Симел из Ахерона – также прозванный «Симелом Выжившим» теми, на кого распространялось его правление – очнулся от глубокого сна где-то в начале второй половины дня. Он обнаружил себя в спальне, которую никогда прежде не видел, со стенами из жёлтого камня и мебелью из толстого тростника.

Это была простая комната, во многом напоминавшая ту, что была на постоялом дворе, где он жил до их катастрофической погони в пепельную пустыню. В то время он хотел остаться со своими солдатами, спать в их простых палатках на их простых циновках. Однако персоны его положения это не подобало. Тем не менее, он отказался от более дорогих постоялых дворов, предложенных их проводником. Вместо этого он выбрал заведение попроще, то самое, которое, как он помнил, много лет назад советовал его дядя, прежде чем его проглотил пустынный ползун. Дядя всегда был исследователем в семье. Если бы милостью Бога Завершений он увидел Симела сейчас, то, должно быть, от души бы посмеялся.

Эта мысль почти вызвала улыбку на потрескавшихся губах Симела.

Впрочем, эта спальня не походила на его комнату на постоялом дворе. Здесь не было шерстяной постели, перьевой подушки или тонко вытканного одеяла. Подоконник не украшали растения, а стены были по большей части голыми, если не считать единственного гобелена. В тот момент, когда его взгляд упал на него, Симел замер там, где сидел, наполовину приподнявшись на кровати. Ему почти захотелось встать, чтобы рассмотреть его поближе, но приступ боли в ступнях убил любые подобные мысли. Всё, что он мог делать – это сидеть и смотреть через всю комнату на маленький расписанный вручную гобелен, изображающий небольшую семью из четырёх. Мать, отец, дочь, сын. Четверо.

По меркам верхних королевств иметь всего двоих детей было делом почти неслыханным. Но Симел знал, что здесь, внизу, всё иначе. И всё же вид гобелена ни капли его не успокоил.

Он должен был бы принести ему облегчение. Он знал лишь два объяснения этому, и одно из них – хотя в равной степени и ввергало в отчаяние – всё равно было бы куда предпочтительнее другого.

Но мог ли он в самом деле позволить себе надеяться, что его спасла любящая маленькая семья из четырёх? Что демон, терзающий его жизнь, испустил свой последний вздох в той пустыне, и что вместо того, чтобы умереть смертью дрейка рядом с ним, Симел был спасён? Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Не говоря уже о том, что единственный другой вариант был бы куда хуже.

Медленно Симел сцепил руки, прижимая кончики пальцев одной руки к кончикам пальцев другой.

Милостью Бога Любопытства я прошу сил в эти трудные времена. Я прошу, чтобы моему народу было даровано утешение в час его слабости, и чтобы Император Солнца проявил милосердие и благосклонность ко мне и моему народу. И также я прошу, чтобы...

Шаги. Мысли Симела мгновенно замерли, когда он застыл на кровати; его руки всё ещё были сцеплены, всё крепче и крепче, пока капля пота катилась по его лбу и стекала по щеке.

Мягкая, тихая поступь. Словно у паартенской дикой кошки. Почти неслышная, если бы Симел не узнал этот звук лучше, чем голос собственной матери.

В безмолвном ужасе, широко раскрытыми глазами Симел повернулся к открытому дверному проёму. В коридоре было темно. Одного лишь знания о том, что это существо находится там, было достаточно, чтобы сделать тьму ещё более непроглядной. В краткой тишине, в тот пограничный миг перед тем, как он снова столкнётся лицом к лицу с этим Хуксаком, Симел позволил крошечной молитве пронестись в своём разуме.

А затем существо шагнуло из тьмы на свет.

На мгновение оно замерло на полпути между комнатой и коридором, пристально вглядываясь внутрь пронзительными сферами жёлтого и ЧЁРНОГО цветов. Его глаза, маленькие и деформированные, всматривались в середину комнаты. Не на Симела. Не сразу. Лишь спустя мгновение его звериные глаза скользнули вниз, вниз, чтобы заглянуть ему прямо в глаза. Симел не смог подавить инстинктивную судорогу ужаса, пробежавшую по его телу.

"А," — произнесло существо.

"Ты проснулся!"

Его голос был ужасен. Для любого утончённого аудиофила этот голос стал бы эффективным оружием. Гнусавый; ни высокий, ни низкий, а скорее нечто ужасающе среднее. Порой он срывался, наводя научно подкованного Симела на мысль о том, что это существо, каким бы негоблинским оно ни было, даже не является полностью взрослой особью. Не говоря уже о том, что независимо от произносимых слов, в нём никогда не чувствовалось ни малейшего намёка на эмоции в ту или иную сторону. Оно говорило так, словно мир был образцом для наблюдения и аналитического комментирования. Единственные разы, когда Симел слышал хоть какие-то истинные эмоции в словах этой твари, приходились на моменты, о которых он предпочёл бы забыть.

С этими словами лицо существа исказилось, верхняя губа скривилась, обнажив ужасные зубы в подобии того, что само по себе можно было бы назвать улыбкой. Затем оно неуклюже двинулось внутрь. Сказать, что оно «шло», было бы оскорблением для всех двуногих существ, пребывающих под милостью Богов.

Его долговязые, похожие на кости ноги поднесли его ближе.

Какой-то детский инстинкт глубоко в разуме Симела желал попытаться отодвинуться, к окну, подальше от этой ужасающей твари. Но взрослая логика говорила громче и твёрже: Тут нет спасения. Он мысленно повторял эту мантру, два, три раза, пока существо подкрадывалось к кровати достаточно близко, чтобы убить или обездвижить Симела, не делая ни шагу больше. И хотя у него была лишь одна рука, этого было бы достаточно. Симел видел, как оно одной только рукой разрывало на части существ, способных уничтожать целые деревни. Один-единственный гоблин для него был бы ничем.

Его рука задрожала, когда существо посмотрело на него сверху вниз, сверкая глазами, словно голодный огонь, и он сжал кулаки, чтобы заставить себя не шевелиться. Показывать свой страх было бесполезно. Только не этому существу, не знающему жалости. Это было равносильно тому, чтобы сдаться медведю. Тут нет спасения.

На мгновение существо замерло, сгорбленное, как и всегда, его глаза беспорядочно блуждали, прежде чем снова остановиться на Симеле. Уже не в первый раз Симел отметил про себя, что не слышит дыхания существа.

Оно село. При всём его высоком росте, оно выглядело почти комично, сидя на стуле. Оно состроило ещё одну гримасу. Симел не мог представить, что она должна была означать. Да и знать не хотел.

"Итак," — произнесло существо.

Его лицо расплылось в подобии ухмылки, а глаза сверкнули.

"Мы добрались!"

Торжествующе оно подняло руку, широко растопырив когтистые, похожие на кости пальцы. Когда его рука успела снова окраситься в КРАСНЫЙ? Это было свежим. Свежая кровь. Симел, возможно, лишь едва помнил прошедшие дни, но он мог припомнить, что это существо было способно продержаться два дня, никого не убивая. Теперь оно убило снова.

Убийца. Убийца. Убийца. Всегда убивает. Ужасная тварь. Никогда прежде Симел не видел столько смертей.

Его триумф не встретил взаимности; существо немного обмякло на стуле.

"То есть, мы добрались до города. Ну, знаешь – того самого, куда ты просил меня тебя привести? Ага. Мы на месте! Здорово, да?"

Хотя ему претила мысль отвести взгляд от этого существа, убивавшего без мгновения колебаний, Симел повернулся, чтобы выглянуть в окно. Он видел улицу и дома. Всё было так, как сказало существо – они и впрямь прибыли в Сэндшор.

Он повернулся, чтобы снова посмотреть на существо. Оно пялилось на него взглядом, молящим о похвале. Симел не дал ему ничего.

Судя по тому, как оно опустило и отвело взгляд, Симел мог справедливо предположить, что оно разочаровано.

"Ну, э-э..." — произнесло существо.

Оно снова подняло взгляд в пустоту, фокусируясь на чём-то, чего там не было; его тёмные зрачки двигались взад-вперёд, словно оно что-то читало.

"Поскольку это может, эмм, быть тебе интересно, мы вообще-то шли через ту пустыню почти ровно тридцать дней! А это значит, что я сейчас на четырнадцатой попытке."

Его тонкие, покрытые струпьями брови сдвинулись в задумчивости, и Симел позволил молитве пронестись в своём разуме, надеясь, что существо не подумывает о новом кровопролитии. Существо расплылось в улыбке. У Симела упало сердце.

"Это значит, что прошёл почти целый год с тех пор, как мы впервые встретились! Разве это не прекрасно?"

Эти слова вызвали ударную волну воспоминаний, одно ужаснее другого, пронёсшихся в сознании Симела; все они были такими же обжигающими и жуткими, как четырёхкрылый дракон. Лишь несколько воспоминаний не обжигали прикосновением, но всё, что они делали – это навевали ту горечь, которую он испытал так давно. Прошёл почти год с тех пор, как всё это случилось – с тех пор, как его мир рухнул.

Существо выжидающе улыбалось ему, как делало это всегда, когда что-либо говорило. И, как всегда, Симел промолчал. Его улыбка дёрнулась.

"Конечно, пока что мы вроде как застряли здесь. Ах, да, мне следовало..." — произнесло оно.

Не думая ни о чём и обо всём сразу, существо принялось рассеянно царапать когтями плоть на своём бедре, оставляя глубокие, рваные борозды, из которых обильно хлестала кровь.

"Понимаешь, ты вроде как... твои ноги совсем ни к чёрту, а моя рука всё ещё не до конца отросла, так что нам придётся ненадолго задержаться в этом городе. По крайней мере, пока ты не поправишься. Потому что, ну знаешь... я-то могу обойтись одной рукой, но ты без ног – это, думаю, было бы совсем скверно."

Задержаться в городе. Задержаться в «городе». Убийца городов, в городе? Симел ощетинился.

Он повернулся, чтобы посмотреть на существо, надеясь, что хотя бы малую толику переполнявших его эмоций оно сможет истолковать – что оно хоть раз сможет понять нечто, что не было им самим.

Существо моргнуло.

"Что, ты не хочешь здесь оставаться?"

Симел сжал руки в кулаки.

Маленькие глазки существа прищурились.

"Ты не хочешь... чтобы «я» оставался?"

А затем его глаза распахнулись, лицо снова исказилось, словно перелепливаемая глина, и оно состроило гримасу, похожую на морду шутливого дрейка.

"О, тебе не о чём беспокоиться! Я... Ну, в смысле..."

Оно снова погрузилось в раздумья. Симел уже не мог сказать, дышит ли он вообще. Оно сидело там, расслабленное, с невозмутимым взглядом, бормоча себе под нос:

"В смысле, технически это «же» этаж, так что... считается ли этот город его частью? У гоблинов есть уровни, значит, они должны быть врагами, а это значит, что..."

Симел едва слышал его ужасные слова за грохотом собственного сердца.

Так же непринуждённо, как фермер обсуждает погоду, оно подняло глаза на Симела и произнесло своим ужасным голосом:

"Если мы здесь задержимся, у меня должно быть достаточно времени, чтобы..."

Его челюсть внезапно захлопнулась. Этот звук заставил Симела вздрогнуть. Теперь оно больше на него не смотрело. Оно снова смотрело в пустоту, читая невидимые слова, его восково-бледный лоб наморщился в раздумьях.

"Это... Я..."

Его рот снова закрылся, а взгляд сфокусировался, повернувшись к Симелу.

"Извини, я просто только что получил сообщение от Бога Боли, что мне, по-видимому, не нужно убивать абсолютно всех врагов, чтобы полностью зачистить этот этаж – только тех, кто имеет значение."

Улыбка.

"Так что, э-э, пока тебе не о чём волноваться."

Даже после того, как Симел услышал это, паника, всё ещё сжимавшая его сердце стальной хваткой, не исчезла.

Существо рассеянно почесало какое-то место на затылке; затем, когда рука окрасилась в КРАСНЫЙ, слизало кровь. Оно бросило мимолётный взгляд в воздух, прежде чем снова посмотреть на Симела.

"Кстати – отличные новости! У меня есть еда, вода и всё остальное, что ты только можешь пожелать. Сейчас я не знаю точно, чего ты хочешь – я всё ещё не получил никакого навыка телепатии – но я постараюсь достать то, что тебе нужно. На самом деле, у меня сейчас как раз кипит котелок с овощным супом! И всякий раз, когда нам понадобится ещё еды, я могу просто выйти и добыть ещё, проще простого. Я, наверное, могу найти почти что угодно, если это находится в пределах города, так что если ты просто скажешь мне, чего хочешь, я достану это для тебя. «Что угодно»."

И оно снова посмотрело на него вот так. Как детёныш дрейка, желающий получить лакомство за то, что был таким хорошим мальчиком. Послушно. У Симела не было ни малейших сомнений в том, что существо абсолютно серьёзно. И всё же в этом городе не было ничего, чего бы он хотел. Никакой материальный предмет не мог заполнить дыру в его душе, как не мог он и завершить возложенную на него божественную задачу.

Глубоко в сердце, проговаривая это громко и ясно через свой взгляд, столь же очевидно, как крик, Симел подумал:

Пожалуйста, сдайся, и пусть вершится должное правосудие.

Пожалуйста, позволь Богине Закона судить твою душу.

Пожалуйста, позволь Богу Истины направить Её руку справедливо.

Пожалуйста, позволь Богу Покаяния ослепить глаза Богини Прощения.

И пусть мир обретёт покой в твоём должном искуплении – кровь за кровь.

Но, конечно же, это слепое создание глухой жестокости ничего из этого не услышало.

"В общем, да. Как насчёт того, чтобы я пока принёс тебе тарелку того супа, о котором говорил?" — произнесло существо, вставая.

"Было бы здорово, правда? И, просто чтобы ты знал, в нём «нет» абсолютно никакого мяса, а бульон не был дистиллирован из крови, так что он полностью чистый, свежий, полезный и на сто процентов органический. Просто сиди тихо, я скоро вернусь, ага?"

Тут нет спасения.

Как будто Симел вообще мог уйти.

С этим обещанием вернуться существо ушло, и впервые за много минут Симел смог снова дышать. Несколько секунд он просто сидел, дышал, позволяя биению своего сердца замедлиться.

Он выжил. Снова. Позволят ли Боги ему когда-нибудь обрести покой?

Нет. Как у них был план на это существо, так у них был план и на него. Он не мог избежать своего предназначения. Стиснув зубы, Симел наклонился, опустив голову. Он должен был умереть. Но прежде чем его мысли успели деградировать дальше, он заметил, что на нём больше нет его униформы, сапоги исчезли с его ног, как и его сумка.

Стрела паники пронзила его грудь, и он лихорадочно отбросил одеяло, обнаружив себя одетым в простую, грубую тунику, доходившую ему ниже колен. Неужели существо переодело его в это? Зачем? Чтобы ослабить меня? Чтобы от меня было проще избавиться, когда я ему наскучу? Нет. Нет, дело было не в этом. Никакая ткань или броня не смогли бы помешать этому зверю, точно так же, как бумага не остановила бы копьё. Тогда... зачем?

Когда его тело оказалось не укрытым, Симел смог увидеть свои ступни. Они были аккуратно вымыты и обмотаны чистыми, плотно прилегающими бинтами.

Мягкий стук шагов в дверном проёме насторожил Симела, и он быстро накрылся одеялом снова.

"Вот, держи!" — произнесло существо, расхаживая по комнате и держа в руке поднос с миской и кружкой воды.

Оно поставило его на колени Симелу. Миска с супом всё ещё дымилась – всё ещё была тёплой. Тёплой, как плоть, выжженная на горящих телах верных в пустыне. От этого воспоминания Симел почувствовал, как к горлу подступает желчь, но он не мог позволить себе вырвать. Он больше никогда не сможет вырвать.

Как и ожидалось, существо не стало терять времени и село рядом с ним, наблюдая – ожидая, пока он оценит все его тяжкие труды. Симел смотрел вниз, в миску. Это был простой суп. Вот и всё, чем он был.

Его взгляд медленно скользнул вверх, в конце концов остановившись на гобелене на противоположной стене комнаты. Двое детей, мать, отец. Симел снова повернулся, чтобы посмотреть на существо. Оно улыбнулось ему в ответ.

Пытаясь сдержать всё, о чём он не хотел думать, и всё, о чём он не хотел вспоминать, Симел взял ложку, зачерпнул суп и поднёс её к губам.

Он ел, пил, и это было всё, что он делал.

Впоследствии он был рад видеть, как существо покинуло его. Гораздо меньше его обрадовало возбуждённое объяснение существа о том, что оно собирается пойти «разведать местность». Тем не менее, это оставило Симела в одиночестве на какое-то время.

Он нашёл свою сумку на полу, рядом с кроватью, на которой лежал. На мгновение он достал старую корону короля Ахерона, подержал её в руках и вознёс молитву – последнюю из многих – обещая возмездие существу, оборвавшему его правление. Затем он положил её обратно в сумку и достал свой простой дневник и книгу заклинаний. Остаток вечера он посвятил записям о происходящих с ним событиях, о последних преступлениях твари, чьим невольным гостем он оставался, и о том, куда может привести будущее.

День прошёл.

Существо вернулось вечером, принеся небольшой мешочек со сладостями. Украдено. Может, добыто грабежом. Возможно, нечто худшее.

Затем ужин. Снова суп. Как только солнце село, существо, похоже, ожидало, что он каким-то образом сможет уснуть. Что ещё хуже, учитывая то, какими выдались прошедшие несколько дней, именно это Симел и сделал.

На следующий день существо разбудило его завтраком, обработало раны на его ногах, сменило бинты, надело на него новую тунику и дало выпить тёплой воды с сиропом из коры. Оно заботилось о нём – выхаживало его, заботилось, как мать заботится о своём ребёнке.

Симел терпел.

Через несколько дней Симел наконец-то смог стоять без невыносимой боли. Он мог бы ускорить заживление, используя Исцеление, но низкоуровневые исцеляющие заклинания такого типа часто вызывали непредвиденные осложнения при слишком частом или неосторожном применении, поэтому он воздержался. И всё же, чтобы восстановиться, он решил не ходить слишком часто. Что ещё более важно, он не позволял существу видеть, насколько он поправился.

К этому времени Симел решил, что для того, чтобы предать существо правосудию, ему придётся связаться с верховным судьёй Сэндшора.

Они выслушают его. Они знали о его задании и уже согласились оказать содействие в поимке существа и удержании его в плену, когда придёт время. Верховный судья Гант должен знать его в лицо. Он будет знать, как с этим справиться.

Если бы Симел продолжил придерживаться своего первоначального плана – доставить существо к самому Императору Солнца – он уже не был уверен, что переживёт это путешествие.

Существо сохранит ему жизнь. Он знал это. Проблема была не в этом. Проблема крылась в силе его собственной воли. Сможет ли он вынести жестокость этого существа на протяжении тех месяцев, что потребуются, чтобы добраться до империи? Не решит ли он прервать путешествие? Он не мог знать наверняка. Месяц назад он считал себя достаточно сильным, чтобы увидеть всё, на что способен этот демон. Разве он уже не видел самых тёмных глубин, которых могли достичь эти существа, называемые «людьми»? Их порочность?

Оказалось, что нет.

Прошла неделя с тех пор, как они прибыли в город. И впервые за неделю Симел услышал внизу голос, не принадлежащий существу. Густой акцент, настолько тяжёлый, что его почти можно было принять за другой язык. Сам голос был глубоким и раскатистым, совершенно не похожим на голос существа. Это был настоящий... Настоящий гоблин.

Не раздумывая, Симел вылез из кровати, сморщившись от боли в ступнях, прежде чем подняться на ноги и на цыпочках подойти к дверному проёму; его взгляд метнулся вниз по лестнице к входной двери.

Там было два гоблина: один внутри дома, другой снаружи. Существа нигде не было видно. Симел крепче вцепился в дверной косяк.

"Уверен, шо ты в порядке? Многие парни ходят на работу, даже когда дома больная жена и детишки. Нет ничего зазорного в том, штоб пойти и обеспечить семью, если ты понимаешь, о чём я," — громко произнёс баритон.

Через щель рядом с гоблином, находившимся внутри дома, Симел смог разглядеть, что это был за гоблин. Крупный. Дородный. Жёлтая кожа с глубокими оранжевыми веснушками. Типичный житель Сэндшора, сложенный для тяжёлого физического труда.

"Понимаешь меня?"

"А? О, э-э, да, конечно," — произнёс другой гоблин.

Но всё было не так. Голос гоблина был знаком. Слишком знаком. К тому же он был высоким. Слишком высоким для любого гоблина. И всё же казалось, будто у Симела двоится в глазах: он видел и гоблина, который не мог быть гоблином, и совершенно обычного человека, просто стоящего там. Говорящего с явно фальшивым акцентом.

"Но, э-э, одна проблемка, эмм, у неё... У жёнушки СПИД. Ага. Настоящая трагедия, это точно. Понимаешь?"

"...Спид?"

Гоблин махнул рукой. Левой рукой. Другая рука безвольно висела, словно пустой рукав рубашки.

"Ага. СПИД. Расшифровывается как, э-э... Синдром Поразительно Идиотского Дурака. Жутко заразно. Ага, просто открыв дверь вот так, можно распылить частицы по всей улице. Да ты, может, прямо сейчас подхватил СПИД и даже не догадываешься!"

Гоблин за дверью заметно побледнел.

"Эт-то так? Ну, хех, эмм... В таком разе, полагаю, я просто... оставлю тебя в покое."

"Спасиб, что зашёл, Тромб."

Не ответив, второй гоблин поспешно удалился. Гоблин внутри закрыл дверь и глубоко вздохнул.

"Уф, ну и заноза в заднице..." — произнёс он.

А затем он повернулся. «Оно» повернулось. Гоблин. Не гоблин. Нечто иное. Нечто, что было слишком велико для кожи, в которую было одето, с тонкими, долговязыми ногами, туго натягивающими эту кожу, и головой, которая была чуть великовата. Лицо было натянуто на череп, словно кожа, вывешенная для дубления.

И из глазниц того, что когда-то было лицом, двое тёмных глаз посмотрели наружу, затем вверх, прямо на Симела.

"О, эй, Симел!" — произнесло оно.

"Почему ты не в постели? Твои ноги всё ещё болят, так что тебе правда стоит поберечь себя."

Но Симел не мог пошевелиться. Он не мог выдавить из себя даже дрожь ужаса. Глаза внутри глаз моргнули, глядя на него снизу вверх, а рот внутри рта скривился в позабавленной ухмылке.

"О, ты меня не узнаёшь, да? Ну, хех... Может, «это» поможет!"

Оно ухватилось за открытую часть своего горла и потянуло вверх, сдирая с себя кожу, снимая лицо с лица и обнажая то ужасное пепельно-бледное лицо существа, выглядящего таким гордым, словно оно выиграло войну.

"Видишь? Это всего лишь я – Феннрик!"

Так оно и было. Одетое в кожу мертвеца.

Мир пошёл кругом, и Симел почувствовал, как всё, что он ел в последний раз, просится обратно наружу, но он не мог позволить себе вырвать, больше нет. Борясь с этим позывом всеми инстинктами своего тела, он, пошатываясь, вернулся в спальню и рухнул на кровать. Комната всё ещё вращалась. Мягкий стук шагов заставил мир замереть, по-прежнему оставаясь перевёрнутым с ног на голову.

"Всё в порядке, Симел? Ты выглядишь так, будто привидение увидел, ха-ха!"

Пауза.

"Прости, я просто... Мне всегда хотелось выкинуть этот трюк, понимаешь? Ты ведь понимаешь?"

Молчание. Затем, спустя какое-то время:

"Но, э-э... Я не знал, что ты можешь ходить. Что, знаешь ли, хех, нет ничего плохого в том, чтобы вставать с кровати, но..."

Пара кошачье-жёлтых глаз уставилась на него. Не мигая.

"Тебе правда стоит оставаться в постели. В этом доме есть много вещей, которые тебе, наверное, не стоит видеть. Ты ведь это понимаешь, да? Я просто пытаюсь делать то, что лучше для тебя, так что..."

Оно провело языком по передним зубам.

"Даже если почувствуешь запах чего-то гниющего, не ходи туда."

С этими словами оно ушло, оставив после себя холод, от которого Симел покрылся мурашками.

Той ночью Симел решил сбежать, чтобы связаться с верховным судьёй.

В комнате было не совсем темно. В этих местах ночь никогда не была полностью тёмной. Не то что дома, где ночь правила все свои часы, неохотно отступая лишь тогда, когда солнце занимало свой трон. Здесь, внизу, луны казались куда ярче, а звёзд было так много.

Ночной воздух был холодным. Он мягко струился через окно вместе с тонкими лучиками лунного света. Стоя у окна, Симел приложил одну руку к сердцу, а другую ко лбу и вознёс краткую молитву своему покровителю, Богу Знаний.

Он молился о силе.

Он молился о милосердии.

И больше всего он молился о наставлении на путь истинный.

И с этим он был готов. Настолько готов, насколько это вообще возможно. Он хотел надеть свою униформу или взять сумку, но не мог рисковать произвести хоть какой-то шум по пути вниз. Этот зверь мог услышать, как крадётся мышь. Верховный судья узнает его в любом случае. Если он всё сделает правильно, они скрутят зверя и наденут на него наручники ещё до того, как тот поймёт, что Симел ушёл.

Это должно сработать. Другого выхода не было.

Ожесточив сердце, Симел отвернулся от окна и направился к открытому дверному проёму, в густую тьму коридора снаружи. Он двигался мягко, ступая босиком по полам из жёлтого камня. Не торопясь, он добрался до проёма. Коридор был темнее ночного неба. Там было почти кромешно-ЧЁРНЫМ. Этот цвет напоминал ему лишь о смоляном море и его тёмных волнах. О том, как смола цепляется за тебя, словно проклятые души тех, кто находится в преисподней.

Симел не решался даже сглотнуть ком в горле. А вдруг существо его услышит? Эта тварь могла слышать биение сердец. Как бы ему хотелось сохранить своё кольцо укрытия. Хотя, учитывая то, как изменилось существо, он сомневался, что оно бы чем-то помогло.

Стиснув зубы, Симел шагнул в коридор. Никогда прежде он не вслушивался с такой напряжённостью.

Свист ветра. Скрип соседской двери. Завывание тявкающей собаки.

Ни единого звука от существа.

Он знал, что оно не спит. Он никогда не видел, чтобы оно спало, даже во время их первой встречи. Казалось, оно не сковано такими простыми гоблинскими потребностями. Ему «не нужно» было есть, ему «не нужно» было пить, и ему «не нужно» было спать. И всё же оно ело плоть и пило кровь. Но что касалось сна, самое близкое к удовлетворению этой базовой потребности была медитация.

Оно делало это часто. Сидело неподвижно – неподвижно, как подпёртый труп – держало глаза закрытыми, а затем не двигалось часами напролёт. Симел был уверен, что при желании оно могло бы сидеть не шевелясь днями. По ночам, хотя оно и не спало, оно часто медитировало. Симел знал это. Он вёл наблюдение. Он знал, что эта тварь проводит ночи в комнате сбоку, сидя неподвижно, как труп. Медитируя.

Это был паук, соткавший его план. Пока существо находилось в мёртвой медитации, Симел сможет без труда на цыпочках спуститься по лестнице, с лёгкостью выскользнуть за дверь и раствориться в ночи. И на этом всё. Тогда всё будет кончено раз и навсегда. Он больше не будет чувствовать никакой потребности править Ахероном. Да пусть хоть другого короля найдут, ему было плевать. Он просто хотел, чтобы всё это поскорее закончилось.

Но пока он двигался по коридору, тихий, как часовенная мышь, его поразил запах, которого он не чувствовал этим утром.

Слабый запах, похожий на запах гниющего мяса.

Он не замечал его раньше, ни в своей постели, ни днём, но теперь, когда он его уловил, это было единственным, о чём он мог думать. Гниющее мясо. Разлагающаяся плоть. Смерть. Медленно он повернулся к маленькой двери напротив спальни – единственной комнате в этом небольшом доме, на которой, казалось, был замок.

Он знал, что ему не следовало этого делать. Ему следовало просто бежать, оставив всё и всех позади, чтобы наконец предать это существо правосудию. Чтобы наконец отдать его под суд за всю причинённую им боль. Чтобы оно было осуждено по справедливости, а не просто спаслось через трусливое раскаяние.

Но запах... Он манил его. Он прополз через нос в его мозг, где умолял и просил не о пощаде, а об узнавании.

Его ноги двигались бессознательно, неся его к двери.

Теперь запах стал сильнее. Мясо, гноящееся. Раздражающая резь в глазах, как от желчи. Разложение. Запахи, напоминавшие ему о существе, о его пищевых привычках, о том, что оно создавало и что творило.

О гобелене в спальне.

Его рука легла на ручку, но, как и ожидалось, дверь была заперта.

Поверхностно дыша, он снова развернулся; его глаза скользнули по коридору, проходя мимо лестницы, ведущей вниз и к свободе, и вместо этого остановились на открытом дверном проёму в комнату, где, как он знал, находилось существо.

Ему не стоило этого делать. Он не мог. Это было идиотизмом. Затеей глупца. Он уже всё знал. Ему не нужно было в этом убеждаться.

Но он должен был удостовериться.

Он двигался, как голем, переставляя одну ногу перед другой, мягкая плоть по жёсткому жёлтому камню, ближе, ближе, к комнате, проходя мимо лестничной клетки и двигаясь дальше, к открытому дверному проёму. Медленно он двинулся, чтобы заглянуть внутрь.

В свете лун, восседая на столе, находилось существо. Оно сидело со скрещенными ногами, закрытыми глазами, а его лицо было таким же неподвижным и пустым, как замороженная туша, выставленная напоказ. Но Симел смотрел не на это. Он увидел нечто лучшее. На маленькой тумбочке, едва ли на расстоянии вытянутой руки от существа, отчётливо видимый в свете лун, лежал крошечный латунный ключ. Он соблазнительно поблёскивал в свете. То, как он был расположен, напомнило Симелу паучью ловушку, с подготовленной приманкой и капканом прямо рядом с ней, ожидающим, когда кто-нибудь её схватит.

Только дурак добровольно сунулся бы в такую ловушку сломя голову.

Впервые в жизни Симел в полной мере счёл себя скорее дураком, чем интеллектуалом.

Он прокрался внутрь. Его глаза находились в постоянном движении, перескакивая со зверя на ключ, словно любой из них мог в любой момент вскочить и ударить его. Тем не менее, он твёрдой рукой сохранял самообладание. Он скользил по комнате, словно тень, демонстрируя ловкость, неподобающую учёному. Каждое его чувство было в состоянии полной боевой готовности.

Теперь он был близко. Латунный ключ был в пределах досягаемости, как и существо. Медленно, дрожащими руками Симел потянулся вперёд, его рука зависла прямо над ключом, лишь слегка подрагивая, капля пота скатилась по его лбу, и когда он опустил руку, его пальцы коснулись холодного металла латунного ключа, один из них зацепился за его гладкое ушко...

Его пальцы соскользнули.

Дзинь.

Раздался резкий вдох. Симел замер. Его взгляд метнулся к существу. Глаза того оставались закрытыми. Но оно знало. Он мог это сказать. Его нос сморщился. Ноздри раздулись. А затем оно сделало глубокий, долгий, расчётливый вдох через нос. Нююю-юх. Капля пота скатилась по щеке Симела и упала на пол. Его тело застыло в шоке. Он был так же неподвижен, как воздух вокруг него. Он не дышал. Его сердце не билось. Он был ничем.

Зверь принюхался снова, делая короткие, резкие вдохи через нос, словно дрейк, вынюхивающий добычу. Нюх-нюх-нюх. Нююю-юх.

А затем...

Его тело снова расслабилось, спина сгорбилась, а лицо вернулось к мёртвой апатии.

Он был пощажён.

Схватив ключ с его места, Симел быстро вышел из комнаты, подавляя потребность дышать, пока не миновал лестничную клетку и не оказался снова у запертой двери. Но когда он сделал глубокий вдох, он показался ему гнилостным и отвратительным. Гниль была здесь. У него не было времени на колебания. Дверь нависала перед ним, почти такая же высокая, как существо. Ранее тем вечером существо заговорило с ним в попытке убедить его ничего не подозревать.

Думаю, что-то залезло в одну из стен и сдохло, — сказало оно.

Какое-то маленькое животное или типа того.

Симел ему не поверил. И до сих пор не верил.

Его руки сжимали латунный ключ так сильно, что костяшки пальцев побелели. Надеясь, что биение его сердца не было таким же громким, как казалось, он подошёл ближе. Латунный ключ плотно вошёл в замочную скважину, издав мельчайшие звуки, когда встал на место. Когда он повернул его, каждый лёгкий щелчок и стук казались лязгом массивных инструментов. Каждый мельчайший звук казался громче целого военного оркестра. Он поворачивал его так медленно, как только мог, но звуки невозможно было подавить. Не полностью.

Наконец, с еле слышным щелчком, дверь отпёрлась. Симел потянул её на себя.

Волна ужасного, тошнотворного зловония тухлого мяса ударила ему в нос прежде всего остального. Разорванные внутренности. Полунекротизированные органы. Разложившиеся ткани. Смерть и тлен. Хуже любой канализации или заднего двора мясника. Там, внутри, лежали четыре раздутые фигуры, освежёванные, расчленённые, разобранные, с содранной кожей, наполовину съеденные, разорванные по швам, разорванные на куски; единственными нетронутыми частями были пристально смотрящие безжизненные головы, выстроенные в аккуратный ряд, со свисающими ушами и глазницами, полными извивающихся, ползающих опарышей. Мать, отец, дочь, сын. поЧЕРНЕВШИЕ, гниющие куски плоти. Раздутые, вздутые животы. Запах более гнилостный, чем в морге. Следы укусов на матери, полностью освежёванный отец, свернувшаяся в клубок дочь, почти полностью съеденный сын.

Симел согнулся пополам и изверг то немногое, что ему удалось впихнуть в себя за день. Зловоние резало глаза и обжигало горло, и даже в темноте коридора и комнаты он мог

совершенно отчётливо видеть их четверых во всей их омерзительной трагедии.

Всё, что он мог видеть – это они.

Всё, что он мог чуять – это они.

Всё, что он мог чувствовать на вкус – это они.

Всё, что он мог осязать – это холодный камень под руками и ногами.

Всё, что он мог слышать – это звуки собственных рвотных позывов, пытающихся исторгнуть больше, пытающихся снова нарушить его собственное обещание.

В пустой тишине он услышал мягкий стук шагов.

"Симел?" — произнёс голос.

Говорящий зверь.

"Симел, что ты делаешь так поздно? Простудишься! Тебе нужно отдохнуть, так что..."

Голос оборвался. Его обладатель увидел. Его обладатель понял.

"Эмм, ну, э-э..."

Голос был хуже зловония.

"Ты не должен был этого видеть."

Он стоял на четвереньках, но в тот момент это не имело значения. Симел вскочил на ноги, пролетая мимо вытянутой руки существа и игнорируя его крики.

"Подожди, Симел, я могу всё объяснить!"

"Всё правда не так уж плохо, обещаю!"

Он добровольно бросился вниз по лестнице, не обращая внимания на то, как его избитая и сломанная лодыжка подкосилась, из-за чего он кубарем полетел вниз и рухнул бесформенной грудой на пол. По какой-то причине это напугало существо, так как оно ничего не сказало и не стало преследовать его, дав Симелу достаточно времени, чтобы снова подняться на ноющие, горящие ноги, отпереть дверь и броситься в холодный ночной воздух.

Его горло горело. Их гнилостное зловоние въелось в его нос. Ступни, казалось, одновременно замерзали и горели. Бежа по пустынной улице, он оставлял за собой кровавые следы.

Ему нужна была помощь. Он должен был кого-то найти. Кого угодно.

Кого-то, кто спасёт его, кто свершит правосудие, кто... что угодно.

В переулке он кого-то заметил. Группа из пяти стражников, каждый с гербом города. Надежда вспыхнула в его сердце, словно давно забытая любовь, и он рванул по переулку, тяжело дыша и хватая ртом воздух. Пятеро как один повернулись к нему, и на их лицах в равной степени отразились подозрение и беспокойство.

"Всё в порядке?" — спросил один из них.

"Вам нужна помощь?"

"За вами гонятся?"

Уперев руки в колени, Симел позволил облегчению от того, что он наконец-то нашёл помощь, захлестнуть его, давая себе сделать один-единственный вдох. Он так долго бежал. Преследуемый самой смертью, мог ли он хоть раз позволить себе вздохнуть?

Собрав остатки самообладания, он выпрямился, позволил себе вернуть выражение лица правителя, открыл рот, чтобы заговорить, и увидел, как длинноногое бледное существо спрыгнуло сверху, прямо на голову и плечи одного из стражников. Стражник едва успел осознать присутствие незваного гостя, споткнувшись один раз под обрушившимся весом, и тут же всё было кончено. Одним взмахом своей единственной руки существо начисто вырвало язык из открытого рта стражника так же легко, как отрывают лепестки у цветка.

Лишь когда оторванный язык упал на землю, остальные стражники осознали, что происходит, но к этому моменту с тем же успехом всё уже могло быть кончено.

Одна рука, две ноги и пара челюстей – вот и всё, что ему было нужно.

Это был шквал смерти и крови, ломтики плоти танцевали в воздухе, пока оно без усилий уклонялось, парировало или принимало панические удары стражников в лоб. В свете лун оно почти казалось южным танцором – то, как оно прыгало и скользило по лунным лучам в воздухе. Грациозно.

Оно не было жестоким в том смысле, в каком были жестоки драконы с их ненавистью и гордостью. Это был совершенно иной сорт жестокости.

Когда все стражники лежали мёртвыми у его ног, а всё, что отражалось на его лице – это смутная тень незаинтересованности, Симел точно понял, что это была за жестокость.

«Простая апатия».

И против такой жестокости простого города никогда не будет достаточно. Одна армия никогда не сможет покончить с ней. Симел был наивен, полагая, что её можно победить так легко. Нет, глядя, как существо стоит – высокое, долговязое, поблёскивающее КРАСНЫМ в лунном свете, – Симел понял, что единственный способ победить такую жестокость – это использовать жестокость высокомерных.

Империя была его единственным выбором.