Как ни странно, карабкаться по крышам, бежать навстречу ветру и перемахивать с одного здания на другое... до странности успокаивает. Из всех пережитых ощущений именно это сильнее всего заставляет меня чувствовать себя обладателем сверхъестественных сил. Я словно Человек‐паук! Только без паутины, без его физической мощи, черт характера, гражданства и тому подобного. Но скакать получается превосходно! Чудесно. Восхитительно.

Сам дворец отыскать не составляет труда. Даже если забыть о том, что я уже бывал здесь в буквальном смысле, само строение попросту колоссально. Оно заставляет померкнуть даже замок Ахерона, хотя в высоту дворец сравнительно невелик. Видимо, дело в тончайшей отделке и поистине циклопическом масштабе.

И прямо перед дворцом, в полном одиночестве сидя на мраморных ступенях и судорожно сжимая что‐то в руках, застыл Фиир‐этте. Приземляюсь рядом, демонстративно встав в героическую позу. От столь внезапного появления гоблин подпрыгивает чуть ли не на метр, и лишь чистый рефлекс позволяет перехватить его на лету, не дав грохнуться и расшибиться.

"Эй, ты в порядке?"

Опускаю бедолагу на ступени.

Хм? Странно, почему он так дрожит? Да и выражение мордочки...

"А... ох, э‐э, здравствуй, Феннрик, я просто..."

С нескрываемым страхом, мелко подрагивая каждым пальцем, он выставляет вперёд пузатую бутыль:

"Вот. Вино. Они... стражники... велели поскорее разлить его по бутылям, чтобы, эм... когда я предстану перед императором, всё было..."

"Ты нервничаешь?"

От простого вопроса возница вздрагивает. Его лоб блестит от испарины. Да уж, вот это называется боязнью сцены... Достаю из инвентаря носовой платок и, не спрашивая разрешения, вытираю выступивший пот:

"Вот так. Расслабься, друг мой. Вино твоего отца – лучшее во всей империи! Император ни за что не подумает иначе. Ну да, если опростоволосишься, он может приказать казнить тебя вместе со всей семьёй. Но до этого наверняка не дойдёт. Так что просто успокойся, ладно?"

Он деревянно кивает. Эх. Нет, напряжение никуда не делось...

"А где Лягушка? Её уже привязали?"

"Д‐да, в... королевских конюшнях. С ней всё хорошо. Не беспокойся."

"Я и не беспокоился, просто поинтересовался."

Но нервы у возницы действительно на пределе. Дружелюбно улыбаюсь, отчего спутник снова дёргается, но всё равно ободряюще хлопаю его по плечу:

"Серьёзно, Фиир. Выдохни. Помни: с тобой рядом я. А это надёжнее целой стаи волков! Если император что‐нибудь выкинет – мы просто сбежим. Я вытащу тебя отсюда. Насчёт Лягушки не уверен, но... разберёмся по ходу дела, если припрёт."

"Э‐это... это правда, да..."

Стараюсь вытянуть ответную улыбку. Спустя пару секунд возница всё‐таки натянуто улыбается, пусть уголки рта и мелко подёргиваются, как и вся мордочка.

"Отлично!"

Хлопаю его по спине:

"Тогда пойдём? И держи спину прямо! Всякие важные шишки терпеть не могут хлюпиков."

"Да. Ра‐разумеется."

Гоблин кивает.

Хлопаю его по плечу – на сей раз гораздо мягче.

И мы шагаем внутрь.

Стоит нам переступить порог, как навстречу спешит пара стражников, но, узнав Фиир‐этте, они без лишних слов берутся проводить нас в тронный зал. А, знакомый маршрут. На сей раз охраны куда меньше. Впрочем, в прошлый раз здесь толпились тысячи воинов просто потому, что они прекрасно знали, кто я такой. Теперь всё иначе. Один часовой ведёт нас впереди, второй замыкает шествие, следя, чтобы мы не свернули в сторону. Фиир‐этте шагает прямо передо мной, вцепившись в бутыль с вином так, будто утопающий держится за обломок мачты. Увы, прежде чем я успеваю придумать, как мысленно спроецировать ему в голову комнату с котятами, мы приходим.

Тот же зал, увешанный гобеленами с битвами драконов. Те же статуи. Тот же герб с восходящим солнцем.

Те же створки, ведущие в тронный зал.

Фиир‐этте цепенеет на месте. Кладу ладонь спутнику на плечо и тихо шепчу:

"Давай, осталось совсем чуть‐чуть. Ты справишься!"

Он лишь мотает головой из стороны в сторону, уши бессильно повисают, а на мордочке застыло отчаяние:

"Я... я не... не могу..."

Гоблин поворачивается ко мне с влажными, полными ужаса глазами:

"Ты не мог бы войти первым? Ты выглядишь куда внушительнее, а я всего лишь..."

Хочется отказаться. Серьёзно, вино‐то у него! Но в то же время... если это придаст бедолаге хоть немного уверенности... Ободряюще улыбаюсь и хлопаю его по плечу:

"Без проблем."

Делаю шаг вперёд. Фиир‐этте благодарно кивает. Чтобы приободриться, воображаю себя девочкой с цветами. Я просто духовой оркестр, марширующий во главе праздничной колонны. Вот и всё.

Стражники по обе стороны синхронно берутся за массивные кольца и толкают створки.

Двери плавно расходятся. Держа спину прямо, я вхожу.

За спиной раздаётся тяжёлый щелчок закрывающегося замка. Оглядываюсь.

Фиир‐этте не пошёл следом.

Поворачиваюсь к дальнему концу зала. Трон пуст.

Медленно, будто пробираясь сквозь вязкий сон, бреду к центру помещения. Дойдя до середины, останавливаюсь. Как всё происходило в прошлый раз? Вот это место. Прямо здесь. Нет... здесь склонялся он. Моё же место было...

Делаю несколько шагов влево. И там опускаюсь на колени.

Из покоев позади трона доносятся мерные шаги, и раздаётся негромкий голос:

"Значит, на сей раз ты явился в собственной шкуре."

Поднимаю взгляд. Он молод. Непозволительно молод для подобной ноши. К губам сама собой подступает кривая усмешка:

"Ты очень похож на своего отца."

< ◇ >

Харк, Император Солнца

< ◇ >

Император подходит к трону, но садиться не спешит. Он настороже. Это видно невооружённым глазом.

"Мне расценивать это как комплимент или как оскорбление?"

"Я знал его не слишком близко. Так что выбирай сам, что больше по душе."

"Понятно."

Он смотрит на меня сверху вниз, по‐прежнему держась на безопасном расстоянии:

"Если я прикажу страже, стоящей наготове за потайными панелями, напасть – ты убьёшь их?"

"Нет."

"Будешь сопротивляться задержанию?"

"Нет."

"Позволишь арестовать себя лишь для того, чтобы дождаться мгновения слабости, совершить побег и хладнокровно оборвать мою жизнь, оставив империю оплакивать очередного павшего государя?"

Я горько усмехаюсь:

"Нет, я так не поступлю."

Долгое мгновение император пристально вглядывается в меня, и во взгляде юноши сквозит куда более глубокий анализ, чем заслуживает такое примитивное чудовище, как я. Затем, видя, что пленник не двигается и не собирается вставать с колен, монарх поворачивается влево и делает короткий жест рукой.

И из укрытий вырывается пехота.

Вооружённые боевыми ухватами – бессмертная классика, – солдаты обрушиваются на меня всей массой, прижимая к полу точно так же, как и когда‐то прежде. Но на сей раз я совершенно спокоен и не сопротивляюсь. Слышится металлический лязг цепей и замков, захлопывающихся на конечностях. Сапоги и руки вдавливают меня в мягкий ворс ковра.

Когда возня стихает и тело оказывается намертво обездвижено, до слуха вновь доносятся царственные шаги. Наконец осмелев, повелитель подходит ближе. Рывок за железный ошейник, стянувший горло, заставляет запрокинуть голову. Император смотрит сверху вниз, но во взгляде нет торжества победы:

"Неужели ты ни о чём не догадывался? Рассчитывал проделать столь долгий путь, надеясь, что ни одна живая душа не донесёт на тебя? Ты в плену столь сказочных иллюзий, позволяющих сбегать от реальности даже в тот миг, когда она сдавливает твоё горло?"

Я спокойно встречаю его взгляд:

"Вы арестовали и Фиир‐этте? Моего спутника?"

На лице юноши вспыхивает свирепое злорадство, искривляя губы в усмешке:

"Фиир‐этте стал последней свечой к праздничной мессе. Лишь благодаря его доносу мы сумели заманить тебя в ловушку, отродье."

Губы императора кривятся в хищном оскале:

"Он предал тебя. Без него тебя бы здесь не было."

Хлопаю глазами. О как. Вот оно что. На губах расцветает искренняя улыбка:

"Это превосходно. Я очень боялся, что его заподозрят в пособничестве мне. Но если он сам донёс на меня и помог схватить, то именно он и должен получить награду за мою поимку, верно?"

Император отшатывается. Садистское торжество мгновенно слетает с его лица:

"Ты именно этого добивался, тварь?"

Челюсти со щелчком захлопываются:

"А, э‐э... Н‐нет, вовсе нет! Гр‐р, как же я ненавижу этого подлеца! Какой мерзкий гоблин, сдать меня вот так запросто! Если я когда‐нибудь выберусь на свободу, то первым делом доберусь до него! А это значит, что ему понадобится очень много золота, чтобы скрываться и бежать без оглядки, если я вдруг совершу побег. Не то чтобы я собирался бежать, это чисто гипотетически, в таком случае..."

Император отворачивается, парадная мантия вздымается от резкого движения:

"Его заслуга в том, что ты взят живым. Поэтому он получит причитающуюся долю сполна. Не говоря уже о том, что привезённое им вино оказалось воистину превосходным – полагаю, он сможет открыть здесь процветающее дело, если пожелает остаться при дворе. Впрочем, что касается тебя..."

Юноша вновь резко оборачивается:

"Намерен ты бежать или нет – значения не имеет. Твоя казнь неизбежна. Это твоё единственное искупление. И пусть моему отцу уже не суждено вернуться на законный трон, ради блага этой страны... нет, ради блага всего мира ты обязан сдохнуть. Для меня будет величайшей честью, если эта смерть будет приписана мне."

"Понимаю. Это к лучшему. Мне было бы неловко, не пожелай ты моей казни. Теперь мне гораздо спокойнее за весь этот расклад."

Монарх замирает. Затем с удвоенной осторожностью снова приближается. Опустившись на одно колено передо мной, юноша грубо хватает меня за подбородок. И вновь поражает, насколько же он молод. От силы лет двадцать. Паршиво. Не следовало взваливать на себя корону в столь юном возрасте:

"Прости за то, что убил твоего отца."

Император с яростным рыком швыряет голову вниз, отчего шея скрежещет о железные шипы на внутренней стороне рогатины. Тяжело дыша, правитель нависает надо мной, заслоняя свет, и сипло цедит:

"Значит, у зверя прорезалась совесть? Как своевременно."

Короткий взмах руки – и стражники рывком вздёргивают меня на колени; острые зубья глубоко впиваются в тело. Правитель наклоняется вплотную, лицо искажено чёрной яростью:

"Неужели ты всерьёз рассчитываешь заслужить моё милосердие столь жалким спектаклем?"

"Нет. Ты слишком праведен для подобной слабости."

Юноша презрительно кривится:

"Дешёвая лесть. А ведь я почти поверил, что прожитые годы могли хоть немного тебя изменить. Со времён той резни я повстречал немало че‐ло‐ве‐ков. Добрых, добродетельных созданий, приветствовавших меня со всем подобающим почётом и уважением. Я, в свою очередь, с уважением относился к их просьбам. Я не жестокий тиран. Всегда, неизменно я помнил, что исключения бывают среди любых народов. Не все краснокожие – мерзавцы, и не все синекожие – воры. С вашей породой то же самое. И пусть Его Величество Симел Выживший настаивал на обратном и наглухо перекрыл вход для людей, несмотря на то что владел единственной церковью огня, – я позволил им войти. Даже тебе я позволил переступить порог столицы. Но дальше ты не сделаешь ни шагу. Сейчас... мы наконец покончим с этим."

Ещё один взмах царственной руки – и меня с силой впечатывают обратно в пол; несколько тяжёлых кованых сапог придавливают лопатки, распластывая по ковру. Под таким углом больше не видно жестов монарха, но стоящий рядом стражник опускается на колени и портновскими ножницами с треском вспарывает ткань рубахи, срывает её со спины и отшвыривает в сторону.

Приближается ещё один гоблин, облачённый в одеяния, подобающие придворному магу. В руках он сжимает длинный инструмент.

Клеймо.

Маг передаёт рукоять императору. От короткого импульса металл на конце вспыхивает ослепительным белым сиянием. Юноша пробует клеймо на вес:

"Мы обязаны принять все предосторожности. Как в прошлый раз уже не будет. Побег исключён. Именно поэтому данная часть свершится сейчас, а не позже. Впрочем... это лишь первое клеймо."

Император заносит пылающее жало над спиной. Кто‐то срезает ножом пряди волос и отбрасывает их прочь. Явственно ощущаю исходящий от металла жар, неумолимо приближающийся к обнажённой коже:

"Это ещё не твоё искупление. Оно впереди. Это... это месть."

В его голосе явственно слышится улыбка:

"Я сказал бы, что надеюсь на отсутствие обиды с твоей стороны, но ты попросту не стоишь подобных чувств."

Металл опускается всё ниже. От него веет теплом. Я смыкаю веки.

Раскалённое тавро с шипением впечатывается в спину у самого основания шеи.

Горячо.

Жар мгновенно растекается по всему телу, пронзает грудную клетку, сжимает лёгкие судорожным спазмом, и сердце начинает испуганно трепыхаться.

Оно обжигает чистейшим пламенем возмездия.

На губах сама собой проступает слабая улыбка.

Я... заслужил это...

Именно этого я и заслуживаю.

И наконец‐то получаю сполна.