекли слёзы.

Виконт Энгель, услышав о её тяжёлых обстоятельствах, предлагал выплатить жалованье вперёд — сразу за полгода. Это составляло двенадцать крон.

Даже пяти крон хватило бы, чтобы достойно проводить мать на небеса. Тогда Элизабет встретится с отцом там, где нет ни болезней, ни страданий.

У Луизы не было права отвергать столь великодушное предложение.

Торопливо разыскав перо, она написала ответное письмо с благодарностью. Луиза уверяла, что ей достаточно жалованья лишь за три месяца и что на следующий день она непременно явится лично. Слова благодарности повторялись в письме снова и снова.

На бумагу упало несколько слезинок, и чернила расплылись, но времени переписывать письмо не было. Луиза просто сложила лист и вручила посыльному.

— Непременно передай виконту. Прошу тебя.

После этого она сразу отправилась к госпоже Смит сообщить новости. Та обрадовалась так искренне, словно речь шла о собственной семье. Более того, госпожа Смит пообещала собрать соседок, чтобы приготовить цветы и молитвы.

Трудно было поверить, что ещё вчера именно эта женщина твёрдо уговаривала отказаться от надлежащих похорон. Теперь Луиза понимала: госпожа Смит просто беспокоилась о её дальнейшей жизни и потому пыталась склонить к менее тяжёлому решению.

Затем Луиза отправилась к священнику и попросила устроить матери похороны. Она сказала, что сможет внести плату уже завтра.

Вернувшись домой лишь спустя долгое время, Луиза обнаружила ещё одно письмо. И снова от виконта Энгеля.

Он сообщал, что уже распорядился заказать для её матери гроб и на следующее утро пришлёт деньги вместе с возницей, который поможет с похоронами.

Сердце Луизы переполнилось благодарностью. Она поклялась себе, что отныне станет ещё усерднее заниматься с сёстрами семейства Энгель и воспитает из них по-настоящему достойных молодых леди.

Войдя в дом, Луиза вновь увидела мать, лежавшую на кровати под простым полотном.

Пусть стояла осень, но с того дня, как жизнь покинула Элизабет, прошло уже почти три дня. Луиза больше не решалась поднять ткань и посмотреть на её лицо.

Вместо этого она, как и прежде во время болезни матери, опустилась на колени у постели.

— Простите меня, мама. Я обязательно верну жемчужину.

Впервые за два дня Луиза снова заговорила с матерью.

— Поэтому… следуйте за священником и отправляйтесь на небеса. Там, где никто больше не сможет оклеветать вас обоих, встретитесь с отцом и будьте счастливы… будьте здоровы.

С трудом сдерживая рыдания, Луиза тихо добавила напоследок:

— А я… я тоже постараюсь жить хорошо.

Тем же вечером. Бурк.

Хозяин ломбарда из Хельдена, Тони Циммерман, распростёрся у ног молодого маркграфа Кайуса и взмолился:

— П-прошу прощения… Я… я лишь хотел хотя бы оставить вещь у себя, потому что выкупить её, вероятно, не смог бы! У меня и в мыслях не было ничего дурного!

Кайус выслушивал эти отчаянные оправдания с непроницаемым выражением, словно слова проходили мимо него. Он медленно поворачивал в руке бокал, и тёмно-красная жидкость внутри лениво колыхалась.

Молодой слуга с мальчишеским лицом поднёс обеими руками зажжённую сигару.

Сам жест был прост, однако в нём сквозила почти слепая преданность — словно охотничий пёс с радостным вилянием хвоста ждал приказа хозяина. 

С обычным равнодушием Кайус принял сигару и несколько раз коротко затянулся. Лишь тогда толстый кончик табака раскалился густым алым светом.

Спустя мгновение длинная белая струя дыма медленно опустилась над склонённой головой Тони. И только после этого тот услышал голос Кайуса.

— Я говорил: если сделка состоится, награду получишь даже за подделку.

Низкий голос звучал так властно, словно для превосходства над собеседником Кайусу не требовалось ни малейшего усилия. Золотые глаза, устремлённые на Тони, мерцали холодно и хищно, точно взгляд ночного зверя.

— И всё же ты явился сюда с настоящей жемчужиной и закладной — и уверяешь, что ничего не замышлял?