Я прихожу в себя на кровати, которая всего самую малость удобнее подстилки в конюшне. Открываю глаза и, поморгав, уставляюсь в расписной потолок – такой вполне органично смотрелся бы в настоящем храме. Это что, ангелы? Хотя нет, раз уж там изображены гоблины, выходят скорее прародители?

Я сажусь, и кровать подо мной жалобно скрипит. Соломенный тюфяк, как водится. Стало быть, я сейчас?..

"Очнулся, значит."

Повернув голову, я вижу в паре шагов от себя одну из двух хозяек – она сидит на стуле, положив поперёк колен копьё. Не отвечая, я обвожу взглядом комнатушку. Она совсем тесная, скорее чулан, чем нормальная спальня, но кровать имеется, а судя по расписному потолку, когда‐то здесь было весьма богато. Через весь свод, вниз по стене, сквозь наполовину заколоченное окно и до самого вздувшегося от сырости деревянного пола тянется глубокая трещина. Я снова поворачиваюсь к девушке и с радостью отмечаю, что раздражения на её лице прибавилось лишь самую малость.

"Кажется, вчера я не расслышал твоего имени. Не напомнишь, как тебя зовут?"

"А я его и не называла."

"О. Ну тогда будем знакомы – я Kitty."

Я одариваю её улыбкой, отчего её лицо почему‐то перекашивает от отвращения. Ясно.

"А ты?"

"Холли," — отвечает она.

Причём явно нарочно называет лишь имя, умалчивая о полном системном нике. Любопытно.

"Понятно."

Не стирая с лица улыбки, я прямо на кровати отвешиваю лёгкий поклон и произношу со всей искренностью, на какую способен.

"Спасибо тебе, Холли, что разрешила переночевать под крышей. Призраки наводят на меня дикий ужас, так что..."

"Чудесно. Ну так вот."

Она торопливо вскакивает с места.

"Раз уж ты так благодарен, будь добр, вырази свою признательность тем, что уберёшься отсюда к чёртовой матери."

Ого. Сурово. Впрочем, я тут в гостях и спорить не в том положении, поэтому живо соскальзываю с кровати. Пожалуй, то, что половицы под босыми ступнями кажутся мне тёплыми, хотя должны быть ледяными, – признак не самый здоровый. Рубашка на мне почему‐то почти вся расстёгнута, так что по пути к двери я на ходу застёгиваю пуговицы. Холли перехватывает копьё наизготовку и пристраивается следом. Ух, прямо спиной чую, как она прожигает во мне взглядом дыру. Дёрнись я хоть сколько‐нибудь подозрительно – и гадать не нужно, куда именно вопьётся наконечник этого копья. Дойдя до двери, я останавливаюсь.

"Так, эм... А как там насчёт моего задания?" — спрашиваю я.

Прежде чем ответить, она недовольно бурчит себе под нос что‐то такое, чего я благоразумно предпочитаю не расслышать.

"Ма... э‐э, Богиня пришла полчаса назад, так что Она всё ещё читает малышам сказку," — говорит она.

"О, никаких проблем, я могу и подождать."

"А вот я бы предпочла, чтобы ты не ждал," — рычит она.

Я замираю на пороге.

"Погоди, ты о чём? Хочешь, чтобы я вломился прямо посреди чтения?"

"Нет, я не..."

Она досадливо фыркает и разом встряхивает и головой, и копьём.

"Просто заткнись, ладно? На тебя и смотреть‐то тошно, не хватало ещё слушать твой скрипучий голос."

Ух, как грубо.

"Необязательно так язвить," — бормочу я.

Я шагаю дальше, и через несколько шагов она снова движется следом. Мы проходим почти весь коридор, прежде чем я оборачиваюсь к ней.

"Я понятия не имею, куда идти. Не покажешь дорогу?" — прямо спрашиваю я.

"И повернуться к тебе спиной? Дудки."

Она указывает остриём копья вперёд по коридору.

"Иди прямо, потом направо, по коридору до лестницы и на первом этаже в первую дверь справа."

"А. Понял. Спасибо, Холли."

"Знай себе шагай."

"Есть, мэм," — отвечаю я.

Я изо всех сил стараюсь запомнить маршрут. И всё же её паранойя начинает меня малость беспокоить. Спору нет, в прошлом у нас вышла небольшая стычка, но с тех пор прошло уже года два! Или даже три? Впрочем, неважно, сути это не меняет. С другой стороны, собственное убийство обычно оставляет в памяти неизгладимый след, так что... Ступив на лестницу, я решаю поступить по совести.

"Кстати, извини, что убил тебя."

"Чего?"

"Ну, помнишь, тогда на обучтурнире? В командном этапе я бился против вашего отряда, и ты..."

"О нет. Меня ты не убивал," — говорит она.

"Разве нет?"

"Нет."

"Хм. Ну, тогда хорошо, наверное. А я‐то думал, ты злишься из‐за..."

Её голос вдруг становится холоднее льда.

"Зато ты убил Глиф. Вырвал ей глотку прямо у нас на глазах. А Мире раздавил сердце. Лафу проломил череп. Харнесс, Фэйр, Тиг... Ты убил их всех," — говорит она.

Я подавляю порыв заметить, что погибли они не насовсем. Так или иначе, шрамы в душе остаются.

"Прости меня."

"Хватит это повторять."

"Прости?"

"Это пустые слова."

Она шагает позади, так что лица её я не вижу – только слышу, каким едким, жгучим ядом сочатся её слова.

"Ты что, по‐твоему, натворил? Сок на меня пролил?"

"Разумеется, нет."

"К тому же мы квиты."

Теперь в её голосе слышится усмешка. Нахмурившись, я оборачиваюсь к ней с целой кучей вопросов на языке, но озвучивать их не приходится – она сама с торжеством отвечает на мой немой вопрос.

"В конце концов, я ведь тоже тебя убила," — говорит она.

Я озадаченно моргаю. В глубине памяти начинают проклёвываться смутные обрывки воспоминаний.

"Так это ты тогда?.."

Она приподнимает копьё и расплывается в хищной кошачьей ухмылке.

"Вот этим самым копьём. После представления какой‐то мужик предлагал мне за него миллион очков, но я отказалась."

Улыбка сползает с её лица – Холли вздыхает, скрещивает руки на груди и сверлит меня тяжёлым взглядом сверху вниз.

"И вот мы встретились снова... Жаль, что тебя нельзя убить, а то я бы с огромным удовольствием насадила тебя на это копьё по‐настоящему."

"Звучит малость безумно," — говорю я.

Уж мне‐то, человеку в здравом уме, виднее.

"Ты ведь понимаешь, что говорить такое человеку – по меньшей мере странно, да?"

"Было бы странно, говори я это человеку, но передо мной не человек."

Ай. На такое мне и впрямь крыть нечем, поэтому я молча отворачиваюсь и шагаю дальше. Вниз по лестнице и к первой двери справа... Принюхавшись, я сразу чую за ней целую ораву детворы, а ещё... кое‐что другое. Запах свежеиспечённого хлеба, пота и древесного сока. Запах, который может принадлежать только Ей.

Переведя дух, я снова поворачиваюсь к Холли.

"Ну так что, мне постучать или?.."

Дверь за моей спиной отворяется. Из комнаты в коридор густой, почти удушающей волной вырывается аромат свежего хлеба. В спину ударяет тепло – неземное, непривычное, словно от растопленного посреди зимы камина. Меня тут же прошибает потом.

"А вот и ты, Kitty! Как раз вовремя!"

Прямо за моей спиной раздаётся без сомнения божественный голос – тёплый и ласковый, каким и должен быть голос матери. Медленно, с опаской я оборачиваюсь. Передо мной стоит Она – двоякая, сотканная из двух наложенных друг на друга образов, каждый из которых подёрнут туманной дымкой. Стоит зажмурить правый глаз, и я вижу невысокую коренастую гоблиншу с мягкой, приветливой улыбкой на морщинистом лице. Передник и закатанные рукава лишь дополняют этот домашний облик. Но стоит мне зажмурить левый глаз...

Там стоит ребёнок. Маленькая девочка лет девяти от силы. Усыпанное веснушками личико с ямочками на щеках расплывается в широкой щербатой улыбке без одного переднего зуба. Я хмуро смотрю на неё.

"Ты?.."

"Или тебе больше по душе, когда тебя величают Надеждой?"

"А, нет, это совершенно лишнее. Меня вполне устраивает и Kitty," — говорю я.

Я снова прикрываю правый глаз – и её лицо оказывается почти вровень с моим. Прикрываю левый – и мне приходится смотреть на неё сверху вниз.

"Просто я не совсем понимаю..."

"Не составишь ли Мне компанию на минутку? Дети ужасно ждут знакомства с тобой."

"Правда ждут?"

Я резко оглядываюсь на Холли, но та выглядит не менее растерянной, чем я сам. Снова повернувшись к Богине Детей, я тычу пальцем себе в грудь.

"Со мной? Вы уверены?"

"Разумеется! Новые постояльцы у нас редкость, так что мы тебе несказанно рады. Прошу, пойдём со Мной. Дети порой бывают весьма нетерпеливы, даже когда знают, что их ждёт награда."

Взяв меня за руку, она ведёт меня в комнату. По лицу Холли видно, что та отчаянно пытается что‐то возразить, но времени собраться с мыслями у неё нет, поэтому ей остаётся лишь беспомощно смотреть, как меня уводят.

"А вот и он! Ребята, давайте дружно поприветствуем Kitty!"