Элиаса они нашли не сразу.

Точнее, сначала нашли Веля.

Он сидел у окна в дальнем конце библиотеки и листал тонкую книгу с вырванной обложкой. Рядом лежали три свитка, обрывок карандаша и маленький листок, исписанный таким мелким почерком, что Рэй даже не сразу понял, что это слова.

Элиас стоял рядом и выглядел так, будто уже успел сказать что-то запрещённое.

— О, пришли.

Вель поднял взгляд.

— Вы шумные.

— Мы молчали, — сказала Луна.

— Вот именно.

Луна незаметно закатила глаза

Рэй положил книгу на стол.

Вель посмотрел на серую обложку.

Потом на икебану.

— Цветы?

В его голосе не было насмешки.

Только лёгкое удивление.

— Там кое-что есть, — сказал Рэй.

Луна раскрыла книгу на нужной странице. Вель наклонился ближе.

Его глаза быстро пробежали по строкам.

Морозная камелия. Белые кристаллы.

Слёзы Серафима. Когда он дошёл до надписи на полях, пальцы на книге едва заметно замерли.

— Интересно.

— Что именно? — спросил Рэй.

— То, что это не должно лежать в книге про цветы.

Элиас довольно улыбнулся.

— Я знал, что тебе понравится.

Вель не обратил на него внимания.

— Где взяла?

— В дальнем ящике у книжной стойки.

— Дёшево?

Луна кивнула.

— Очень.

Вель задумался.

— Значит, её или не заметили, или хотели, чтобы заметили.

Рэй прямо спросил.

— Ты знаешь, что такое Слёзы Серафима? Может быть связано с..

Вель перебил его на полуслове.

— Не Серафина.

Рэй не сразу понял.

— Что?

Вель постучал пальцем по строке.

— Здесь написано “Серафима”. Без “н”.

Луна опустила взгляд к странице.

— Но Серафин…

— Серафин — это тот, кто сегодня вечером будет с нами.

Вель поправил очки.

— А Серафим — тот, кто умер задолго до него.

Элиас всё также лыбился.

— Умер? — тихо спросила Луна.

— Если верить старым записям.

— А если не верить?

Вель посмотрел на Рэя.

— Тогда всё равно лучше притворяться, что веришь.

Рэй медленно перевёл взгляд на книгу.

Там, где плакал Серафим, расцветают те, кто должен был умереть.

Фраза вдруг показалась не красивой.

Не загадочной. А какой-то медицинской.

Как запись о неудачной процедуре.

— Что он был такое? — спросил Рэй.

— Не “что”. “Кто”.

Вель закрыл книгу одним пальцем.

— Один из древних. Его называли Плачущим Серафимом. В старых молитвах говорится, что он плакал о детях, которых приносили в жертву богам.

Луна побледнела.

— О детях?

— Да.

— Тогда почему Селестия использует его имя?

Вель посмотрел на неё так, будто ответ был слишком очевиден.

— Потому что Селестия использует всё.

За окном ударил колокол.

Глухой. Низкий. Не похожий на обычный звон. Все четверо замолчали.

Элиас первым поднял голову.

— Пора.

Вель убрал свои записи под книгу.

— Возьми её с собой, — сказал он Луне.

— Зачем?

— Если Серафин увидит эту страницу, его лицо может стать интересным.

— А если он заберёт книгу?

— Тогда станет ещё интереснее.

Рэй посмотрел на Веля.

— Ты пойдёшь с нами?

— Меня тоже вызывают.

— Почему?

Вель поднялся.

— Потому что я тоже Псалом.

Он сказал это так спокойно, что от слов стало неприятно. Будто речь шла не о ступени обучения, а о диагнозе.

Вечерний зал находился в той части корпуса, куда детей раньше не водили.

Коридоры здесь были чище.

Стены — выше.

Лампы горели ровнее, но свет от них казался холодным, почти мёртвым.

На каменных плитах тянулись тонкие линии, похожие на трещины. Только когда Рэй присмотрелся, он понял, что это не трещины.

Это были буквы. Сотни букв.

Молитвы, вырезанные прямо в полу.

Дети шли молча. Луна держалась рядом.

Книга была прижата к её груди.

Элиас шагал чуть впереди, засунув руки в карманы.

Вель шёл позади и время от времени смотрел на стены, будто пытался запомнить расположение каждого прохода.

У двери уже стояли остальные.

Каэль. Ирис. Сайлас. Мира Тео. Корвин.

Селин. И ещё несколько детей, которых Рэй знал только по лицам.

У дальней колонны стояли Лиор и Роуэн.

Лиор, как всегда, держался отдельно.

Скрестив руки, он смотрел не на детей.

А на дверь. На его лице не было страха.

Именно поэтому он выглядел опаснее остальных.

Рэй поймал его взгляд.

На мгновение. Лиор не отвернулся.

Только чуть прищурился. Будто узнал его.

Рэй сжал пальцы.

«Это был он?»

Спросить он не успел.

Двери открылись сами.

Без скрежета.

Ни какой звук не последовал.

Просто разошлись в стороны, будто кто-то невидимый снял с них запрет.

За дверями был огромный зал.

Круглый. В центре стояла высокая каменная чаша. Над ней висел стеклянный сосуд, оплетённый тонкими серебряными цепями.

Внутри сосуда лежали белые кристаллы.

Они не светились. Но вокруг них воздух казался светлее. Рэй сразу понял.

Слёзы Серафима.

Серафин стоял за чашей.

Неподвижный. В белом плаще, который падал почти до пола. Его лицо казалось таким же спокойным, как утром у Чёрной комнаты.

Но теперь в этом спокойствии было что-то церемониальное. Не человек у двери.

А часть самой Селестии.

— Войдите.

Дети медленно прошли внутрь.

Двери за их спинами закрылись.

За их спинами стояли два человека.

В странной одежде. Их лица были скрыты масками.

Серафин обвёл их взглядом.

— Сегодня вы перестанете быть только Псалмами. Кто-то рядом судорожно вдохнул.

Серафин продолжил:

— Псалом — это голос.

Он сделал шаг вдоль чаши.

— Он звучит, пока его помнят. Он может быть красивым. Может быть громким. Может быть слабым. Его взгляд скользнул по детям.

— Но Псалом ничего не обещает.

Рэй почувствовал, как Луна напряглась рядом.

— Завет — другое.

Серафин поднял руку.

Одна из серебряных цепей на сосуде едва слышно звякнула.

— Завет — это договор.

Тишина стала глубже.

— Между кем? — спросил Сайлас.

Голос у него звучал не так весело, как во дворе.

Серафин посмотрел на него.

— Между тем, кем вы были.

Он выдержал паузу

— И тем, чем можете стать.

Рэй нахмурился.

— Это не ответ.

Несколько детей резко посмотрели на него.

Каэль тоже.

Но Серафин не рассердился.

На его лице появилась едва заметная улыбка.

— Нет. Это самый точный ответ, который вы пока способны выдержать.

Рэй стиснул зубы.

Серафин перевёл взгляд к стеклянному сосуду.

— Вы слышали о Слёзах Серафима?

Луна едва заметно вздрогнула.

Вель посмотрел в сторону Рэя.

Серафин заметил. Конечно заметил.

— Вижу, некоторые слышали.

Он сделал короткий жест.

Одна цепь ослабла.

Внутри сосуда кристаллы тихо звякнули друг о друга.

Звук казался нежным.

И почему-то от него по коже прошёл холод.

— Это не мои слёзы, если кто-то из вас уже успел совершить такую ошибку.

Луна и Рэй отвели взгляд.

Серафин снова улыбнулся и продолжил:

— Серафин — титул. Обязанность. Должность при переходе.

Рэй поднял глаза.

— А Серафим?

Серафин посмотрел на него.

— Серафим был одним из тех, кого ваш мир называл богами.

В зале стало так тихо, что Рэй услышал собственное дыхание.

— Во время древней войны он выступил против жертвоприношений детей. Говорят, он плакал о тех, кого уже нельзя было спасти.

Серафин коснулся края каменной чаши.

— Но боги редко умирают красиво.

Сосуд над чашей медленно повернулся.

Белые кристаллы внутри скользнули к стеклу.

— Его тело разорвали. Его кровь остыла в земле. Его слёзы стали кристаллами.

Луна прижала книгу сильнее.

— И вы используете их, — тихо сказал Рэй.

Серафин не отвёл взгляда.

— Да.

Ответ был настолько прямым, что от него стало хуже.

— Зачем?

— Чтобы дети, которые должны были умереть, могли выдержать первый Завет.

Рэй вспомнил надпись на полях.

Там, где плакал Серафим, расцветают те, кто должен был умереть.

Теперь фраза стала почти издёвкой.

— Значит, это лекарство? — спросила Мира.

— Нет.

Серафин повернулся к ней.

— Лекарство возвращает тело к прежнему состоянию.

Он поднял один кристалл двумя пальцами.

Белый. Почти прозрачный.

Холодный даже на вид.

— Слёзы Серафима не возвращают прежнее.

— Они не дают вам умереть, когда прежнее уже уничтожено.

Несколько детей отступили.

Совсем чуть-чуть.

Но Серафин заметил и это.

— Завет не подарит вам силу.

Он опустил кристалл обратно.

— Он откроет дверь.

Рэй почувствовал, как чёрная монета в кармане снова стала тёплой. И продолжала греться.

— А что за дверью? — спросил Каэль.

Серафин посмотрел на него.

— То, что ответит на ваш голос.

— Бог? — тихо спросила Луна.

— Осколок.

Серафин произнёс это слово почти мягко.

— Воля. Память. Эхо того, что когда-то было больше человека.

Рэй неосознанно коснулся кармана.

Серафин сразу перевёл взгляд на его руку.

На один короткий миг.

Но Рэй заметил.

— Каждый из вас уже показал, что способен выживать, — сказал Серафин. — Но выживание не делает вас Заветами.

Он обвёл их взглядом.

— Завет начинается там, где вы впервые соглашаетесь отдать часть себя.

У Луны побелели пальцы на обложке книги.

— Какую часть? — спросила она.

Серафин посмотрел на неё.

В его лице впервые появилось что-то почти человеческое. Почти сожаление.

— Иногда память, сон, боль. Или страх.

Он сделал паузу.

— Иногда то, что вы считали своим “я”.

Корвин тихо выругался.

Селин закрыла рот ладонью.

Элиас склонил голову набок, его улыбка была едва заметна.

Рэй смотрел на чашу. На белые кристаллы. На Серафина.

На детей рядом. И понимал: назад их уже никто не поведёт.

Серафин поднял руку.

На полу вокруг чаши вспыхнули тонкие линии. Молитвы, вырезанные в камне, наполнились белым светом. Таким холодным. Как снег перед смертью.

— Сегодня никто не станет Заветом.

Дети замерли.

— Сегодня вы только услышите вопрос.

Рэй поднял взгляд.

— Какой вопрос?

Серафин посмотрел на него.

И почему-то Рэй сразу пожалел, что спросил.

— Тот, на который нельзя солгать.

Сосуд над чашей снова звякнул.

Один из кристаллов внутри медленно поднялся.

Сам. Без рук и нитей. Будто бы фокус какой то. Он завис в воздухе над каменной чашей. И слегка пульсировал. Выглядел как будто не из этого мира. Он приковывал к себе взгляды. Похожий на замёрзшую слезу.

Серафин произнёс первое имя:

— Лиор.

Лиор вышел вперёд без колебаний.

Рэй следил за ним. Лиор остановился у чаши.

Серафин протянул руку.

— Положи ладонь на камень.

Лиор подчинился. Кристалл дрогнул.

В воздухе прошёл едва заметный звук.

Будто кто-то очень далеко вдохнул.

Серафин наклонился к Лиору и тихо задал вопрос.

Рэй не услышал слов.

Никто не услышал.

Но лицо Лиора изменилось.

На мгновение. Совсем немного.

Так, будто внутри него что-то ответило раньше, чем он сам. Кристалл помутнел.

Потом снова стал прозрачным.

— Принято, — сказал Серафин.

Лиор убрал руку и вернулся на место.

Рэй заметил: тот слегка сжал пальцы.

Почти незаметно. Но всё же сжал.

Следующим вызвали Роуэна. Потом Каэля. Затем Селин. Каждый подходил к чаше.

Каждый слышал вопрос. Каждый возвращался другим. Не сильно.

Не так, чтобы это можно было объяснить.

Но Рэй видел. У кого-то дрожали губы.

Кто-то переставал моргать.

Кто-то после ответа смотрел на свои руки так, будто впервые видел их.

Потом Серафин назвал:

— Луна.

Рэй невольно повернулся к ней.

Луна стояла неподвижно.

Книга была прижата к груди.

— Иди, — тихо сказал он.

Она посмотрела на него.

На секунду. Потом кивнула и вышла вперёд.

Когда Луна положила ладонь на чашу, кристалл над ней вспыхнул мягче, чем у остальных. Не ярче. Именно мягче.

Серафин наклонился и задал вопрос.

Луна закрыла глаза. Её пальцы дрогнули.

Рэй почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Прошло несколько секунд.

Потом Серафин выпрямился.

— Принято.

Луна вернулась.

Бледная. Но целая.

Рэй едва заметно выдохнул.

И тогда Серафин посмотрел на него.

— Рэй.

Чёрная монета в кармане стала горячей.

Не тёплой.

Горячей.

Рэй медленно вышел вперёд.

Каждый шаг отдавался в груди.

Он остановился у чаши.

Белый кристалл завис перед ним.

Слишком чистый.

Серафин посмотрел на его карман.

— Достань её.

Рэй замер.

— Что?

— Монету.

В зале стало тихо.

Очень тихо.

Элиас перестал дышать.

Вель чуть поднял голову.

Лиор смотрел прямо на Рэя.

Луна побледнела сильнее.

Рэй медленно достал чёрную монету.

Глаз в центре был тёплым.

Почти живым.

Серафин долго смотрел на неё.

Потом произнёс:

— Значит, она уже выбрала.

— Кто? — спросил Рэй.

Серафин не ответил.

Кристалл над чашей вдруг треснул.

Тонкая чёрная линия прошла по белой поверхности.

Похожая на рану. Из неё что то тянулось к Рэю.

Серафин впервые за всё время перестал улыбаться.

— Положи руку на чашу.

Рэй медленно опустил ладонь на холодный камень. Сердцебиение стало сильнее и начало отдавать в ушах.

Он снова услышал голос.

Не Серафина. И даже не свой.

Тот самый. Из темноты.

— Ну здравствуй, маленький монстр.

Рэй резко отдёрнул руку и поднял глаза.

Но зал уже исчез.

Не растворился в тумане или погас.

Его будто вырвали из мира одним движением, оставив Рэя между вопросом и ответом.

Под ладонью больше не было холодной чаши. Рядом не слышалось дыхания ребят. Серафин тоже пропал.

Стены, двери, молитвы на полу — всё оборвалось, словно кто-то стёр лишние линии с рисунка. Рэй стоял посреди бесконечной башни.

Хотя назвать это башней было трудно.

Её своды уходили так высоко, что терялись в облаках. Внизу белёсая бездна клубилась так же спокойно, как небо над головой.

Облака были сверху. И снизу.

А между ними — он.

На пустоте.

Рэй понял это не сразу.

Но стоило взглянуть под ноги, как тело провалилось. Опора исчезла.

Сердце ударило в рёбра так резко, будто пыталось вырваться наружу первым.

Воздух сорвался с губ.

Пальцы судорожно вцепились в холод, но схватить было нечего.

Ни края. Ни стены. Ни пола.

Только падение. Он не успел закричать.

Мир внезапно остановился.

Рэй рухнул на невидимую поверхность и скрючился, хватая ртом воздух.

Под ладонями по-прежнему ничего не было. Но тело лежало.

Пустота решила стать землёй ровно настолько, чтобы не дать ему умереть.

Он медленно поднялся на локтях.

Руки дрожали. Не от холода.

От страха. Настоящего. Животного.

Такого, перед которым бесполезны злость, упрямство и все красивые слова о смелости.

«Где я?..» «Что это?..»

«Что происходит?..»

Впереди дрогнуло нечто похожее на свет.

Нет. Не совсем. Чьё-то присутствие.

Рэй увидел лишь силуэт.

Высокий. Недостижимый.

Будто само небо приняло облик женщины и склонилось над ним.

Её волосы падали в пустоту тёмными лентами, а среди них мерцали белые нити, похожие на трещины в ночном стекле. За спиной раскрывались круги, обрывки крыльев, линии и знаки, которые появлялись быстрее, чем разум успевал их запомнить. Она не стояла перед ним.

Она была выше. Глубже.

И всё же смотрела прямо на него.

От одного её присутствия хотелось опуститься на колени. Не из почтения.

Из инстинкта. Так падают перед бурей.

Перед лавиной. Перед тем, чему невозможно приказать остановиться.

Рэй опустил голову.

«Не смотри.»

Но даже с закрытыми глазами он чувствовал её взгляд.

Он ложился на плечи, грудь, сердце.

Будто вся тяжесть неба нашла одну точку и давила именно туда.

— Подними глаза.

Голос раздался отовсюду.

Но мир подчинился ему так, словно иного закона больше не существовало.

В нём звучали тысячи оттенков.

Женский шёпот. Детский плач.

Старческая усталость. Мёртвая тишина.

Ласка. Приговор.

И под всем этим — знакомый тембр.

Тот самый. Из Чёрной комнаты.

Рэй зажмурился сильнее.

В висках вспыхнула боль.

Такой звук не должен был проходить через человеческий слух.

Череп казался слишком тесным для него.

— Подними глаза, Рэй.

Она произнесла его имя.

И стало хуже.

Имя прозвучало так, будто принадлежало ей ещё до его рождения.

Рэй медленно поднял взгляд.

На одно мгновение он увидел её глаза.

Сердце сбилось. В них не было цвета.

Там двигалась тьма. Гасли и загорались звёзды. Раскрывались дороги, по которым он никогда не ходил.

Мелькали смерти, ещё не успевшие случиться. Лица людей, которых он не встречал. И среди всего этого — он сам.

Маленький и сломанный. Но живой.

Рэй резко отвёл взгляд.

Но было поздно. Колени подогнулись.

Он почти упал, но невидимая опора удержала его на месте.

— Что ты…

Голос подвёл.

Пришлось сглотнуть.

Горло пересохло так, будто Чёрная комната снова сомкнулась вокруг него.

— Что ты такое?

Она не ответила сразу.

А потом оказалась рядом.

Не подошла. Не приблизилась.

Расстояние просто перестало иметь смысл.

Теперь она была перед ним.

Её лицо казалось слишком прекрасным, чтобы быть живым.

Слишком спокойным, чтобы быть добрым. Рэй не мог понять, сколько ей лет. Она выглядела древнее Селестии.

Древнее башни. Древнее самого страха.

Она протянула руку. Рэй хотел отступить.

Не смог. Пальцы коснулись его щеки.

Легко. Почти нежно.

От этого стало страшнее, чем от удара.

Он дрожал. Как тонкое стекло на краю стола.

Одного нажатия хватило бы, чтобы пустить трещину до самого основания.

— Не ломайся так быстро.

Её голос стал тише.

Почти ласковым.

— Я ещё не начинала.

Рэй сжал зубы.

— Где я?

— Между вопросом и ответом.

— Что это значит?

Она убрала руку.

Рэй поднял на неё взгляд.

— Ты была в Чёрной комнате.

На её губах появилась слабая улыбка.

— Какая маленькая клетка для такого большого страха.

— Кто ты?

Она посмотрела вверх, туда, где башня исчезала в облаках.

— То, что Селестия держит под замком.

Потом её внимание снова вернулось к нему.

— То, чьё имя они выскребли из молитв.

— Бог?

Слово прозвучало почти жалко.

Слишком человечески. Она наклонила голову.

— Богом люди называют то, что не сумели убить.

— Они пытались.

Холод прошёл по спине Рэя.

— И смогли?

Улыбка исчезла.

Впервые её лицо стало пустым.

— Нет.

Башня дрогнула.

Где-то высоко прокатился глухой треск, будто ломались кости мира.

— Они спрятали остатки.

Рэй вспомнил чёрную монету.

Глаз. Жар в кармане.

Треснувший кристалл.

— Монета…

— Не монета.

Она произнесла это резко.

Слово упало между ними, как нож.

— Метка.

Рэй сжал пальцы.

— Серафин сказал, что она выбрала.

— Он ошибся.

Её улыбка вернулась.

Тонкая. Но тёмная.

— Не она выбрала тебя.

Она сделала шаг ближе.

— Я выбрала.

Страх стал глубже и мороз по костям стал сильнее

— Зачем?

— Потому что ты не ответил, как остальные.

— На вопрос?

— На мир.

Она провела пальцем по воздуху.

Перед Рэем снова воцарилась сцена.

Снова лес. Он сидел на том же месте.

Смотрел на ещё живого Орена.

Верёвка предательски натянулась.

Дамиан под кулаками. Луна с фиалой в руках.

Каэль у двери.

Элиас с ножом защищающий нас.

Вель над старыми книгами.

Белый кристалл. Чёрная трещина.

— Они хотят Заветов.

Она смотрела на эти картины, будто листала испорченные страницы.

— Договоров.

— Цепей.

— Красивых слов для добровольной потери себя.

Рэй с трудом вдохнул.

— А ты?

Её взгляд стал тяжелее.

— Мне нужна ошибка.

— Ошибка?

— Да.

В глазах сущности снова раскрылась бездна.

— Мир держится на правилах. Селестия строит из них клетки. Боги умирали за них. Люди приносили детей в жертву, потому что кто-то однажды назвал это порядком.

Она склонилась ближе.

— Но иногда появляется тот, кто не вписывается.

Пустота удерживала Рэя на месте.

— Тот, кто должен был сломаться.

— Но не сделал этого.

— Тот, кто должен был умереть.

— Но всё ещё стоит.

Её пальцы вновь коснулись его лица.

Под кожей прошла тонкая боль.

Как первая трещина на льду.

— Маленький монстр.

Она произнесла это почти нежно.

— Ты не понимаешь, как сильно им не повезло.

— Кому?

— Тем, кто решил сделать из тебя сосуд.

Рэй посмотрел ей прямо в глаза.

И почти сразу пожалел.

Внутри вспыхнули дороги. Возможности.

Он увидел себя в крови.

Луну среди снега. Чёрную косу.

Крылатый город, горящий в небе.

Руку, тянущуюся из бездны.

Собственные глаза. Не такие, как сейчас. Чёрные. Пустые.

Рэй зажмурился.

— Хватит!

Башня дрогнула.

Она отступила.

И он наконец смог вдохнуть.

— Слёзы Серафима удерживают тело от смерти.

Её голос снова стал ровным.

— Завет удерживает душу от бегства.

Рэй открыл глаза.

— А ты?

— Что ты сделаешь со мной?

Она долго смотрела на него.

Потом ответила:

— Ничего.

Рэй не поверил.

— Ложь.

— Нет.

Её улыбка стала едва заметной.

— Я не дам тебе силу.

Слова ударили странно.

Не угрозой. Обещанием.

— Я лишь покажу.

Облака под ногами темнели.

Башня вытягивалась в бесконечность, и теперь казалось, что её стены сложены не из камня, а из застывших молитв.

— Пройти через неё должен ты сам.

— Я не просил.

— Конечно.

Она склонилась к нему.

— Поэтому ты интересен.

Невидимая поверхность под ногами начала трескаться.

— Верни меня обратно.

— Уже?

— Верни.

— Боишься?

Он хотел сказать «нет».

Но понял, что солжёт.

А здесь нельзя было лгать.

Сущность улыбнулась шире.

— Хорошо.

Она наклонилась к его уху.

Голос стал почти человеческим.

— Запомни первое правило, Рэй.

Он замер.

— Если они попросят тебя отдать часть себя…

Тишина стала острее лезвия.

— Никогда не отдавай то, что не сможешь забрать обратно.

Белый кристалл вспыхнул перед лицом.

Чёрная линия внутри раскрылась, словно глаз. Сущность легко коснулась его лба.

— А теперь проснись.

Мир снова раскололся.

Как стекло. Как лёд. Как тонкая оболочка сна. Рэй услышал звон.

Высокий. Режущий по ушам.

Такой нестерпимый.

И сквозь него донёсся далёкий голос Серафина.

— Принято.

Рэй резко вдохнул. Зал вернулся сразу.

Свет вернулся в норму

Ребята стояли позади.

Каменная чаша. Серафин.

Всё вернулось на круги своя.

Белый кристалл над ней был расколот чёрной линией.

А потом рассыпался.

Мелкие осколки посыпались в чашу, словно снег.

Только снег этот был чёрным.