Возможно, было даже к лучшему, что её злополучный недуг обнаружили так рано. По крайней мере, у неё появилась уйма времени на безделье, прежде чем болезнь разовьётся настолько, что лишит её даже этой возможности.

И всё же сама Мириам не видела в этом совершенно ничего хорошего. Из-за болезни ей теперь приходилось целыми днями сидеть в изоляции, а единственным посетителем оказался человек, которого она ненавидела больше всех на свете – за исключением, пожалуй, Адольфа Гитлера, Муссолини и Джеймса Кордена.

Да, тот самый человек, который распознал её недуг, теперь был вынужден навещать её четыре раза в день, принося еду и ставя диагнозы. Не то чтобы в последнем была хоть какая-то нужда. Она и сама прекрасно понимала, что больна, уж премного благодарна.

Ей уж точно не требовалось, чтобы какой-то долговязый ходячий скелет заходил и обнюхивал её лишь для того, чтобы подтвердить очевидное: жар усиливается, а хрипота в горле никуда не денется.

Будь на то её воля, она бы предложила просто оставлять еду в приёмной, чтобы забирать её самостоятельно. Или, что ещё лучше, покупать себе нормальную еду в магазине за Очки, вместо того чтобы давиться теми помоями, которые в больнице гордо именовали едой.

Но Kitty, пересказывая наставления её друга Mole'а, весьма доходчиво объяснил их логику: больничные помои обходились дешевле магазина за Очки. Причём значительно дешевле. Он лично всё просчитал и потому знал это наверняка.

И тем не менее, у Kitty не было ни единой причины каждый день в три часа приносить ей фику. Да, получить чашку чая с парой печений было приятно, но абсолютно не нужно.

Разумеется, она пыталась ему это высказать, но стоило ему переступить порог палаты, как её пробирал такой ледяной озноб, что она тут же требовала, чтобы он убрался вон. Иначе ей захотелось бы лично проверить на прочность его хвалёное бессмертие.

Очевидно, её компания тоже не доставляла ему ни малейшего удовольствия, поскольку он весьма проворно подчинялся её приказам. Мириам полагала, что это лишь к лучшему.

Как бы там ни было, дни шли. И хотя она старалась поддерживать связь с обеспокоенными товарищами по группе и писала им сообщения при любом удобном случае, она всё равно чувствовала, как к ней подкрадывается одиночество. То самое одиночество, которое могло развеять лишь одно-единственное создание.

Её взгляд упал на часы.

< ◇ >

Топ – Статус – Сообщество

11:59:53 День 1097

Тридцать седьмая попытка начнётся через 13:12:01:07

< ◇ >

Ещё несколько секунд, и…

< ◇ >

Топ – Статус – Сообщество

12:00:00 День 1099

Тридцать седьмая попытка начнётся через 11:11:59:59

< ◇ >

В дверь постучали.

"Войдите," — сказала она.

В горле засвербило. Она потёрла шею в попытке подавить кашель.

Дверь с лёгким скрипом приоткрылась, и, как и всегда, как это было почти с самого начала, она едва могла его разглядеть. Комната за его спиной была черна как ночь и подозрительно воняла медью и гнилью. Он практически сливался со тьмой. Его невысокая фигурка сгорбилась над подносом, который он сжимал жутко вытянутыми кистями с неестественно длинными пальцами. Разглядеть лицо оказалось сложнее всего, но, приложив некоторые усилия, она всё же смогла сфокусировать взгляд. На неё уставилась пара тёмных глаз с такими жёлтыми белками, что они казались кошачьими, и посажены они были в глубокие чёрные провалы глазниц. Он шагнул внутрь и закрыл дверь ногой.

Оказавшись на свету, он стал казаться ещё более бесплотным. Он двигался скованно, словно аниматроник. Странно скроенная леопардовая шкура бесформенно и неизящно топорщилась на его теле. Создавалось впечатление, будто под ней скрываются одни лишь кости: не находя ни единой точки опоры, ткань либо туго обтягивала выступающие мослы, либо холодной драпировкой свисала поверх голой плоти.

Будь он хоть чуточку повыше, он бы внушал неподдельный ужас. А сейчас он выглядел просто жалким.

Молча сидя в кровати, Мириам вспоминала рассказы Mole'а. Когда они только познакомились, им обоим было по семнадцать лет. Совсем ещё подростки. Они оказались в Обучении в одном и том же возрасте. Просто поразительно, как он вообще смог так долго протянуть. Она видела множество оказавшихся здесь детей и подростков – безрассудных и жаждущих оставить свой след в этом мире. Но дальше первых пяти этажей добирались лишь единицы.

Именно по этой причине, прекрасно понимая, через что ему пришлось пройти, ей хотелось проникнуться к нему жалостью. Она знала, что должна. Mole уж точно жалел. И всё же… она не могла выдавить из себя и капли сочувствия.

Он сам выбрал такую сложность. Сам решил участвовать в Обучении. Никто и никогда не заставлял его творить те чудовищные вещи, которые он совершил. И тем не менее, он пошёл на это.

Уж за одно это она никогда не сможет его простить. Но это вовсе не значило, что она не собиралась с ним взаимодействовать.

Пока он приближался к ней, весь такой нескладный и неуклюжий, она хранила молчание. Он поставил поднос ей на колени и замер на месте. Она не проронила ни слова. Обычно в этот момент она уже требовала, чтобы он убрался вон. Но сейчас она ничего подобного не сказала.

Она переключила внимание на еду. Какая-то липкая, похожая на кашу похлёбка с кусочками непонятно чего, печёный синий фрукт и кусок чёрствого хлеба, о который можно было запросто сломать зуб. Она зачерпнула ложку варева и поднесла к губам. Фу. Какая мерзость.

Стоящий рядом Kitty продолжал за ней наблюдать. Она скосила на него взгляд.

"Ну?" — произнесла она.

"Садиться-то собираешься?"

"Я…" — начал он.

Он опустил взгляд и, о чудо, обнаружил рядом с собой стул. Mole называл его по-разному, но вот гением он точно не был. Тем не менее, простым указаниям он следовать умел, поэтому всё же сел. Стул гоблинских размеров смотрелся под ним лишь немногим менее крошечным, чем когда Plus рискнул доверить подобному свой вес. Одно лишь воспоминание о том, как 150-килограммовый здоровяк раздавил своей тушей крошечный деревянный стульчик, вызвало на её губах улыбку. Улыбку, которая тут же испарилась от отвратительного вкуса больничной еды.

Желая хоть как-то отвлечься от еды, она заговорила со своим нежеланным сиделкой.

"Ну и как там дела снаружи?" — спросила она.

"Наверное, хорошо," — ответил он.

"Бз-з-зт, неправильный ответ. Рассказывай, что там происходит на самом деле. Например, Mole что, серьёзно пытается заделаться мэром? Потому что если так, то это полная глупость."

В горле снова засвербило. Она не успела вовремя сделать глоток воды, чтобы подавить приступ, и зашлась кашлем. Тело скрутило от болезненного спазма. Выпив ещё немного воды, чтобы унять кашель, она простонала:

"Угх-х…"

"Ты в порядке?" — спросил он.

"Тебе плевать. Не притворяйся, что это не так, очков в моих глазах тебе это не прибавит. Просто расскажи, что там происходит," — отрезала она.

"Эм, ладно…" — произнёс он.

Он посмотрел в окно с таким видом, словно предпочёл бы выпрыгнуть из него, лишь бы не разговаривать.

"Moleman нашёл достаточно для финансирования переделки собора в больничное отделение, так что с этим дело продвигается. Ещё он ввёл несколько новых строгих правил для города, вроде выборочных карантинов, и восстанавливает комендантский час. Кажется, я слышал, как он говорил о создании новых спецотрядов, чтобы попытаться выловить всех крыс в городе."

"Зачем ты это сделал?" — спросила она.

"Зачем я…" — начал он.

Его брови поползли вниз, собирая на лбу глубокую складку.

"Сделал что?"

"Ту штуку с вырыванием сердца. Я знаю, что ты сделал это не ради Mole'а – мы оба прекрасно понимаем, что он бы ни за что такое не одобрил."

Мириам выпрямилась и повернулась к нему.

"Так зачем ты это сделал?"

Она видела, как в его мозгу роятся мысли. Суетятся и грызутся, словно чумные крысы. Может, он боялся, что она перескажет Mole'у всё, что от него услышит. Может, подумывал убить её просто за то, что она задала этот вопрос. Но в итоге, буквально за одну секунду, все эти сомнения испарились без следа – вместе с теми крохами эмоций, что до этого отражались на его лице.

"Я просто захотел. Мне нужно было проверить навык, вот я и проверил."

"Ясно," — произнесла Мириам.

Она не была удивлена. Не испытывала ни грусти, ни злости. Она знала, что всё именно так, и потому приняла это совершенно спокойно. И всё же глубоко внутри медленно поднималась мерзкая волна отвращения – возможно, спровоцированная той дрянью, которую она только что съела.

"Можешь теперь уйти?"

"А? Да, хорошо," — ответил он.

И, словно послушный щенок, он поднялся, чтобы уйти.

"Погоди," — окликнула она, кое-что вспомнив.

"Что такое?"

"Тебе не нужно приносить мне фику," — сказала она.

"Я француженка. У нас нет патологической потребности в послеобеденном чаепитии, как у вас, так что потрать это время там, где ты нужнее. Например, рядом с Mole'ом."

Его лицо просияло. Читать его было проще простого.

"Однако у меня есть одна просьба," — продолжила она и сделала паузу.

"Что бы он ни делал, с кем бы ни разговаривал… докладывай об этом мне."

Kitty глубоко нахмурился.

"Зачем?"

И теперь настала её очередь быть с ним такой же честной.

"Я за него переживаю," — призналась она.

"Ему свойственно слишком увлекаться своими проектами, и я боюсь, что из-за этого он может просто перегореть."

Она усмехнулась.

"Ты не хуже меня знаешь: он скорее собственную руку себе откусит, чем попросит о помощи в таких делах."

Лицо Kitty смягчилось.

"Да, наверное," — сказал он.

"В таком случае, договорились. Взамен, если тебе когда-нибудь покажется, что он заходит слишком далеко…"

Она замялась. Могла ли она действительно доверить это Kitty? Серийному убийце-каннибалу? Её взгляд скользнул по его фигуре вверх-вниз и в конце концов остановился на искреннем, растерянном лице.

В крайнем случае, — подумала она.

Ради Mole'а он пойдёт на всё.

Она покачала головой и, наконец, произнесла:

"Можешь использовать моё имя. Скажи ему: «Салли бы это не одобрила» или «Салли не нравится, когда ты отлавливаешь и убиваешь сирот», или что-то в этом роде. Я верю, что ты поймёшь, когда это будет необходимо."

Он моргнул, глядя на неё. Каким-то образом – и она сама не до конца понимала как – его лицо казалось в этот момент абсолютно невинным.

"Эм, да? Ладно."

И что ещё более странно: хотя она скорее доверилась бы дракону, ей казалось, что он полностью осознаёт всю серьёзность ситуации. Почувствовав приближение головной боли, она откинулась на спинку кровати.

"Не позволь ему стать тем, кем он не является," — сказала она.

"Хорошо."

Скрестив руки на груди, она смотрела, как он бесшумно, словно ящерица по льду, скользит по полу и выходит из палаты. Снова оставляя её в одиночестве.

Одну в тихой комнате. Одну наедине с мыслями о том, стоило ли ей ему доверять.

В конце концов, он был всего лишь ребёнком