Темно. Не холодно, но из-за воды и влажности кажется, что холоднее, чем есть на самом деле. Я… снова под землёй? Но не в пещере. Подо мной земля, и надо мной тоже. Я мало что слышу снаружи, но вижу бледный поток света, пробивающийся сквозь ближайшую дыру, ведущую наверх. Да, это яма. Я едва могу ползти, не говоря уже о том, чтобы сесть. Нет, подождите, если я позволю своей естественной геймерской сутулости сжаться в геймерский комок, то смогу сесть прямо.
По какой-то причине это… вроде как уютно? В смысле, с этой не-теплотой и не-холодом земли. И с тишиной. Земля довольно мягкая, да… Ох, чёрт, я забыл снять гоблинскую маскировку! Лучше переодеться во что-нибудь более стандартное, раз уж мне предстоит встретиться с людьми…
Не то чтобы у меня раньше была такая возможность. Ну, знаете. Учитывая, что меня насильно похитили против моей воли. То, что мы в криминальном бизнесе в просторечии называем похищением. Да. Вот что вы со мной сделали, боги. Я знаю, что вы подслушиваете! Не думайте, что я не слышу ваше сопение у себя над ухом, содомиты!
Гррр. А ведь я был в одном шаге от зачистки этажа…!
Хмф. Полагаю, нет смысла плакать над пролитой кровью. Хотя мне вроде как хочется остаться в этой яме ещё ненадолго…
Просто… немного… расслабиться…
< ◇ >
Добро пожаловать на Турнир-Обучение!
< ◇ >
Я резко распахиваю глаза. Я-кто-что-?! О. Это просто статусная штуковина.
Что, теперь это Турнир-Обучение? Никакой последовательности. Типично.
< ◇ >
Ваш текущий ранг (группа): Н/Д
Ваш текущий ранг (соло): Н/Д
[Зарегистрируйтесь в колизее, чтобы получить выделенное вам время]
< ◇ >
Ранги? Колизей? Ну-ну-ну, вот теперь запахло турнирной аркой!
Мне вроде как хотелось вздремнуть ещё немного, но становиться соней-неудачником не слишком интересно, так что, хоть это и причиняет мне боль, я неохотно вытаскиваю себя из ямы на свет божий, словно медведь, выходящий из спячки. Зева-а-а-аю, ладно, итак, где тут этот колизе-
Я смотрю прямо перед собой. Моргаю один раз, а затем ещё раз для верности. В качестве эксперимента поворачиваю голову, чтобы посмотреть, что позади меня. Тот же ответ.
Меня не окружает ничего, кроме бесплодной, засушливой пустоши.
Я удивлён, что не вижу ни высохших бычьих черепов, ни парочки перекати-поле, хотя полагаю, что в этом мире нет ни того, ни другого. Но всё же. Это просто… пустота. А, за исключением вот этой одинокой таблички прямо рядом с ямой, в которой я появился. Поднявшись на ноги, я внимательно её осматриваю. Так, посмотрим…
< ◇ >
[Яма] Собственность Претендента Адской сложности Ло Феннрика
< ◇ >
Яма?
Я смотрю вниз на яму. Да, это яма. Это… моя яма. Моя собственная яма. Ничья больше. Моя.
Я, э-э. Не думаю, что у меня когда-либо была собственная недвижимость? Конечно, если бы я в детстве правильно разыграл свои карты и всё такое, то мог бы унаследовать семейный дом, но это… Это нечто иное. Яма. Моя яма.
Та самая яма.
Прокусив палец до крови, я приписываю слова «Та самая» перед «Яма», чтобы обозначить, что это не просто какая-то яма, которая случайно оказалась в собственности какого-то чувака, а скорее Та Самая Яма – куда более величественная и конкретная яма, принадлежащая куда более величественному и конкретному чуваку. Да, всё верно. Так тому и быть. Хорошо.
Моя яма. Хе-хе-хе.
Если отбросить это в сторону, колизея я по-прежнему не вижу. Что, знаете ли… не в моих интересах. Если я поднимаю лицо к небу, то обнаруживаю, что там темно, за исключением пяти морбиллионов звёзд. Если же я обращаю взор к часам, то нахожу свой ответ.
< ◇ >
Топ – Статус – Сообщество
3:58:54 День 541
Девятнадцатая попытка начнётся через 29:20:01:06
Турнир-Обучение
День 2 из 5
< ◇ >
А. Сейчас глубокая ночь. Да, это объясняет тёмное небо. Однако это не объясняет отсутствие колизея. Должен ли я предположить, что земля съедает его по ночам? Нет. Я не настолько обделён умом. На это есть ответ, и я его найду.
И всё необходимое у меня прямо здесь. Нюх-нюх-нюх-нюх. Объект локализован. Анализ нюхача запущен. Расчёт расстояния на основе интенсивности запаха. Ветер исключён из расчётов. Штаны: обгажены. Ингибиторы обоняния отключены. Вычисление…
Я поворачиваюсь к гипотетическому югу. Вот оно. Я его не вижу, но чую. Примерно в семидесяти пяти километрах отсюда.
Какого чёрта моя яма, та самая яма – она же центр всей будущей ночной жизни – находится в семидесяти пяти чёртовых километрах от колизея? Кто саботирует мой сутенёрский потенциал?!
С этим обжигающим горло обвинением я опускаюсь на четвереньки и бегу в сторону колизея. Ветер дует мне в спину.
Скажи вы мне полтора года назад, что я стану человеком, способным пробежать семьдесят пять километров за пять часов без единой передышки, если не считать инстинктивного убийства и разделки двуногого козла всего за одну минуту, я бы спросил, нет ли у вас мелочи. Но вы бы не ошиблись. Как раз наоборот.
И я ни разу не сломал ни единой косточки! А-ах, сладкие плоды бездумного гринда…
К тому времени, когда я наконец-то могу разглядеть свою цель, солнце уже начинает немного подниматься, а я достигаю состояния дзена. Я трансцендентен. Впрочем, трансцендентность не дарует мудрости на самом деле, поэтому лишь приблизившись к двадцатиметровым стенам, я осознаю, что направлялся не к колизею, а к стенам города, окружающим этот самый колизей. И стена хороша. Очень прочная. Такую трудно пробить даже со всем накопившимся подростковым гневом, который я приберёг для такого случая.
Поскольку я человек рациональный, я прохаживаюсь вдоль стен в поисках входа.
Спойлер: его нет. Ни входа, ни выхода. Но я знаю, что это то самое место, потому что чую там людей, еду, предметы и едва уловимый запах кровопролития. Очень надеюсь, что они не начали убивать друг друга без меня.
Ладно, раз входа нет, а я недостаточно мускулист, чтобы пробить себе путь в стиле Халка, мне просто придётся позволить своим рецессивным беличьим генам взять верх и начать карабкаться. К счастью, камни выступают довольно хорошо, и здесь есть немало трещин и щелей, куда можно засунуть мои грязные маленькие пальчики, так что подъём проходит успешно.
< ◇ >
Вы изучили: [Лазание] Ур.10
Вы изучили: [Взбирание] Ур.1
< ◇ >
И вот, расплатившись лишь малой толикой крови, пота, слёз и парой-тройкой пальцев в качестве мелочи, я достиг вершины стены. Предо мной предстаёт идеально круглый город, каждая четверть которого почти в точности зеркалит остальные, по крайней мере, в плане дорог. В самом центре возвышается нечто, что, как я могу лишь предположить, и является колизеем – грандиозное, но приземистое сооружение, вырезанное из БЕЛОГО камня с изобилием вычурных витиеватых деталей. Если бы эту штуку построили на Земле, я уверен, на ней были бы горгульи, а также парочка реклам мобильных телефонов. Вместо этого здесь просто каменные статуи… людей? Трудно сказать, учитывая, что он находится в нескольких километрах от стены, на которой я сижу. Но даже отсюда я отчётливо слышу восторженные крики, что немного безумно.
Область, ближайшая к колизею, разделена на четыре квартала, и в трёх из них возвышается по большому зданию, судя по всему, представляющему каждый квартал, кроме одного. Я называю их зданиями, но на самом деле они больше напоминают соборы или вроде того. Они разные по размеру, но одинаково богато украшены. Что интересно, каждый собор окружён густой зеленью: самый большой – цветущими деревьями, второй по величине – обычными деревьями с зелёной листвой, а третий и последний – он же самый маленький – окружён оранжевыми, хрупкими на вид деревьями. Четвёртый квартал, гипотетический север, заполнен чем-то похожим на базар. Там тоже есть деревья – безжизненные, без листьев, – но нет собора. Интересно.
Базар в четвёртом квартале на самом деле разрастается шире, переходя в рынок, который сливается с более обширной и стандартной зоной, с магазинами, библиотеками и, как мне кажется, зданием суда, наряду с другими официальными постройками. Последняя область, ближайшая к стене, выглядит как обычный жилой район с домами разного размера и качества.
Но интереснее всего то, что между этими зданиями, магазинами, палатками и деревьями снуют, словно марширующие муравьишки, не гоблины, а люди. Люди.
Больше людей, чем я видел, кажется, за последние полтора года. Тысячи. Честно говоря, это внушает трепет, и пока я сижу тут, нахохлившись, как сова, и пытаюсь осознать весь этот масштаб, мне в нос пробирается новый запах, сменяя холодный каменный аромат колизея.
Я усмехаюсь про себя. Значит, Moleman уже здесь, да?
Посмотрев вниз, я прикидываю, что падать всего метров двадцать. Ага, звучит неплохо. Погнали!
Раз, два, три…
Хру-у-усть!
Ох, упси-пупси, похоже, моей ноге не очень понравилось это падение. И всё же я теперь на земле, так что нет нужды…
"Вы в порядке?"
"Эй, Люстри, иди подлечи этого парня!"
Кто-то приседает рядом со мной и берёт меня за руку.
"Сохраняйте спокойствие, ладно? Дышите глубже. Целитель будет здесь с минуты на минуту, так что нет нужды…"
Всё это, конечно, очень мило и здорово, но я немного тороплюсь, поэтому вырываю свою руку, встаю, вправляю ногу на место и двигаю дальше.
"Э-эй, подождите минутку! Если вы будете ходить, станет только…"
Опустившись на четвереньки, я перехожу на спринт. Фу. Не знаю почему, но это ощущалось как-то мерзко. Ну да ладно. Несмотря на размеры этого места, оно не то чтобы забито битком. Скорее… забито как пирог с заварным кремом. Или вроде того. Что бы это ни значило. Иными словами, я могу бежать, не рискуя без нужды в кого-нибудь врезаться. Таким образом я смогу избежать повторения того, что только что произошло. У-ух…
К тому времени, как я добираюсь до колизея и соборов, моя нога уже зажила, и я могу его видеть. Он стоит в проходе одного из четырёх вомиториев колизея, и до него докапывается… какая-то группа людей. Мне кажется, я мог бы узнать одного-двух из них, но для меня они с тем же успехом могли быть абсолютно незнакомыми людьми.
Пока я мчусь к ним, мой разум переполняется вариантами действий. Напрыгнуть на них? У них довольно хорошая броня, но под ней всё та же плоть и кровь. А что, если они до него не докапываются, а просто разговаривают? Да, конечно, но что, если они его грабят, и моё промедление будет стоить ему жизни? Поскольку последствия тут куда хуже, я просто буду исходить из наихудшего сценария.
Жди меня, Moleman, я иду спасать тебя!
Я бросаюсь на них. Меня встречают расширенные глаза, но прежде чем мои когти успевают встретиться с их артериями, похожий на дубину посох встречается с моим лицом, и я лечу кувырком.
А, достойный противник! Позволь мне слизать кровь с носа в зловещей мане-
Moleman?
Хватка Moleman'а на посохе слегка ослабевает, а брови хмурятся.
"Kitty?"
В этот момент в моей черепушке одновременно проносится несколько мыслей, одной из которых является: «Почему Moleman ударил меня палкой?». Вскоре эхом отзывается ответ: «Может, чтобы помочь мне прокачать [Защиту от Сотрясений]?». Но тут же вклинивается другая мысль: «Но он же не любит видеть, как мне причиняют боль», и в ответ прилетает безумный аргумент: «Он явно не узнал меня поначалу, так что, может быть…»
И к тому времени, как я добираюсь до этой мысли, мир вокруг меня уже снова приходит в движение, и люди, которые до него докапывались, занимают оборонительные позиции перед ним. Каждый встаёт на конкретное место, так что мне становится ясно: у них огромный опыт совместной работы.
Значит, они хотят драки, да? Ну, в таком случае они её получат!
Я припадаю к земле ещё ниже, словно таракан, готовый нанести удар, как только кто-нибудь из них проявит малейшую брешь в защите.
"Стой за мной, Mole, эта тварь явно настроена убивать!" — выкрикивает один из них, какой-то парень-лучник.
Он прячет половину лица за рукой.
"Кх… я чувствую её жажду убийства… она такая сильная… и острая… словно нож у моего горла…!"
Э-э. Ладно?
Полностью игнорируя его, одна из остальных – воительница, чьи волосы кажутся мне смутно знакомыми, – делает шаг вперёд с обнажённой и готовой к бою алебардой.
"Кто ты?" — спрашивает она до боли знакомым обвинительным тоном.
"Почему ты напал на нас? Разве ты не знаешь, что PvP за пределами колизея запрещено?"
А, пытается втянуть меня в словесные игры, да? Ни к чему. Я уже чую их страх, исходящий от них волнами. Так что, чтобы ещё больше заставить их нервничать, я начинаю медленно кружить, пытаясь найти брешь в их обороне. Это будет нетрудно. Нервозность делает это с людьми, даже с закалёнными воинами. Если нечто, что должно говорить, молчит, это пугает. Полезно. Так что я кружу. Внимательно наблюдаю. Пока…
"Подождите!"
Всё моё тело замирает. Момент, когда Moleman выпрыгивает из-за их заслона, был бы лучшим временем для атаки, но я не могу пошевелиться. Хех, в-всего одно слово, и я сам дрожу, да?
"Mole, не подходи к этой…"
Не обращая внимания на их слова, Moleman подходит ко мне, хватает за плечи и поднимает на ноги. У меня кружится голова. Он не позволяет мне смотреть ни на что, кроме своих глаз.
А-ах, э-э, привет, Moleman. Эм… дай угадаю, тебя не нужно было спасать от такого жалкого восемьдесят третьего уровня, как я, да? Ага, мне следовало догадаться, я просто…
"Kitty? Ты в порядке?"
А. Я забыл произнести это вслух. Э-э, я, эм… Мой взгляд медленно опускается на вымощенный булыжником пол. Высокое качество. Ага. Хороший материал.
"Я… в порядке. Спасибо. А как, э-э, ты?"
Его лицо слегка кривится, а затем он полностью отдаётся процессу, начиная так яростно трясти меня за плечи, что можно было бы подумать, будто он пытается вытрясти из меня мелочь. Не то чтобы оттуда что-то выпадало; у меня нет никаких карманов.
"Ты в порядке?!" — рявкает он, и с каждым словом следует новая мощная встряска, а в его глазах горит пламя.
Тряска прекращается. Но я всё ещё трясусь. Дрожу.
"Я… я…" — заикаюсь я, но затем моё горло сжимает спазм, и больше ничего не хочет выходить наружу, всё просто расплывается, а мои руки и ноги становятся похожи на размокшую лапшу и отказываются нормально слушаться.
Моя грудь вздымается сама по себе, и я судорожно глотаю воздух, не в силах это контролировать, прерывистые вдохи, я почти задыхаюсь от них, горячие слёзы и горячие сопли текут по моему лицу.
Я, должно быть, выгляжу так жалко…
"Но я… Я… я потерял его, Moleman," — говорю я, и мой голос безостановочно дрожит от страха.
"Я всё испортил, о боже, я так сильно всё испортил, что хочу умереть, я просто…"
Но я не знаю, что именно «я просто», потому что на этом всё заканчивается: Moleman просовывает руки мне подмышки, кладёт обе ладони мне на спину и прижимает моё обмякшее, костлявое маленькое тельце к себе. Я не могу сопротивляться. И не хочу. Но я этого не заслуживаю.
"Почему…" — всхлипываю я в его спину, в его мягкую, тёплую спину.
"Почему ты всё ещё…?"
"Конечно, я всё ещё здесь," — бормочет он в ответ.
"Я был бы ужасным другом, если бы отвернулся от тебя."
Только теперь я могу по-настоящему обнять его в ответ. Смуглые руки цепляются за него так, словно он может уплыть прочь. Но он этого не сделает. Он прямо здесь, и он никогда не уйдёт. Потому что он мой друг. А я – его.
Мне требуется около минуты, чтобы успокоиться, после чего Moleman отсылает членов своей группы и усаживает меня на небольшую скамейку снаружи колизея, в весеннем парке. Но даже тогда я всё ещё не могу по-настоящему взять себя в руки. В смысле, я больше не вою громче зрительских оваций, но я не… я не могу.
В поле моего зрения появляется светло-голубой носовой платок. Я благодарно киваю Moleman'у, прежде чем вытереть им лицо, оставляя ткань в жалком состоянии.
Что мне теперь с ним делать? Оставить эту промокшую тряпку себе? Я не против, но…
Прежде чем я успеваю устроить себе полноценный нервный срыв по этому поводу, Moleman осторожно забирает платок у меня из рук, очищает его небольшим заклинанием и убирает обратно в инвентарь, в целости и сохранности. По крайней мере, до следующего раза. Я шмыгаю носом. Он садится рядом. Людей здесь немного. Куча народу толпилась внутри и снаружи вомиториев, и особенно на базарах, но прямо здесь, в маленьком парке с цветущими деревьями и цветами, окружающем самый большой собор, почти никого нет. Эта тишина утешает, словно горячий обед.
"Полагаю," — мягко улыбаясь, произносит сидящий рядом Moleman.
"Что на пятнадцатом этаже всё пошло не совсем так, как ты хотел?"
"Не совсем, да…" — усмехаюсь я.
Он поворачивается ко мне с нетерпением в глазах, но без всякого давления. Я не обязан ему рассказывать. Ещё недавно я, вероятно, сохранил бы всё в тайне. Большинство людей не говорят о своих крупных ошибках даже самым близким друзьям. Но с другой стороны… Нет никаких причин держать это в себе, верно?
"Это довольно долгая история," — улыбаюсь я ему.
"Тем больше причин её выслушать," — улыбается он в ответ.
И я рассказываю. То тут, то там вставляю свои маленькие шуточки, и иногда он смеётся вместе со мной, причём не только из жалости. Я даже рассказываю ему про клеймо на груди. Его нетрудно заметить. Сейчас на мне лишь небольшая шкура на бёдрах, так что оно очень хорошо видно.
"Всё ещё болит?" — спрашивает он.
"Немного ноет, но в целом? Не особо. Когда мне его ставили, болело куда сильнее, это уж точно," — пожимаю я плечами.
Он смеётся вместе со мной, пусть и просто из вежливости. Я не против.
"По сравнению со всем остальным, что произошло, это волнует меня меньше всего."
Сидя на скамейке, Moleman осторожно наклоняется вперёд, скрестив руки на коленях.
"Значит, ты признал себя виновным в убийстве короля Ахерона, а затем убил Императора Солнца…" — произносит он.
Миллион оправданий, обвинений и отговорок всплывает на поверхность моего разума, но в конце концов, когда я открываю крышку, наружу вырывается лишь тихое, искреннее:
"Ага."
На мгновение он потирает переносицу. Затем выпрямляется и поворачивается ко мне всем корпусом, а на его лице застывает маска решимости.
"Ты был честен со мной, и я это ценю. Так что, в свою очередь, я буду честен с тобой. Даже если тебе может не понравиться то, что я скажу," — серьёзно произносит он.
Я чуть было не усмехаюсь, но атмосфера совсем не та. Он серьёзен.
"Ну, эм…"
Я храбро улыбаюсь.
"Тем больше причин это выслушать, верно?"
На это он чуть заметно отзеркаливает мою улыбку.
"Этот турнир… Это первый раз, когда встретились все четыре Сервера. Абсолютно все. Здесь присутствует руководство всех четырёх Серверов. Наша диктатура – хотя Bach называет её республикой; представительная демократия Африки; демократическая конфедерация Азии; неназначенная триархия Америки… Вчера всё это руководство собралось на великое собрание. Жаль, что тебя там не было; твои способности к переводу очень бы помогли. И тем не менее…"
Он делает глубокий вдох.
Его взгляд тяжелеет, он опускает глаза на свои колени, а затем снова смотрит на меня.
"Тебя упоминали."
Я растерянно открываю рот, но он продолжает говорить прежде, чем я успеваю собрать воедино связную цепочку слов.
"Даже довольно часто, на самом деле. Не то чтобы ты был главной темой – нам нужно было многое обсудить, – но в итоге речь зашла и о тебе."
Мой взгляд падает на землю, на булыжники под моими босыми ногами. Я рассеянно заталкиваю маленький камешек в щель между двумя камнями.
"И, эм," — произношу я после паузы.
"О чём же вы говорили?"
"О многом," — отвечает он, и его голос едва уловимо меняется, словно он вдруг начинает зачитывать отчёт, а не просто разговаривает.
"Сначала Bach выяснила, как много знает руководство других Серверов. Им не потребовалось много времени, чтобы признать, что они – за исключением Сервера Африка – сформировали разведывательные группы специально для расследования причин гнева жителей Чистилища по отношению к людям. Не то чтобы им пришлось долго копать."
"Значит…" — вклиниваюсь я.
"Они знают?"
"Всё," — вздыхает Moleman.
"Они знают всё."
Несколько секунд я молчу, и он тоже. И лишь когда шок проходит, я спрашиваю голосом тише комариного писка:
"И ты им рассказал…?"
"Я не рассказал им ничего из того, чего бы они уже не знали," — откровенно отвечает Moleman.
Я с облегчением выдыхаю.
"Они хотели казнить тебя в ту же секунду, как ты появишься."
Я снова перестаю дышать.
"О-они хотели?" — переспрашиваю я.
"Американцы были очень непреклонны. Сказали, что если мы оставим тебя в живых, гоблины возненавидят нас навсегда за то, что мы позволили цареубийце разгуливать на свободе."
Он кивает.
Что, на мой взгляд, не совсем неверно. А точнее, забудьте об этом, я почти уверен, что это абсолютно верно.
"Bach была на их стороне, но Flagship, нынешний президент Сервера Африка, отказался. Пытался наложить вето на всё это дело, что Bach, очевидно, пресекла. Он чуть ли не пригрозил лично принять участие в Турнире-Обучении, вопреки заключённому ранее соглашению о том, что правители Серверов воздерживаются от участия."
Я моргаю.
"Погоди, ты не собираешься участвовать в Турнире-Обучении?"
"Как ты его только что назвал…?"
Его брови хмурятся.
"Неважно. Видишь ли, в том-то и дело. Поскольку наш Сервер технически является диктатурой, наш единственный правитель – это Bach. Остальные из нас вольны играть, как им вздумается," — он качает головой.
"О, это хорошо," — говорю я.
Затем ухмыляюсь.
"Я уж начал бояться, что мы так и не сможем провести наш долгожданный матч-реванш."
"Если ты зайдёшь так далеко в обучающем турнире, я обязательно встречусь с тобой, выложившись на полную."
Он улыбается мне в ответ.
Мы несколько секунд ухмыляемся друг другу, после чего он продолжает.
"В любом случае, Азия немного помялась, прежде чем решить поддержать Африку и меня. Хотя, в конечном счёте, мы не добились чёткого решения о том, что тебя не казнят. Вместо этого…"
"Вместо этого?" — переспрашиваю я.
"Вместо этого мы проведём суд. Настоящий, с судьёй, присяжными и адвокатами. Это меньшее, что мы можем сделать, верно? Американцы были не слишком рады это слышать, но Flagship уговорил их, и со счётом три к одному у Bach не было иного выбора, кроме как капитулировать," — поясняет он.
"Меня отдадут под суд?" — недоверчиво спрашиваю я.
"Снова?"
Не отвечая на мои слова, Moleman продолжает.
"Однако, учитывая твою репутацию, лидеры не были уверены, что тебя удастся… захватить… без непреднамеренных жертв. Поэтому они…"
Я смотрю на него. Он на меня не смотрит. Но я знаю, к чему он клонит.
"Они попросили тебя привести меня, не так ли?" — спрашиваю я.
"Не силой," — быстро добавляет Moleman.
"Ничего подобного. Они просто попросили меня попытаться убедить тебя прийти мирно, чтобы не раздувать из этого огромную проблему."
Он поворачивается ко мне, сверля меня серьёзным взглядом.
"Поэтому я спрашиваю тебя. Ты позволишь отдать себя под суд? Ещё раз?"
Я моргаю и смотрю на свои ноги. Мои челюсти сжимаются. Рот то открывается, то снова закрывается, а губы медленно, почти неохотно растягиваются в слабой улыбке, когда я перевожу взгляд с булыжников на него.
"Ну," — говорю я.
"Если это ради друга, тогда…"
Я усмехаюсь.
"Почему бы и нет?"
Мы улыбаемся друг другу. Разве жизнь порой не бывает до ужаса простой?
"Но перед этим," — произносит он так, словно эта мысль пришла ему в голову только сейчас.
"Ты уже записался на турнир?"
"На Турнир-Обучение?" — повторяю я как попугай.
"Нет. Я только-только прибыл, а потом увидел, как до тебя докапываются… эм, разговаривают твои друзья, а после этого…"
Я издаю самоуничижительный смешок.
"Остальное ты знаешь."
Он задумчиво кивает мне.
"В таком случае," — произносит он, вставая.
"Нам лучше записать тебя до того, как отборочные туры дойдут до восемнадцатого этажа. Было бы обидно, если бы ты пропустил групповой турнир."
Последовав его примеру, я тоже встаю. Внезапно мне в голову приходит мысль, заставляя замереть на полпути.
"Погоди. Разве для участия в групповом турнире не нужно состоять в группе?" — спрашиваю я.
"Нужно. Однако…"
Он щёлкает пальцами.
Он ухмыляется.
"Думаю, я смогу тебе с этим помочь."
Не утруждая себя объяснениями, он тащит меня обратно к вомиторию, даже не остановившись, чтобы взглянуть на одинокого оседланного бегового дрейка, привязанного снаружи, и ведёт меня внутрь колизея, в довольно большой зал. Здесь люди занимаются обычной суетой и толкотнёй. Одни заходят в коридор, который, кажется, ведёт к различным трибунам, в то время как другие направляются в какую-то подсобку. В целом зал довольно просторный, причём стены и зона ресепшена привлекают большую часть человеческого внимания.
Moleman ведёт меня к зоне ресепшена, а точнее, к очереди, ведущей туда. Перед нами около двух десятков человек.
"Так, э-э," — говорю я, привлекая его внимание.
"Почему ты…"
"Сутулься сколько влезет, но ты можешь хотя бы попытаться ходить прямо, ладно?" — просит он, полностью перебивая меня, хватая за плечи и поднимая с уровня своей груди до уровня своих глаз.
Я моргаю, глядя на него, а он виновато улыбается.
"Ох, э-э, да. Конечно," — отзываюсь я, опуская взгляд на пол, на свои теперь уже выпрямленные колени.
Похоже, я приобрёл неудачную привычку не просто сутулиться, а рефлекторно припадать к земле, независимо от того, где, когда или зачем. В крайних случаях я даже могу принять позу Голлума, ни на секунду об этом не задумываясь. Несколько человек, которые поглядывали на меня с другого конца зала, теперь, когда я стою нормально, отводят взгляды. Хм. Тем не менее, я поворачиваюсь обратно к Moleman'у, и в моём голосе проскальзывает нотка подозрения, когда я произношу:
"Если ты уже знал всё, что произошло… всё, что я сделал на пятнадцатом этаже, зачем ты просил меня объяснять?"
И зачем ты слушал?
Я почти ожидаю, что он, возможно, пожмёт плечами и пренебрежительно объяснит это чем-то вроде: «О, ха-ха, я же видел, что тебе нужно было выговориться», но я этого не получаю. Выражение его лица становится мрачным. И всего после минутного промедления он говорит, столь же обыденно, как о погоде:
"Я должен был знать, сожалеешь ли ты об этом."
Несколько секунд я просто смотрю на него, плотно сжав губы. Очередь продвигается на шаг, и мы сдвигаемся вместе с ней. Я отвожу взгляд от его лица и смотрю в пол, на свои синеватые, покрасневшие ступни и его добротные, поношенные ботинки. Шёпотом я спрашиваю:
"Я прошёл проверку…?"
"Да," — отвечает он, его тёплая рука ложится мне на плечо, я резко вскидываю глаза и вижу, что он широко улыбается.
"На отлично."
Он посмеивается.
"Если бы не прошёл, мне, наверное, пришлось бы обманом заставить тебя прийти в здание суда."
"Хотя я ни секунды не сомневался, что ты её пройдёшь. Просто Bach велела мне так поступить на тот бесконечно малый шанс, если бы ты этого не сделал," — поспешно добавляет он, заметив, как обрывается моё сердце.
"Чёрт возьми, она вообще хотела, чтобы вокруг тебя постоянно был кордон стражи, чтобы гарантировать, что тебя смогут схватить в случае попытки побега. Но я отговорил её от этого, как и от всех её остальных безумных планов на случай непредвиденных обстоятельств."
"Так за нами не следят?" — уточняю я, оглядываясь на других людей в зале.
"Нет," — качает головой Moleman.
"Если я вдруг потеряю контроль и начну кусать всех подряд, словно принтер, зажёвывающий бумагу, куча стражников не появится из ниоткуда, чтобы отрубить мне голову и вбить кол в сердце?"
"Забавно сформулировано, но нет, этого не произойдёт," — подтверждает он.
Я чувствую, как мои брови хмурятся.
"То есть, ты хочешь сказать, что…"
Эта мысль слишком нереальна, чтобы просто подумать её, поэтому я должен произнести это вслух.
"Ты доверяешь мне?"
Его улыбка ни на мгновение не дрогнула, когда он кивает.
"Я доверяю тебе, а руководство достаточно доверяет мне, чтобы это перенеслось и на тебя."
По мере того как мы продвигаемся дальше по очереди, он даже хихикает при одной этой мысли.
"В смысле, можешь себе представить, если бы руководство попыталось обращаться с тобой как с каким-то зверем, которого нужно усыпить? Посадить тебя в клетку, обмотать цепями… Как в средневековом суде над животными?"
Он вздыхает.
"Нет, мы куда цивилизованнее."
Внезапно на его лицо набегает тень.
"Судя по всему, недостаточно цивилизованны, чтобы полностью осудить смертную казнь, но у всех правительств есть свои трещины."
Я было хочу что-то ответить, но к тому моменту, когда мой мозг переключается на нужную передачу для формулирования связных мыслей, мы внезапно достигаем конца очереди. А именно, стойки регистрации.
Традиционно привлекательная женщина-человек бросает на меня взгляд на долю секунды, прежде чем перевести глаза на Moleman'а и засиять в ту же секунду.
"Ох, SuperMoleman! Так приятно видеть вас снова. Могу ли я чем-нибудь вам помочь?" — щебечет она.
Её голос приятен, но совершенно не запоминается. Его не противно слушать, но я не могу представить, чтобы она произнесла хоть одно слово, которое ещё не сказала. Её лицо такое же. Приятное, но странно обычное. Безупречное лишь постольку, поскольку в нём нет ничего отталкивающего. Это не то лицо, которое увидишь на рекламных щитах, не то, что можно было бы назвать чем-то выдающимся, вроде «красивого» или даже «симпатичного». Никто не смог бы ему позавидовать или, наоборот, испытать отвращение. Единственная примечательная черта заключается в том, что каким-то образом, несмотря на отсутствие морщин, прыщей или любых других человеческих недостатков, она выглядит доброй.
"Мне тоже приятно видеть вас, Patty. Как здесь идут дела? Никто до вас не докапывался или вроде того?" — улыбается ей в ответ Moleman.
"О, конечно же, нет! Какая глупая шутка," — произносит она с приятной, лишённой акцента интонацией.
"А теперь давайте не будем слишком задерживать очередь для остальных. Чем могу вам помочь?"
"Ну, на самом деле помощь нужна не мне, а моему другу, Kitty. PrissyKittyPrincess," — отвечает он.
Она даже не смотрит в мою сторону.
"А-ах. Да… PrissyKittyPrincess. Конечно. И он хочет записаться на оба турнира?" — спрашивает она.
Чтобы не смотреть на её приятно нервное лицо, я опускаю взгляд на вышитую нашивку на её жилете. «Привет! Я Сострадание 28: Patty. Чем могу вам помочь?» Ткань странно мерцает перед глазами, и у меня есть предчувствие, что любой другой, прочитав это, увидел бы в точности то же самое, что и я. Магия.
Moleman смотрит на неё, а затем на меня.
"Я не знаю, как насчёт того, чтобы вы спросили у него самого?" — предлагает он.
"А?" — переспрашивает она.
Её пресно-добрая улыбка дёргается.
"О, да. Конечно. Вы абсолютно правы, SuperMoleman. Простите мою грубость."
"Я уверен, Kitty простит вас, если вы скажете это ему," — парирует Moleman.
Ага, она замерла. Она вообще ещё дышит? Нет, теперь, когда я думаю об этом, а дышала ли она изначально? Как раз в тот момент, когда я начинаю размышлять о возможной не-природе стоящей перед нами женщины, она поворачивается ко мне. Ох, только телом. Её голова остаётся неподвижной, словно она какая-то курица.
"Простите меня, PrissyKittyPrincess. Повторю свой вопрос: вы заинтересованы в том, чтобы записаться на оба турнира или только на соло?" — произносит она.
И всё это сказано при том, что она очень чётко смотрит на Moleman'а, а не на меня. Говоря о Moleman'е, он выглядит так, будто хочет что-то сказать по поводу положения её головы, но он ведь не говорил ей именно «посмотреть» на меня, так что… и так сойдёт.
"Эм, да," — отвечаю я.
"Кстати, разве вы не имеете в виду Турнир-Обучение?"
Её улыбка сотрудника службы поддержки в стиле «я-хочу-умереть» дёргается.
"Нет, это просто то, как Бог Боли называет обучающий турнир. Богиня Сострадания не имеет отношения к Его терминам," — сухо отвечает она.
Я таращусь на неё. Погодите, серьёзно? Это дурацкое слово – просто название, придуманное Болью, и никем больше? Неужели Он изменил мои экраны статуса, чтобы добавить его туда?!
Игнорируя мой великий внутренний конфликт, Patty продолжает.
"Что касается обучающего турнира, мы будем рады видеть вас в соло-турнире."
"Однако, поскольку SuperMoleman находится на шестьдесят шестом этаже, а вы – на восемнадцатом, сформировать с ним команду будет невозможно."
"Для участия в групповом турнире команда должна состоять минимум из двух и максимум из семи участников. Поскольку у вас нет группы, к которой можно было бы присоединиться, боюсь, что…"
"Он присоединится к Team Wu-Li с восемнадцатого этажа," — заявляет Moleman, грубо её обрывая.
Воу, это что, вена у неё на лбу вздулась? Никогда не видел такого в реальной жизни! Блин, это в точности как в аниме.
Её глаза сужаются.
"Прошу прощения?" — переспрашивает она.
Спустя секунду к ней возвращается достаточно самообладания, чтобы говорить нормально.
"Извините, но без представителя Team Wu-Li PrissyKittyPrincess, к сожалению, не сможет…"
Снова прервав её, Moleman хлопает пергаментом по стойке регистрации, словно это ключевая улика в деле об убийстве.
"Я уже получил их разрешение. Этого письменного согласия должно быть достаточно."
В духе аналогии с залом суда, Patty смотрит на пергамент так, словно он только что предрешил её судьбу на эшафоте. Двигая руками, как аниматроник, она берёт пергамент, на котором, как я теперь вижу, и впрямь есть несколько подписей. Её глаза сканируют его на предмет любых неточностей. Тем временем я бросаю осторожный взгляд на Moleman'а.
Moleman… Как много ты спланировал заранее…?
"Кажется, всё в порядке," — произносит Patty с такой же серьёзностью, как человек, сообщающий о смерти любимого домашнего питомца.
Ей не хватает только скорбного покачивания головой, вытирания глаз или любых других проявлений человечности.
"Всеобщая стычка восемнадцатого этажа состоится в тринадцать часов пятнадцать минут. Рекомендуется прибыть в зал подготовки – прямо через ту дверь – как минимум за четверть часа до назначенного времени. Ваша группа побеждает, если хотя бы один из вас останется последним выжившим, после чего вы переходите в четвертьфинал, затем в полуфинал, и в конечном итоге – в спиральный финал."
"Так что, если я правильно понял," — размеренно произношу я, лишь наполовину желая снова вывести её из себя.
"Пока хотя бы один член группы остаётся на ногах во всеобщей стычке, побеждает вся группа?"
Разочарованное замешательство на её лице – прекрасное зрелище.
"Да. Технически это сработает. Однако, поскольку это проверка вашей командной работы и способности к сотрудничеству, это выставит ваши навыки в дурном свете, и поэтому такая стратегия не рекомендуется," — процеживает она.
"Кроме того," — внезапно вмешивается Moleman.
"Разве не лучше использовать этот момент, чтобы завести друзей?"
Я корчу ему рожу и поворачиваюсь обратно к Patty.
"Так каков главный приз в конце?"
Я сверкаю зубастой улыбкой.
"Если это очки, я тебя растерзаю."
Эх, к сожалению, она не проявляет никакой реакции.
"Я уверена, что ваш спутник с превеликим удовольствием сообщит вам об этом."
Я не знал, что слово «спутник» можно произнести так, словно это грязное ругательство, но, чёрт возьми, она именно это и сделала.
"А теперь, если вы перестанете задерживать очередь, мне нужно уделить внимание другим претендентам," — добавляет она.
Прежде чем я успеваю начать спорить и потребовать позвать её менеджера, Moleman хватает меня за руку.
"Пока, Patty! Увидимся на семидесятом этаже, ага?" — бросает он.
Она одаривает его холодным взглядом, но тёплой улыбкой.
"Если ваш спутник позволит вам зайти так далеко, то конечно. Буду рада снова ответить на ваши вопросы, SuperMoleman."
А потом мы оказываемся слишком далеко, чтобы я мог высунуть ей язык, так что в этом больше нет никакого смысла.
"Эй, Moleman, где мы…" — начинаю я.
О. Мы у стены. Которая, по-видимому, сплошь покрыта расписаниями, различными списками правил (официальными и неофициальными), граффити, оставленными кем попало, досками объявлений на любой вкус и цвет, и главным украшением всего этого великолепия: огромным плакатом, демонстрирующим схему турнира, которая на самом деле больше похожа на спираль смерти. Я не слишком удивлён, обнаружив, что всеобщая стычка – это и впрямь просто королевская битва, но остальная часть схемы заставляет меня понервничать. Она разделена по этажам, и две первые битвы после всеобщей стычки абсолютно нормальны, но затем она буквально превращается в какую-то спираль смерти: победитель пары «первый против второго» бьётся с победителем «третьего против четвёртого» этажа, чтобы потом сразиться с победителем боёв «пятый против шестого» и «седьмой против восьмого», а затем либо продолжает пробиваться всё выше и выше по этажам, либо терпит поражение, позволяя новому финалисту пройти дальше. Это выглядит как полное безумие.
"Какого чёрта…" — бормочу я, что суперслух Moleman'а, по всей видимости, улавливает.
"Всё не так сложно, как кажется," — отзывается он тоном какого-то скрытого гения.
"Я спрашивал об этом Богиню Сострадания, и всё дело в простом факте: здесь нельзя провести нормальную систему полу-четверть-восьмушек финала."
"Люди естественным образом становятся сильнее по мере продвижения по этажам, поэтому, если бы у турнира был более стандартный формат, сильнейшему игроку из верхней половины этажей пришлось бы провести финал, просто втаптывая в грязь сильнейшего игрока из нижней половины."
"Это было бы несправедливо, поэтому теперь они делают вот так, что больше похоже на прохождение сквозь строй. Такая же структура будет и для сольных матчей через два дня," — завершает он объяснение.
Я скрещиваю руки на груди. Ага, ну да, я не особо в это въезжаю. Всё, что я знаю: я должен победить их всех, а затем смогу пожать сладкие-пресладкие плоды моего кровопролития: ещё больше кровопролития.
Сделав шаг ближе и протиснувшись мимо одного из десятков других снующих по залу людей, Moleman тычет пальцем в одно из расписаний.
"Сейчас время… одиннадцать с чем-то, так что мы уже можем посмотреть, какие группы победили на этажах с первого по тринадцатый. Как только завершатся все стычки, начнутся сражения группа на группу."
"Ты так и не сказал мне, какова награда за прохождение всего этого," — замечаю я почти пренебрежительно.
Он слегка вздрагивает, почти так, словно вообще забыл, что разговаривает со мной.
"Не сказал? Извини, я не… Ну, тут всё довольно просто."
Я вздёргиваю бровь. Он лишь пожимает плечами.
"Это желание."
"Ещё одно чёртово желание?" — хмыкаю я.
"Ну, да, но…"
Его улыбка становится загадочной.
"Это желание от хозяина Обучения."
Я хмурюсь. Значит, снова желание…
Честно говоря, мне не слишком интересно. Однако концепция массового и личного сокрушения тех, кто смеет мне противостоять, меня очень привлекает – куда больше, чем какой-то там щелчок обезьяньей лапы. Учитывая, что мой нынешний уровень, вероятно, составляет едва ли половину от того, что есть у Moleman'а, о победе я даже не помышляю. Кажется, будто это было в прошлой жизни, но во времена моего про-геймерства я в основном играл ради PvP. Сюжет, сам геймплей, геймдизайн… Всё это было вторично по отношению к возможности создать мощного аватара и использовать его как таран против коллективной базы игроков. Ни один босс, каким бы искусственно усиленным он ни был, не сравнится со сладкой радостью от победы над кем-то, используя лишь чистые навыки.
Наблюдая за тем, как Moleman просматривает список команд-победителей, я чувствую, как на моих губах материализуется азартная ухмылка. Я делаю к нему шаг.
"Эй, Moleman, как насчёт того, что когда я побью тебя в честном бою, ты угостишь меня ужином?"
Не отрывая взгляда от расписаний, Moleman усмехается.
"Разве ты не думаешь, что я угощу тебя в любом случае?"
"Ну да, но я имею в виду прямо большой ужин, по-настоящему классный."
Я на секунду закрываю глаза, чтобы как следует себе это представить.
"Четыре блюда, икра, эквивалент лобстера из фэнтезийного мира… нефранцузское шампанское, спаржа с сусальным золотом, говядина «Веллингтон», но с цельными рублеными трюфелями вместо мяса, обогащённая минеральная вода прямиком с Марса… ну, ты понимаешь. Всё по высшему разряду и даже немного сверх того, просто так," — перечисляю я.
Он бросает на меня хитрый, игривый взгляд.
"Думаю, ты переоцениваешь количество очков, которое я загребаю."
Я громко хмыкаю, чтобы продемонстрировать отсутствие интереса к его очевидным отговоркам.
"Тогда как насчёт того, чтобы устроить его, как только мы оба пройдём Обучение?"
"Мне придётся спросить родителей, но уверен, они не будут против," — отвечает он.
Я расплываюсь в улыбке – по многим причинам, а не только потому, что развёл его на шестизвёздочный ужин.
"Супер! Рад, что мы договорились об это…"
"Джон!" — кричит кто-то где-то, и меня валят на пол, а пара тонких рук обвивается вокруг моего торса.
Я рефлекторно полосую по их шее, но мои когти отскакивают от розовой кольчуги под рубашкой. Несколько искр взмывают в воздух и рассеиваются, оставляя меня таращиться на их лицо. Её лицо. Она моргает, глядя на меня в ответ.
"Ой, блин. А ты не Джон, верно?"
Дикие КРАСНЫЕ волосы, выбивающиеся из-под ковбойской шляпы с плоским верхом. Веснушки. Она улыбается, хотя я только что пытался её убить, потому что она буквально повалила меня на пол. Но среди густых, вьющихся рыжих прядей сияют кристально чистые голубые глаза. Затонувшие бриллианты. Игривые. Опасные.
Оттолкнув её от себя, я отпрыгиваю назад, инстинктивно сворачиваясь в клубок, чтобы разорвать дистанцию и сбить с толку, а затем припадаю к земле, растопырив готовые к бою пальцы. Мои глаза быстро пробегаются по её фигуре в поисках бреши, вместо этого обнаруживая то, что можно описать лишь как квинтэссенцию ковбойской экипировки. Ковбойши? Если не обращать внимания на шляпу, которую мне хочется высмеять, но я не могу, потому что она и впрямь выглядит довольно круто, на ней кожаный жилет, кожаные штаны для верховой езды, кожаные ботинки… хорошая кожа. Потребуется больше парочки ударов, чтобы пробить её, не говоря уже о том, что она, по-видимому, носит кольчужную рубашку под белой блузкой, которую я только что порвал на горле. Если честно, я не знаю, рубашка это или блузка. Это блузка, потому что её носит женщина, или это рубашка, потому что всё остальное такое типично мужское? Я не знаю.
Но больше всего моё внимание привлекает не это, а то, о чём я раньше даже не задумывался. Я вообще этого не замечал, но в отличие от почти всех остальных претендентов в зале, на ней висит куча сумок, подсумков и всякого такого. Всё её имущество выставлено напоказ, под рукой. Она выпендривается, или просто не доверяет инвентарю?
Как бы то ни было, благодаря этому я могу сказать, какой она боец. А именно: лучница. Она носит свой лук прямо за спиной, вместе с колчаном стрел. Не говоря уже о кинжале и коротком мече, висящих на бедре.
Она выглядит полностью готовой к войне, но её лицо разрушает это впечатление.
Широкая, невинная улыбка; глаза, сквозь которые можно заглянуть прямо в её ослепительно искреннюю душу.
"Блин, я облажалась, да?"
Я не отвечаю, потому что не думаю, что это было адресовано мне. Впрочем, я продолжаю размышлять. Видите ли, она странно пахнет. Есть запах кожи, конечно, но под ним скрывается что-то ещё. Как яйца и пепел. Я не могу толком это объяснить, но запах нельзя назвать полностью плохим или типа того. Просто… странный. Неуместный.
"Ты в порядке? Не ушибся?" — спрашивает она.
Мне нужно оценить, враг ли она. Но чем больше я на неё смотрю, тем меньше так думаю. С кинжалом, коротким мечом и луком – если бы она хотела меня убить, то уже ударила бы в спину. Она определённо могла незаметно ко мне подкрасться, так что всадить нож между двумя моими рёбрами было бы куда проще, чем втягивать меня в потасовку.
Ещё несколько секунд я наблюдаю за ней: она всё так же стоит, смущённо, но широко улыбаясь. Не могу сказать, как или почему, но она улыбается не так, как когда вы притворяетесь сострадательным или делаете вид, что счастливы. Честно говоря, её улыбка уродлива. Она кривая и странно скошенная, но она всё равно улыбается, и делает это ни для кого, кроме самой себя.
Каким-то образом она кажется расчётливой. Что бы она ни делала, кем бы она ни была, это не случайно и не бездумно. Даже когда мы стоим друг напротив друга в безмолвном клинче, я вижу, что она готова. Её стойка расслаблена, но мои инстинкты подсказывают, что если бы я напал на неё, её стрела вонзилась бы мне в грудь ещё до того, как я преодолел бы половину разделяющего нас расстояния.
Я не считаю её врагом, но просто из-за того, как она держится, я не могу ослабить бдительность.
Нет, более того, как бы странно ни было это признавать… я не хочу ослаблять бдительность. Сейчас она расслаблена, но если я немного её спровоцирую, то смогу получить лучший матч в своей жизни. Я не знаю её уровень. Значит, это не имеет значения. Мне не нужно знать свои шансы. Я просто хочу…
"Воу, воу, воу!" — произносит Moleman, поспешно вставая между нами, спиной ко мне, лицом к девушке.
"Прошу прощения, но не могли бы вы объясниться? Если вам нечего сказать в своё оправдание, я без колебаний свяжусь с Альянсом Серверов."
Сидя на корточках, я прекрасно вижу пустое выражение её лица. И не в стиле «что-это-за-моб-такой», а скорее чистое непонимание. Словно она наблюдает, как собака пытается объясниться исключительно с помощью лая и рычания.
"Ну?" — поторапливает Moleman.
Она бросает на меня взгляд. Я сразу могу сказать, о чём именно она думает, но мне плевать. Вместо этого я вздыхаю, выпрямляюсь и хлопаю Moleman'а по плечу. Он не решается повернуться ко мне, но когда я хлопаю его ещё несколько раз, он наконец сдаётся, и его вопрошающие глаза становятся такими же читаемыми, как и её. Я просто спрашиваю его:
"Ты не понимаешь, что она говорит?"
На его лбу собирается складка.
"Ну, я…"
Он снова поворачивается к ней.
"Честно говоря, понятия не имею. Думаю, она говорит по-английски, но акцент такой сильный, что я не могу разобрать ни единого слова…"
"Лично мне," — вмешивается девушка, каким-то образом отвечая нам обоим одновременно.
"Кажется, что все остальные разговаривают очень странно. Кроме тебя! Ты говоришь на моём родном языке, так сказать."
А затем, словно вишенку на торт, она добавляет невинную улыбочку.
"Но в твоём случае, полагаю, дело скорее в том, что все понимают тебя на своём собственном языке, верно?"
Её улыбка немного меркнет, и внезапно, прежде чем я успеваю переварить то, что она на самом деле сказала, она отвешивает короткий поклон.
"Прошу прощения за то, что повалила тебя; я услышала, как ты разговариваешь, и поскольку я действительно смогла тебя понять, я решила, что ты из моего города. Объяснишь своему другу, что всё это было просто недоразумением?"
Я скрещиваю руки на груди.
"Ты не понимаешь, что говорят все здесь присутствующие?"
"Ни словечка," — признаёт она.
"В школе не учили второй или третий язык?" — спрашиваю я.
"У меня не было времени на школу, я была слишком занята тренировками по меткой стрельбе," — отвечает она так, словно это и впрямь реальное оправдание для чего бы то ни было.
И всё же, акцент настолько сильный, что по сути это отдельный язык… Я был бы настроен более скептически, если бы сам не был родом из Сконе. Пока я всё это обдумываю, она делает шаг вперёд, одновременно снимая шляпу и прижимая её к груди. И хотя Moleman не понимает ни слова из того, что она говорит, её намерения настолько ясно читаются в глазах, что он просто отступает в сторону, позволяя ей подойти ко мне.
Она протягивает мне руку.
"Рада знакомству, мистер."
Я смотрю на её руку, на её лицо, на шляпу в другой руке, и, наконец, снова на протянутую ладонь. Несмотря на дрожь в своей руке, я пожимаю её.
"Взаимно," — бормочу я.
Но она лишь улыбается.
◯