"Вовсе нет. Я не... Я даже близко не..." — чисто на рефлексах выпаливаю я.

Он снова шумно принюхивается, наклоняясь ближе, чтобы как следует распробовать мой запах.

"Ты прав. Не вознёсся. По крайней мере... не до конца."

"Ч‐что это вообще значит?"

Его ухмылка становится ещё шире, но прежде чем он успевает ответить, кто‐то из проходящих испытание на арене вскрикивает, привлекая внимание Охотника.

"Хм‐м. Нам придётся обсудить это позже. Однако..."

Он вновь поворачивается ко мне, и в каждом подёргивании его звериной морды сквозит нескрываемое веселье:

"Не задирай нос раньше времени, Бог Надежды."

От звука его утробного, звериного голоса, произносящего этот кошмарный титул, меня пробирает дрожь с головы до пят. Кажется, меня даже крапивницей обсыпало.

"Не смей меня так называть," — цежу я сквозь зубы.

Но к этому моменту он уже вернулся на свой пост. Проклятье. Какая же всё это несусветная дрянь.

Gecko заглядывает мне в лицо:

"Так... О чём это он?"

"Не знаю. Искренне без понятия," — отвечаю я.

Я запускаю пальцы в волосы. Хм.

...Хм?

Я смотрю на свои ладони. Что‐то не так. Они... на ощупь... ненастоящие.

Пальцы сжимаются в кулаки. Чёрт. Что бы сейчас ни произошло, ничего хорошего в этом нет. Так, ладно. Для начала нужно просто успокоиться. Меня зовут... Ло Феннрик. Обычный человек. Родом из провинции Сконе, Швеция, а любимая игра – The Munchables для Nintendo Wii.

Я смертный. Моё тело состоит из плоти и крови.

Я не бог. И становиться богом я не желаю. Быть богом – значит жить со своими ошибками тысячелетиями, если не целую вечность. Звучит отвратительно.

Кажется, я уже говорил об этом раньше, но мне плевать на силу, а быть полубессмертным – то ещё сомнительное удовольствие, так что полное бессмертие вряд ли окажется слаще. Ни одна из моих целей не требует божественности. Статус бога ни на шаг не приблизит меня ни к чему и ни к кому из тех, кто мне дорог.

Я не хочу быть богом.

Тогда почему?..

Почему передо мной висит это системное окно?

< ◇ >

Бог Надежды

(ранее Ло Феннрик)

Правление: Ошибка! Н/Д

Влияние: Ошибка! Н/Д

Чудеса: Ошибка! Н/Д

Сфера Владения: 0,000000001 м

Божественность: 0,0000400012889

Ошибка! Вознесение не завершено.

Недостаточно божественности.

Требуется минимум 0,01 божественности.

Ошибка! Душа не завершена.

< ◇ >

Да, конечно, тут всё наперекосяк. Да, всё пестрит ошибками. Да, система прямым текстом заявляет, что мне не хватает того и сего, чтобы считаться полноценным богом.

Но окно‐то никуда не делось.

Я не бог, но...

Это пугающе близко. И от этого меня воротит.

На другом конце арены кто‐то радостно вопит, и товарищи шумно поздравляют счастливчика.

"Отличная работа, все свободны! На этом испытание боем окончено, и мы переходим к испытанию силы воли. Gecko, Надежда, будьте добры присоединиться к нам, я отведу вас туда, где будет проходить проверка."

С трудом поднявшись на ноги, я делаю шаг за шагом. Тело словно само движется вперёд. Когда земля едва не уходит из‐под ног, Gecko подхватывает под локоть, негромко шепча что‐то ободряющее. Ответив ей благодарным кивком, мы двигаемся дальше.

Охотник объясняет, как должно проходить испытание и почему мы снова очутились в очередной чёртовой пещере, после чего объявляет начало, но я почти его не слушаю. Руки выглядят странно. Когда я провожу ими по воздуху туда и обратно, за пальцами тянется смазанный полупрозрачный след, а кожа... она заметно бледнее обычного.

Я опускаюсь на корточки рядом с Gecko и машу ладонью прямо перед её носом:

"Час назад моя рука выглядела так же?"

"Я... хр‐р‐н‐г... честно... не знаю, Kitty," — кряхтит она.

Её искажённое от напряжения лицо вздрагивает с каждым выдавленным словом.

"Не мог бы ты... э‐эм... хр‐р‐нг... дать мне... ха‐ах... сосредоточиться? Хоть на секундочку?"

"Оу. Да, конечно. Эм... удачи с испытанием!" — осекаюсь я.

"С‐спасибо," — отзывается она.

Я выпрямляюсь. Из шестерых обычных претендентов двое уже сдались. Вполне логично, наверное. Не представляю, почему остальные сидят с такими лицами, будто их мучает дикий запор, и зачем для этого вообще усаживаться на каменный пол, но это не моё дело.

Вот только проблема в другом...

В стороне, в совершенно неуместном для этой пещеры мягком кресле, сидит Охотник и неспешно потягивает горячее какао из кружки. Рядом с ним стоит второе пустое кресло и маленький журнальный столик. Остаётся лишь предположить, что в чашке на столике тоже налито какао. Заметив мой взгляд, он расплывается в своей двуликой ухмылке и жестом приглашает меня присоединиться. Угх... Похоже, откладывать этот разговор дальше уже не выйдет.

С тяжёлым вздохом я плетусь к нему. Он машет лапой, предлагая присесть, и я опускаюсь в кресло. Охотник пододвигает мне чашку с горячим какао. Нахмурившись, я беру её и делаю глоток.

Ужасающее наблюдение: мягкое кресло и кружка горячего шоколада действуют невероятно успокаивающе. Я чувствую, как изрядная доля тревоги покидает моё тело, и сам того не замечая, блаженно выдыхаю:

"А‐а‐ах..."

"Как самочувствие?"

Я делаю ещё один глоток.

"Чуть лучше. Но всё равно паршиво," — бормочу я.

"Приятно слышать," — отвечает он.

Заметив моё неприкрытое недоумение, он тихо посмеивается и поясняет:

"Если бы после вознесения ты чувствовал себя прекрасно, Я бы по‐настоящему забеспокоился."

"Я не возносился. Я просто... Саймон, этот крохотный паучок... он просто поглотил осколки, которые застряли во мне, а потом произошло вот это... Так что я не чувствую себя другим. Я толком и не изменился," — бубню я.

"С тех пор как Я Сам вознёсся, прошло немало времени, но... Я помню, что чувствовал точно то же самое. Разумеется, в Моём случае этому предшествовал весьма суровый и жестокий отбор под надзором покойного Бога Любопытства. Ему требовалось убедиться, что Боги, призванные занять Его место и сформировать новый пантеон, действительно чего‐то стоят. И всё же... Всё случилось слишком внезапно. В один прекрасный день Я был простым смертным, а на следующий стал... ну, вот этим."

"Ты хочешь сказать, что я тоже превращусь в какое‐нибудь демоническое отродье?"

Ему требуется пара секунд, чтобы осознать смысл моих слов, после чего пещера оглашается громогласным хохотом:

"О, нет‐нет‐нет! Конечно же нет. Я провёл слишком много тысячелетий на охоте среди неразумных тварей, потому и стал таким. Но чтобы исказиться до подобной степени, потребовались долгие, долгие века. Хотя на первых порах Мне действительно было трудно удерживать целостность собственного образа, так что в первые годы Я изменился довольно сильно. Но затем форма стабилизировалась, и дальнейшие перемены шли предельно плавно."

Я опускаю взгляд на чашку в руках – на ладони, сжимающие глиняные бока. В неверном свете они странно мерцают. Словно мираж. Я делаю ещё один жадный глоток.

Я поворачиваюсь к нему, вытирая губы тыльной стороной ладони и стараясь унять дрожь:

"Слушай, эм... А что значит «удерживать образ себя»?"

"Ровно то, как это звучит."

Он делает глоток из своей чашки, заставляя меня несколько мучительных секунд томиться в неизвестности:

"Ты выглядишь ровно так, каким сам себя воспринимаешь. Впрочем, учитывая, что твоё вознесение не завершено, трудно сказать, насколько ярко это проявится. Если подумать, Мне ещё ни разу не доводилось видеть, чтобы кто‐то возносился с незавершённой душой... Поскольку Мой разум целиком перенесён в Мою душу, смена физической формы – будь то осознанная или случайная – не причиняет Мне боли и не наносит вреда. При желании Я могу и вовсе отбросить прежнее тело и соткать новое. Но это лишняя морока, так что Я избегаю подобного. Однако неполная душа означает, что твоя физическая оболочка по‐прежнему способна испытывать боль. А вот способен ли ты умереть окончательно – вопрос открытый..."

Я чувствую, как голова начинает непроизвольно мотаться из стороны в сторону:

"О чём ты вообще говоришь?"

"Хм? А, прошу прощения, просто размышляю вслух. Тебе определённо стоит и дальше избегать гибели. Урон божественной природы при правильном применении способен ранить как плоть, так и душу, поэтому ты вполне уязвим для смерти, как и любой другой смертный. В конце концов, даже такие Боги, как Я Сам, вполне могут погибнуть. Просто нас куда труднее убить."

Он качает головой. Или головами? Нет, всё же головой.

"Впрочем, тревожит тебя совсем не это, верно?"

"Н‐ну да. Умереть, быть убитым... В этом плане для меня ничего толком не поменялось," — соглашаюсь я.

"Именно. Тебе куда интереснее узнать, не превратит ли тебя собственный разум в какую‐нибудь блоху. Я угадал?"

"Ну... в общих чертах?"

Он добродушно смеётся:

"Тогда позволь Мне успокоить тебя. Столь радикальные метаморфозы маловероятны, особенно при твоей нехватке божественности и незавершённости души. Но даже если бы нечто подобное начало происходить, процесс шёл бы достаточно медленно, чтобы ты успел вовремя всё заметить. Так что тебе просто нужно сохранять образ самого себя в гармонии с реальностью, и всё будет в порядке."

"И... эм..."

Я сглатываю. Он выжидающе моргает всеми глазами.

"Как именно мне это сделать? В смысле – сохранять реалистичный образ себя?"

Охотник качает головой:

"Ну, э‐эм, это... Сделать это куда проще, чем объяснить на словах. Пожалуй... просто принимай себя таким, каков ты на самом деле. Не зацикливайся чрезмерно на отдельных чертах. Ты не просто темноволосый, бледный или заядлый геймер... Ты просто личность, которой довелось обладать всеми этими качествами разом. Отдели свою суть от того, что на тебя навешано."

"И... как мне это сделать?"

Даже сквозь черты двух звериных морд я замечаю лёгкую тень досады:

"Да просто... возьми и сделай. Будь объективен к себе. Не дели свои качества на хорошие или плохие. Принимай их как данность. Не больше и не меньше. Взгляни на себя со стороны, прими свою природу целиком, включая слабости, ошибки и..."

"Но я хочу измениться. Как я могу стать лучше, если не буду корить себя за то, что делаю неправильно?" — перебиваю я.

Чудо дня: на его физиономии проступает неподдельное замешательство. Казалось бы, хмурое выражение идёт его звериным пастям ещё меньше, чем улыбки.

"Это... Я не..."

Он крепко сжимает губы и ставит кружку на столик, упираясь костяшкой пальца в правый подбородок. Вся эта поза до пугающего напоминает роденовского «Мыслителя», и от осознания того, что именно я загнал его в такой тупик, мне становится только совестнее.

Он начинает, с трудом нащупывая нужные слова:

"Некоторые... Некоторые изъяны действительно полезно замечать. Полезно исправлять. Это также важная часть пути. Но... нужно уметь вовремя признать... когда исправить что‐то уже невозможно."

"Но я хочу исправляться. Я хочу исправить в себе всё до последней крупицы, чтобы стать лучше и быть хорошим человеком," — глухо роняю я.

Он смотрит на меня так, словно собирается произнести нечто глубокое и пронзительное, но в последний миг сдерживает порыв.

"Ты можешь становиться лучше. Но... в какой‐то момент... если тебе повезёт..." — веско произносит он, взвешивая каждый слог.

На его губах вновь пробивается тёплая улыбка:

"Ты достигнешь той черты, где перестанешь думать о том, как стать хорошим человеком."

Не понимаю. Всё равно не улавливаю, что именно он пытается донести. Прекрасно ясно, что он не призывает бросить попытки расти над собой или стать бесчувственным чурбаном. Всё это понятно. И всё же... Нечто холодное и скользкое подступает к самому горлу, заставляя голос предательски шипеть:

"Когда‐то я уже был у этой черты. Я не хочу туда возвращаться. Я лучше сдохну."

Его мягкая хищная улыбка теплеет:

"Охотно верю. Но Мне кажется... и, возможно, именно поэтому тебе и достался этот домен..."

Он поворачивается ко мне, и все семь его глаз мягко мерцают:

"Я верю, что ты сумеешь стать лучше."

Я смотрю на него в ответ. С усилием сглатываю подступивший к горлу ледяной ком.

"Спасибо. Я постараюсь не растерять эту веру в себя. И..." — хрипло выдавливаю я.

Я неловко усмехаюсь:

"Наверное, мне пора завести отдельный блокнот со списком людей, которые в меня верят."

Он снова берёт свою кружку с какао и с неподдельным удовольствием делает глоток:

"Отличная мысль, Надежда."