"Может... нам стоит что‐то сделать?"

"Он пялится на тебя не отрываясь уже минут десять."

"М‐мне кажется, он слепой? Не похоже, что он смотрит прямо на меня... И от этого глаза у меня мурашки по коже... Серьёзно, почему он вообще так выглядит?"

"Он двигается? Мне кажется, я вижу, как он шевелится."

"Если вздумаешь его расшевелить, предупреди меня за пять минут, чтобы я успел убраться. Мы ведь согласны, что это именно тот самый парень? Под описание подходит точь‐в‐точь!"

"Мы не можем знать наверняка, что именно он – тот самый PrissyKittyPrincess. В Обучении полно людей с длинными чёрными волосами, бледной кожей и клеймом на груди. Ты правда думаешь, что человек, способный сотворить такое, сидел бы здесь и общался как нормальный человек? Судя по последним слухам о том, что он якобы натворил, логичнее предположить, что он перебил бы нас всех, лишь бы сделать испытание на командную работу невыполнимым и тем самым вовсе от него увильнуть."

Я поворачиваю глаз и смотрю на него:

"Неплохая идея."

Он и остальные трое из его группы замирают от шока. Одеревенев, точно мраморные статуи, они медленно поворачиваются ко мне.

"Впрочем, мне попросту лень этим заниматься. К тому же я уверен, что Охотник... бог охоты просто заставит меня торчать здесь до следующей попытки. Или влепит мне неуд. А если уж совсем начистоту... Он меня остановит. Во время этих испытаний никто не должен умереть, забыли?"

Я одариваю их улыбкой.

Меня даже удивляет, что им хватает смелости переглядываться между собой вместо того, чтобы не спускать с меня глаз. Значит, они плохо подготовились к встрече.

Впрочем, не то чтобы им действительно нужно неотрывно следить за мной. Я ведь не собираюсь причинять им вред. В этом нет никакой нужды. Напротив, от этого всё только усложнится.

И всё же мне немного любопытно...

Саймон?

{::w::}?

Как думаешь, ты мог бы показать мне его характеристики?

{::w::}!

< ◇ >

Подключение к базе данных претендентов...

Поиск в божественной структуре...

< ◇ >

Давай, малыш, я знаю, у тебя получится!

< ◇ >

Данные найдены!

< ◇ >

< ◇ >

Претендент Нормальной сложности Генри Пол Нильсен

Сервер Европы

Ник: FlamingoFountain

Прогресс души: 9,7%

Ловкость: 19 (+27%)

Сила: 27 (+38%)

Выносливость: 23 (+33%)

Магическая Сила: 4 (+25%)

< ◇ >

...Что это вообще такое?

Секундочку, мне нужно... Так, погодите... Э‐эм... Какого чёрта?

Дайте подумать. Судя по тому, что я вижу, его уровень и общий прогресс души – что бы это ни значило – настолько малы, что любая прибавка от характеристик урезана до значений менее сорока процентов по каждому параметру. Однако... поскольку его тело находится в отличной форме... он всё равно по‐настоящему силён. В смысле, его сила... сколько там, около 30 в общей сложности?

...А как обстоят дела с моей силой?

< ◇ >

Детализация Силы PKP

Базовая сила тела: 2

Модификатор характеристик: +422%

Модификатор навыков: +340%

Модификатор прогресса души: −21,6%

Итоговая сила: 22,497664

< ◇ >

...Хм. Я... слабее его? Чисто по силе? Конечно, я в одиннадцать раз сильнее, чем был бы безо всяких характеристик, но... он сильнее меня в пятнадцать раз. Разумеется, при желании побрюзжать я мог бы заявить, что мои показатели Ловкости и Выносливости в разы выше его, но... это опять же исключительно благодаря бонусам к характеристикам.

А вот этот парень... Он силён. Я это вижу. Он не гора мышц, но сразу понятно, что его тело полностью приспособлено к тому, чем он занимался всё это время. И даже если система вдруг внезапно исчезнет, он всё равно сможет твёрдо стоять на ногах.

Это... честно говоря, весьма впечатляет.

В знак признания я одобрительно вскидываю подбородок. Парня от этого жеста заметно передёргивает.

Охотник громко произносит:

"Что ж, раз уж все так прекрасно поладили..."

Я перевожу на него взгляд, что тут же напоминает мне о его истинном облике демонического оленя. В тот же миг я срываюсь с места и припадаю к земле в низкой стойке, готовый атаковать.

Его многочисленные глаза удивлённо моргают:

"Ты Меня напугал! Всё в порядке, Kitty?"

А‐а. Они все смотрят на меня. Плохо. Смотрят именно так. Все они, абсолютно каждый...

Но не она. Она смотрит на меня с тревогой. С любопытством. С неуверенностью.

Колеблясь.

Я вновь выпрямляюсь:

"Д‐да, всё в порядке. Я и сам перепугался. Прошу прощения. О чём ты собирался сказать?"

Охотник продолжает:

"Хм? О! Точно, все вроде бы закончили трапезу, так что, полагаю, самое время перейти к первому испытанию. Поскольку проверка на командную работу требует как минимум четырёх участников для надлежащего проведения, вам двоим, к сожалению, придётся подождать, пока остальные присутствующие за столом не завершат испытание боем. Не переживайте, уверен, их испытание покажется вам более чем занимательным."

Остальные люди за столом не выглядят польщёнными подобной формулировкой, но они слишком напряжены, чтобы спорить. Глядя на Gecko, я замечаю, что даже она немного нервничает из‐за предстоящего.

...Будто я сам держусь иначе. Всё это изрядно треплет нервы.

Охотник поднимается, расправляет свои примерно пять пар крыльев и поводит многочисленными хвостами:

"Ну что ж, тогда в путь!"

И прежде чем кто‐либо успевает набраться храбрости и возразить, он хлопает руками‐лапами – и мы перемещаемся.

Это место... Колизей? Но совсем крошечный, по размерам ближе к анатомическому театру. Здесь едва ли хватит места для одновременной схватки одного или двух бойцов, а трибуны слишком малы, чтобы вместить больше тридцати человек. Мы стоим вокруг арены, и сейчас, глядя вниз, некоторые из собравшихся выглядят слегка... позеленевшими?

Охотник оглядывает нас:

"Отлично! Как только оправитесь от приступа тошноты после телепортации, Я объясню правила. Что же до вас двоих... Можете присесть вон там."

Я поворачиваюсь к ней. Она ловит мой взгляд и пожимает плечами. Не проронив больше ни слова, мы направляемся к указанным местам. Особым удобством они не отличаются, но с моим телосложением потребовалось бы три слоя подушек, чтобы сидеть без боли.

Она с лёгким недоумением смотрит на меня:

"Слушай, эм... А что у тебя с глазом?"

Я недоумённо смотрю в ответ:

"А что с ним?"

"Ну, просто... Я думала, за повязкой кроется какая‐то история. Вроде того, что ты ослеп на один глаз ещё до попадания в Обучение, но..."

Я беспечно отмахиваюсь:

"А, не, ничего настолько серьёзного. Просто у меня в глазу живёт паук."

"У тебя в глазу живёт паук?"

"У меня в глазу живёт паук."

Она постукивает металлическими когтями левой руки по подбородку и ухмыляется:

"А. Понятно. Ну ладно... Выглядит отпадно."

"Отпадно в хорошем смысле?"

"Отпадно в смысле безумно круто."

Я смущённо хмыкаю, изо всех сил подавляя желание отшутиться насчёт того, что этой безделушке сто лет в обед и вообще это подарок, или упомянуть, как дёшево она мне досталась – а именно совершенно даром.

Слышишь, Саймон? Она считает тебя крутым!

{::o::}!

/\{>>//w//<<\};;

Эх, весь в отца. Застенчив до крайности.

Я замечаю, как меняется выражение её лица. Девушка слегка ссутуливается, сцепив пальцы в замок. Ох. Не к добру это. Она поджимает губы в тонкую ниточку:

"Да. Просто... я хотела спросить кое о чём ещё, но если ты не хочешь говорить об этом, всё в порядке. В прошлом я натворила немало дел, о которых теперь жалею, так что если не хочешь говорить..."

Я произношу:

"Если дело в том, за что меня объявили в розыск, то всё, что рассказывали те парни, скорее всего, чистая правда."

"Скорее всего? Тебе всё равно, даже если часть из этого выдумали или преувеличили?"

"Это не имеет значения. То, что я совершил, не нуждается в преувеличениях," — ровно отвечаю я.

Она произносит:

"О..."

И я чувствую, как в ней надламывается крошечная крупица доверия. Она всё ещё сидит рядом, но эмоционально отдалилась по меньшей мере на пару мест. Её спина сгорблена. Поскольку я сижу почти прямо, я больше не вижу её лица – его скрывают широкие поля шляпы:

"Ты правда ел..."

Я перебиваю:

"Что бы ты сейчас ни собиралась сказать, ответ – «да»."

Она вздрагивает. Ну вот. Значит, это конец. Не прошло и суток, а я потерял ещё одного друга. Может, от того, что я совершил, действительно невозможно отмыться? Это нисколько меня не удивило бы. Смертная казнь существует не просто так. С другой стороны, возможно, мне и вовсе не нужно заводить новых друзей. Я вполне могу справиться сам. Чёрт возьми, учитывая, что я причиняю боль каждому, кто ко мне приближается, заводить друзей – чистой воды садизм. Я действительно ужасный...

Она поворачивается ко мне, и на её бледном лице застыли одновременно надежда и отчаяние:

"Ты жалеешь об этом?"

На сей раз я сам отвожу взгляд:

"Да. Каждый божий день."

"О. Хорошо."

Внутри меня что‐то закипает. Крошечный осколок былой ярости скребётся со дна моего внутреннего озера, взламывая чёрный лёд, и выбирается наружу, скалясь и лязгая зубами. Он насмехается над её наивностью и глупостью, он говорит моим ртом, моим голосом:

"И что это вообще должно зна..."

Я смотрю на неё. Она улыбается, но видит выражение моего лица и слегка распахивает глаза:

"Ой! Прости, нет, я имела в виду... Я рада это слышать. Если ты жалеешь, тогда я не прочь стать твоим другом."

Крошечное злобное существо внутри меня ощетинивается:

"Не прочь? После всего, что я натворил, ты не прочь стать моим другом? Я раню своих друзей. Я причиняю боль даже тем, кого люблю больше всего на свете. Ты правда хочешь стать такой же? Ещё одной в бесконечной веренице моих жертв? В этом не будет ничего забавного. Ты гарантированно пожалеешь об этом позже. Стоит тебе увидеть, каков я на самом деле... Стоит тебе почувствовать вкус того, что я делаю... Ты пожалеешь."

Она растерянно моргает, подтягивает одну ногу на сиденье, упирается подбородком в колено и по‐детски улыбается:

"Спасибо за предупреждение! Пожалуй, я его проигнорирую."

"Это не предупреждение! Это не..." — говорю я.

Но мой голос предательски срывается, совсем как у подростка – как у того самого подростка, которым я всё ещё остаюсь в глубине души.

И я знаю, что этот яростный голос жаждет сказать дальше: рассмеяться ей в лицо, бросить жестокие слова о том, что ей некого будет винить, когда я убью её друзей и сдеру с неё кожу, а затем маниакально захохотать – ведь тогда возможное станет неизбежным, и я смогу свалить всю вину на неё.

Но... злобное существо внутри меня неправо. Ничего подобного не произойдёт. Не в этот раз. И попытки убедить её в обратном... лишь подпитывают мой худший внутренний образ. Тот образ, который твердит, что всё всё равно пойдёт прахом, так к чему вообще трепыхаться?

Но я не стану так поступать. Больше нет. Мысленным взором я поворачиваюсь к этому яростному голосу. Он красный, колючий, с кривыми коготками и кривыми зубками. Я мысленно беру его за крошечные красные лапки.

Мысленно я обращаюсь к нему:

Такое может случиться. Такая вероятность действительно существует. Но если это произойдёт – мы не можем винить её за то, что она нам доверилась. Единственные, кто окажется виновен, – это мы сами. И именно поэтому мы обязаны поверить ей. Если мы доверимся ей в ответ на её веру в нас, тогда, быть может, мы и сами сумеем поверить в себя.

Я позволяю себе бережно обнять это крошечное злобное создание, и когда оно затихает, я чувствую: оно и само хочет попробовать. Оно так долго пребывало в ужасе. А теперь попросту устало.

Я тихо бормочу ей прямо из глубины сердца, где обитает крошечная искорка под названием «любовь»:

"Спасибо. Для меня это очень много значит."

Она одаривает меня ответной улыбкой:

"Не за что, Kitty."