Я сижу на полу, а он – на крошечном стуле. Каким-то образом мы находимся на одном уровне глаз. Мне это не нравится.
Примерно через минуту армия снова начинает медленно двигаться. Я бы с удовольствием насладился пейзажем, но не могу позволить себе выглядеть слабым перед этим глупым жрецом.
Культяпки моих ног чешутся. Нужно с этим что-то делать.
Через несколько минут он откуда ни возьмись достаёт книгу и начинает читать. Тем временем я собираюсь проверить, сможет ли моя медитация вылечить это, или же мне придётся проходить игру без ног.
Шаг первый: нужно как можно лучше очистить культи. Они сильно пострадали от гравия и грязи. Кажется, камешки въелись мне прямо в костный мозг. Вычистить их на данном этапе, вероятно, почти невозможно.
Мне не нравится эта затея, но, видимо, придётся срезать испорченные куски, как это делают с колбасой. Всё просто. Руки у меня двигаются довольно сносно, так что должно получиться. Главное, чтобы жрец ничего не заметил и не попытался вмешаться.
Я незаметно бросаю на него взгляд. Он читает свою книгу. Да, он не заметит. Я справлюсь.
Физически я не могу повернуться, поэтому придётся действовать так.
Я беззвучно призываю единственный имеющийся у меня острый меч – тот самый, который достался мне от первого здоровенного гоблина. Он острее моего ножа и, наверное, сможет разрубить кость, если всё сделать правильно. Да. Нужно просто сделать это как надо. Идеально не требуется. Я смогу залечить и кривой срез. Да. Просто нужно… отрубить… её!
Взмах!
"Гх...!"
Чёрт. Блин. Проклятье. Кость не пробило. Блин. Ладно. Нужно просто попробовать ещё раз. Ещё один. Ещё... один... удар!
Хрясь!
< ◇ >
Вы изучили: [Сопротивление Переломам] Ур. 2
< ◇ >
Он не разрезал. Просто сломал. Чёрт. Но это тоже сгодится. Нужно лишь отпилить последний кусочек, и дело в шляпе. Ага.
Вжик, вжик, вжик, вжик, вжик, вжик, чпок.
Наружу хлещет свежая кровь. А-а-а. Точно.
Но теперь... Теперь всё под контролем. Я уже терял ступню однажды, так что знаю, что не умру. Да. Надо только дождаться, пока остановится кровь, и всё будет хорошо. Да. Вот и всё.
Нужно просто... немного... подождать...
А! Спать нельзя. Сон меня убьёт. Да. Нельзя спать. Категорически нельзя спать. Сон – это смерть.
< ◇ >
Вы изучили: [Сопротивление Обморокам] Ур. 2
< ◇ >
Я тяжело сглатываю.
Так. С одной культёй покончено. Осталась ещё одна.
Ха-а-а. Очень надеюсь, что они отрастут заново, иначе всё это было зря. Так. Следующая. Я заношу меч. Рука дрожит. Один хороший удар, и всё закончится. Я сжимаю челюсти. Мои зубы отросли. Этого доказательства достаточно. Если отрастают зубы, то и ноги тоже. В принципе, это одно и то же. Да.
Я собираюсь с духом и обрушиваю меч себе на лодыжку.
И впервые за долгое время, а может, и вообще за всю жизнь, всё идёт именно так, как я хотел. Отрубленный кусок взмывает в воздух в сопровождении кровавого фейерверка, а затем падает на деревянный пол с глухим, мясистым шлепком.
...Я сделал это. Я правда это сделал. Понадобился всего один удар. Ха-ха-ха. Ха-ха. Ха-а-а...
Я хочу спать...
Я убираю меч обратно в инвентарь. Поскольку они могут мне когда-нибудь понадобиться, я отправляю туда же и отрубленные части. А затем, хоть мне и до смерти хочется спать, я подтягиваю к себе культи ног и начинаю медитировать.
Через несколько минут они перестают кровоточить. Ещё через час или около того образуется тонкий слой кожи, мягкой, как попка младенца, превращая их в нормальные культи. Если их почесать, они легко начинают кровоточить. Но это первый шаг. Смогу ли я отрастить ступни – вопрос везения. Интересно, отрастают ли отрубленные конечности в лобби? Хм. Наверное, это очень важно знать...
К сожалению, я знаю нужного парня, у которого можно спросить. Проклятье. Ненавижу то, что мне постоянно приходится приползать к нему на поклон.
Тяжело вздохнув, я открываю вкладку Сообщества и захожу в единственный чат, в котором всё ещё состою.
< ◇ >
Статус – Сообщество – Топ
Чат СЕВЕРНАЯ Европа
< ◇ >
< HookedOnBach[F6]: Вы правда не знаете, кто должен быть тайным лидером? :( >
< HerringFerry[F3]: чесн сказать, я думаю, знает только испол со Сложной. >
< TerriblePretender[F20]: Да какая разница. Кто бы это ни был, мы завалим и его тоже. >
< LionMawMadness[F10]: Ты тупой >
< PrissyKittyPrincess[F3]: хде moleman >
Я не видел его сообщений, немного пролистав вверх, но должен же быть какой-то способ связаться с ним.
< LionMawMadness[F10]: омг лол народ зацените Мисс Китти вернулась. ты уже достигла 40 уровня китти лол >
< PrissyKittyPrincess[F3]: съебись >
< TerriblePretender[F20]: Мне не нравица твой тон, но отвечая на твой вопрос, Moleman сейчас проходит 23-й. Там всё очень суматошно. >
< PrissyKittyPrincess[F3]: похер не спрашивал >
< HookedOnBach[F6]: Китти, если хочешь у него что-то спросить, просто напиши ему в ЛС. И хватит грубить. >:( >
< PrissyKittyPrincess[F3]: ты шлюха >
< HookedOnBach[F6]: Это даже не настоящее ругательство. :/ >
Я выхожу из чата. Написать в ЛС...
Но это так... лично.
Если я это сделаю, это будет выглядеть так, будто меня волнует его мнение, то, что он скажет, или типа того. А это слабость. Угх.
Но у меня нет особого выбора. Мне как бы нужно знать, верну ли я свои ноги или мне уже пора подыскивать деревянные протезы. Хоть это и болезненно, я захожу в список участников чата Северная Европа и ищу Moleman. Оказавшись в его профиле, я нажимаю кнопку «Отправить Личное Сообщение». И теперь я просто пялюсь в экран. Он пуст. Чист. Tabula rasa.
Мои пальцы дрожат. Я делаю долгий, глубокий вдох.
А затем принимаюсь печатать.
< PrissyKittyPrincess[F3]: эй канешности реген в лобби или типа еси у тя высокое лечение или они просто нет >
Я смотрю на напечатанное сообщение. Подумав секунду, я снова открываю клавиатуру и добавляю маленькое словечко.
< PrissyKittyPrincess[F3]: эй канешности реген в лобби или типа еси у тя высокое лечение или они просто нет спс >
Отправить.
Мне жарко и стыдно. Но на вкладке «Сообщества» мне больше нечего делать, поэтому я закрываю окно.
Мы всё ещё движемся. Думаю, мне лучше продолжить медитировать. Нужно подлечиться ещё немного. Попытайся я сейчас пойти, просто снова расцарапал бы культи, и повторилась бы прежняя ситуация.
А, постой-ка. Жрец пялится на меня. Я пялюсь на него в ответ. Его взгляд медленно опускается на лужу крови подо мной, которая уже впиталась в доски пола. Я ничего не говорю, и он тоже никак это не комментирует. Через несколько секунд он возвращается к чтению. Да, лучше уж читай!
Мр-р. Спина чешется. Ах, да, я всё ещё утыкан стрелами. Наверное, мне следует вытолкнуть их или протащить насквозь, в зависимости от ситуации. А ещё есть огромное копьё. Думаю, лучше заняться этим. Ха-а-а, это начинает казаться до жути ностальгичным.
Я начинаю с копья, потому что это проще всего. Мне и правда нужно просто протолкнуть его насквозь, но тогда дыра, которую оно затыкало и вокруг которой я исцелился, снова открывается, и я кровоточу, как откупоренная винная бочка. Кажется, я чувствую, как кто-то с тревогой смотрит на меня, но это не имеет значения. Столько крови – это всё ещё нормально, я думаю. Самое главное – моё лёгкое. Я закрываю глаза и начинаю медитировать.
< ◇ >
Вы изучили: [Сопротивление Удушью] Ур. 6
Вы изучили: [Медитация Регенерации ]Ур. 7
Вы изучили: [Авторегенерация] Ур. 6
< ◇ >
А затем, спустя какое-то время...
< ◇ >
Вы изучили: [Исцеление Саламандры] Ур. 1
< ◇ >
Это то, о чём я думаю?
Я широко распахиваю глаза и уставляюсь на свои культи. Никаких изменений. Ладно, значит, на это потребуется время. Ничего страшного. Раз уж этой армии понадобилось от силы пять дней, чтобы добраться до леса, у меня в запасе должен быть хотя бы день или два на исцеление.
Как только мне в голову приходит эта мысль, марш армии прекращается. Солнце всё ещё довольно высоко. Думаю, мы шли всего несколько часов, так что, вероятно, это просто привал. Прежде чем продолжить медитировать, я выталкиваю несколько стрел, в том числе пару штук из ног и рук. Судя по всему, то, что стрелы не отравлены, делает процесс немного хуже, потому что – как оказалось – яд слегка притуплял боль. Впрочем, боль всё равно не слишком сильная, так что сойдёт. После примерно получаса выдавливания стрел рядом со мной образуется небольшая кучка. Я пристально смотрю на них.
Выталкивать их было знакомо. Слишком знакомо.
Я был бы дураком, если бы не заметил, что эти стрелы не просто похожи на те, что были на первом этаже, а в точности такие же. Тот же материал, тот же дизайн. Конечно, большинство стрел выглядят одинаково, но это как-то чересчур похоже, как по мне. На всякий случай я беззвучно отправляю кучку стрел в свой инвентарь.
Чтобы унять кровотечение, я пару минут медитирую, прежде чем продолжить.
Я возобновляю проталкивание стрел насквозь и выдёргиваю те, что сидят слишком близко к моим внутренним органам.
И тут я натыкаюсь на препятствие.
Я... Я не могу до них дотянуться. Три стрелы застряли так, что я физически не могу до них достать. Протолкнуть их я тоже не могу, потому что они торчат прямо напротив того места, где, я почти уверен, находится моё сердце. Либо я их вытаскиваю, либо нет. Но, может быть, если я так сожму своё тело, что...
О, я только что заметил, что жрец пялится на меня.
Быстрее, чем это вообще возможно для человека, я возвращаюсь в нормальное положение. Ты ничего не видел. Усёк, гоб-гоб?
Очевидно, мои глаза хоть как-то способны передавать мысли, потому что он быстро возвращается к чтению книги. В отличие от обычных пехотинцев, он не покинул свой пост, что интересно. Этот парень странный. Я всё ещё не вижу его уровень. Не знаю, что о нём и думать. А самый простой способ справляться с подобными вещами – просто вообще о них не думать. Разве не умно? Ха!
Я возвращаюсь к медитации, но теперь острее, чем когда-либо, осознаю, что за мной наблюдают. Пока он не пялится на какую-нибудь смущающую часть моего тела, думаю, всё нормально. Думаю, это...
< ◇ >
Проклятие.
< ◇ >
Мои глаза широко распахиваются. Эй, это ещё какого чёрта?!
Всё ещё указывая на меня безымянным пальцем, жрец демонстрирует выражение глубокой сосредоточенности и концентрации, но мне плевать. Если бы у меня было что-нибудь, что можно в него бросить, я бы это сделал. Не считая барахла в инвентаре. Или свежих стрел рядом со мной. Это скорее ситуация в стиле «обезьяна кидается какашками», понимаете? Не то чтобы я стал бросаться чем-то подобным... ладно, теперь я просто загоняю себя в угол. Вернёмся к проблеме: зачем он это сделал?!
Он снова указывает на меня.
< ◇ >
Проклятие.
< ◇ >
И снова.
< ◇ >
Проклятие.
Проклятие.
Проклятие.
Проклятие.
Проклятие.
Проклятие.
< ◇ >
Чувак, какого хрена ты творишь?!
Я даже не чувствую никакого эффекта!
< ◇ >
Вы изучили: [Сопротивление Параличу] Ур. 2
< ◇ >
Окей, значит, оно что-то делает; просто эффект слишком слабый, чтобы я его заметил. Ясно, понял.
По какой-то причине он продолжает проклинать меня на протяжении нескольких минут, повышая пару моих стоек и сопротивлений, вплоть до того момента, пока драгоценный камень в кольце на его пальце буквально не взрывается. Я смотрю на него. Он ворчит нечто, что, как мне кажется, может быть каким-то гоблинским ругательством, после чего лезет в свою маленькую сумку и достаёт крошечный камень. Он подносит его к свету, кладёт обратно в сумку, достаёт другой, тоже подносит к свету, а затем вставляет в кольцо. Ладно. Взрывающиеся кольца здесь – обычное дело. Очень надеюсь, что это не было его обручальное кольцо, иначе всё может осложниться.
Я почти ожидал, что он продолжит проклинать меня, но когда он вместо этого снова берёт в руки книгу, я чувствую странное разочарование. Моя стойкость к припадкам почти достигла уровня сопротивления!
Ну, полагаю, и этого достаточно. Я возвращаюсь к медитации.
Как только солнце садится, весь караван останавливается, и гоблины разбивают лагерь. Жрец тоже уходит помогать, оставляя меня в одиночестве.
Проходит около часа, и запах еды начинает разноситься по простой равнине, на которой они решили разбить лагерь. Медленно я подползаю к прутьям так близко, как только могу, волоча за собой цепи. Нюх-нюх-нюх-нюх. М-м-м. Что бы они там ни готовили, я чувствую, что это активирует моё [Чутьё Ценностей], потому что запах кажется вдвое сильнее. Это странно. Интересно, а до сегодняшнего дня когда я в последний раз ел нормальную домашнюю еду?...
Нюх-нюх-нюх-нюх-нюх-нюх-нюх-нюх...
Дверь в мою клетку открывается и закрывается за кем-то, и я отскакиваю обратно в свою стандартную позу. Я... я ничего не делал. Вообще ничего. Не-а. Никак нет. Просто... обычное поведение пленного человека. Ага.
< ◇ >
Оковы.
< ◇ >
А вот и они. Угх, я просто ненавижу это чувство. Моё тело полностью сковывает. Дело даже не столько в том, что я не могу двигаться, сколько в том, что все мои мышцы до предела напрягаются. Это странно и мерзко.
< ◇ >
Вы изучили: Стойкость Обездвиживанию Ур. 4
< ◇ >
Но это повышает мои стойкости, так что не всё так плохо, я полагаю.
Передо мной ставят дымящуюся миску с чем-то, и мне приходится физически сдерживать себя, чтобы по собственной воле не разорвать заклинание оков и не наброситься на неё. В ту же секунду, как жрец уйдёт, я атакую. Именно это я и сделаю. Хе-хе-хе. О да, я это сделаю. Хе-хе. Боже, как же я голоден. Я и не знал, что могу проголодаться настолько сильно. Пахнет просто божественно.
...Дверью больше не пользовались.
В замешательстве я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как жрец садится на другой стороне клетки, в нескольких метрах от меня. Он ставит миску на пол клетки рядом с ложкой.
Какого чёрта он... ?
Моё замешательство, должно быть, оказалось очевиднее, чем я думал, потому что, словно в подтверждение своих намерений, он начинает есть из собственной миски ложкой, делая маленькие глотки. А затем он берёт принесённый с собой кусок хлеба и отламывает кусочек, чтобы макнуть его в свой суп. Выглядит очень вкусно. У меня немного текут слюнки. Он замечает мой взгляд, и прежде чем я успеваю смущённо отвести глаза, отламывает кусок и подходит ко мне. Он протягивает его мне.
Заклинание оков больше не действует. Я могу двигаться. Мой взгляд прыгает между куском хлеба в его зелёной руке и его лицом. Его запястье прямо здесь. Открытое. С моей скоростью я мог бы быстро схватить его за запястье, располосовать когтями, а затем вцепиться в горло, пока он слишком ошеломлён, чтобы использовать какое-либо заклинание. Даже если бы он использовал оковы, думаю, сейчас я смог бы вырваться из них достаточно быстро, чтобы убить его. Он даже не смог бы дать отпор. Всё было бы кончено меньше чем за десять секунд. У него есть ключ от клетки. Я, наверное, смог бы сбежать. Если я возьму его в заложники, меня могут отпустить.
Мой взгляд медленно опускается с его открытого запястья на кусок хлеба в руке.
Я беру кусок хлеба.
Жрец возвращается на другую сторону клетки, садится и продолжает есть, как ни в чём не бывало.
Я осторожно сжимаю хлеб в руке. Он мягкий. Свежеиспечённый. На другой стороне клетки я вижу, как он макает свой хлеб в суп. Медленно, ни о чём особо не думая, я зеркально повторяю его действия: макаю хлеб и подношу ко рту. Жую, жую, жую, жую, жую.
Это не дало мне никаких стоек и не повысило ни одно из моих сопротивлений. Было не больно.
В глазах мутнеет, и что-то тёплое и мокрое катится по моим щекам, но мне всё равно. Я снова макаю хлеб и ем его. Макаю, ем, макаю, ем, а когда хлеб заканчивается, я выпиваю суп из миски. Но я не давлюсь им, не захлёбываюсь и всё такое прочее. Я пью размеренными глотками. Я чувствую вкус того, что пью, а когда миска пустеет, и я вылизываю её дочиста, я вытираю края рта запястьем и ставлю миску обратно.
Подняв глаза, я обнаруживаю, что жрец тоже доел. Как долго он за мной наблюдал? Я кротко отвожу взгляд.
После нескольких мгновений тишины он заговаривает. Я не знаю, что он говорит, что это значит, и обращено ли это ко мне или к окружающей нас тишине, но всё равно слушаю. Я запоминаю слова. Это максимум, что я могу сделать.
А когда он заканчивает говорить, то встаёт и забирает миску, стоящую передо мной. Его голая шея находится всего в нескольких сантиметрах от меня, но я не придаю этому значения. Когда он уходит и запирает за собой клетку, я тоже больше ни о чём не думаю. О чём тут думать? Я чувствую оцепенение. Такое сильное оцепенение, какого ещё никогда не испытывал.
Я почти готов что-то ответить, как вдруг дверь клетки снова открывается, и жрец возвращается. Он несёт миску с водой, полотенце и маленькую бутылочку с чем-то зелёным. Нахмурив брови, я немного отодвигаюсь, когда он подходит ближе. А когда он кладёт руку мне на плечо, я полностью замираю. Я не могу пошевелиться. Он не накладывал на меня оковы, но я не могу пошевелиться.
Когда в последний раз кто-то добровольно прикасался ко мне?
Эта мысль возвращает меня к реальности как раз вовремя, чтобы увидеть, как он ставит на пол полотенце, воду и бутылочку. Как только я собираюсь отстраниться, он произносит одно-единственное слово, которое, как я полагаю, призывает меня сделать обратное. Неохотно я остаюсь.
Его маленькие ручки дотрагиваются до стрел, всё ещё торчащих в моей спине. Я слегка вздрагиваю.
Он ничего не говорит, но я точно понимаю, что он собирается сделать, и, каким-то образом, он, кажется, знает об этом.
Я не могу до конца разглядеть, что он делает, но чувствую, как он льёт мне на спину то, что было в маленькой зелёной бутылочке. А затем, осторожно – осторожнее, чем я когда-либо это делал – он начинает вытаскивать стрелы, вытягивая их по миллиметру так медленно, что я едва это чувствую, с такой заботой, что это почти не причиняет боли.
< ◇ >
Исцеление.
< ◇ >
Я чувствую, как моя собственная тёплая кровь стекает по спине, но меня это не волнует. Во мне достаточно крови, чтобы покрасить дом.
Но просто чтобы хоть как-то помочь ему, я медленно закрываю глаза и начинаю медитировать.
Одна стрела.
Две стрелы.
И затем, наконец, он вытаскивает третью. Было почти совсем не больно. Каждый раз, когда я вытаскиваю стрелы сам, я их вырываю, стиснув зубы от боли. Но сейчас всё было иначе. Нежно. Совершенно по-другому.
Понятия не имею, как к этому относиться. Я чувствую растерянность, головокружение и почти тошноту. Но ни одна из моих стоек не повышается.
Я даже не могу ему отплатить.
Когда последняя стрела вытащена, он окунает полотенце в воду и нежно вытирает мне спину. Его врачевание в сочетании с моей медитацией позволило ранам к этому моменту в основном затянуться. И это не причинило ни капли боли.
Вытерев мне спину, он снова собирает свои вещи и направляется к двери клетки. А перед уходом он произносит последнее слово. «Yat’nett».
Он уходит, запирая за собой дверь. И как только он оказывается вне пределов слышимости, я бормочу в ответ: «Спасибо».
На следующий день, рано утром, армия снова выступила в путь. Это произошло только после завтрака, который я съел вместе со жрецом.
Я не спал всю ночь. Хотя в каком-то смысле я только и делал, что спал. Внутри головы всё как-то странно. Не думаю, что за всю ночь у меня появилась хоть одна мысль, но при этом я только и делал, что думал. Ни о чём. Обо всём. Из клетки я не мог видеть звёзды, но чувствовал ночь. Всё было таким тихим. Но не совсем. Среди ночи, посреди этой великой тишины, можно было услышать, как кучка молодых парней смеётся и хихикает между собой в маленькой палатке. А затем один из командиров, одетый лишь в ночную рубашку и подходящий к ней колпак, вошёл внутрь, чтобы наорать на них. Но через несколько часов они снова принялись за старое.
И у меня просто есть эта информация, и я не знаю, что с ней делать.
Жрец не стал применять ко мне оковы, когда дал сэндвич и что-то в миске, по консистенции напоминавшее хумус. Когда он уходил, я услышал, как кто-то назвал его Симелом. Я и раньше слышал, как его так называли. Думаю, с этого момента я тоже буду звать его так.
Я смотрю на Симела. Симел смотрит на меня.
Поскольку мне больше нечего делать и нечего сказать, я указываю на него правым указательным пальцем и, прежде чем он успевает изобразить недоумение, указываю им на себя. Его брови ползут вверх. Проглотив то, что было во рту, он открывает его, чтобы о чём-то спросить, но потом вспоминает, что это не имеет значения. И вместо этого он указывает на меня указательным пальцем.
< ◇ >
Оковы.
< ◇ >
Примерно через минуту эффект рассеивается. Я откусываю от своего сэндвича, чтобы доказать это. Затем я повторяю жест указания, но на этот раз правым большим пальцем.
К этому моменту он уже втягивается в игру и быстро мне подыгрывает.
< ◇ >
Раздавливание.
< ◇ >
На мои плечи обрушивается тяжесть, вдавливая меня в доски пола. Не настолько сильно, чтобы сломать мне кости или доски пола подо мной, но достаточно, чтобы стать настоящей проблемой, захоти я пошевелиться. Однако это длится немного дольше, чем оковы, так что, полагаю, в этом и заключается главное отличие. Тем не менее, это дало мне хорошую стойкость.
< ◇ >
Вы изучили: [Стойкость Давлению] Ур. 1
Вы изучили: [Стойкость Давлению] Ур. 2
< ◇ >
В предвкушении проверки следующего пальца я показываю на него средним, и только когда уже демонстрирую ему этот жест, понимаю, что он не из самых вежливых. Я поспешно его прячу. Но он, казалось, не обратил на это внимания, так что, может быть, в гоблинской культуре нет такого понятия? У них наверняка есть что-то подобное, просто это не конкретно средний палец.
Симел, слегка улыбаясь, показывает мне средний палец в ответ.
< ◇ >
Зов.
< ◇ >
Хм. По какой-то причине мне очень хочется подойти к Симелу. В физическом смысле. Я почти вскакиваю на ноги, прежде чем понимаю, что, во-первых, мне не следует к нему приближаться, а во-вторых, у меня нет ног. Как только это осознание укладывается у меня в голове, заклинание рассеивается.
< ◇ >
Вы изучили: [Стойкость Божественности] Ур. 3
< ◇ >
Вот это я называю эффективной тренировкой.
Когда вся армия начинает марш, и Симел занимает своё место в маленькой клетке, мы продолжаем игру. В конце концов я могу вспомнить все десять доступных ему заклинаний.
Правый большой палец – Раздавливание.
Правый указательный палец – Оковы.
Правый средний палец – Зов.
Правый безымянный палец – Проклятие.
Правый мизинец – Исцеление.
Левый большой палец – Укрытие.
Левый указательный палец – Поимка.
Левый средний палец – Холод.
Левый безымянный палец – Обугливание.
Левый мизинец – Искрение.
Как ни странно, в английском языке названия всех заклинаний начинаются на букву «C». Хотя, опять же, в гоблинском языке они все могут звучать по-разному, и это просто переводится так по чистому совпадению. Кто знает?
Как только я выучил их все, игра немного изменилась. Он использовал одно из них, а я пытался по ощущениям угадать, какое именно, и затем показывал это нужным пальцем. Если я ошибался, он применял его снова, пока я не угадывал.
Если мне казалось, что моё тело набито сосульками, это, вероятно, был левый средний палец. Если мой мозг заполнялся статикой, а ноги сводило судорогой, это, скорее всего, был левый мизинец. Если казалось, будто на меня опустилось мягкое воздушное одеяло, это, вероятно, был левый большой палец. А если не чувствовалось вообще ничего, то это, скорее всего, был левый указательный палец.
Насколько я могу судить, поимка делает именно то, что и следует из названия. Она определяет твоё местоположение. И, в отличие от остальных, она не отображается в виде всплывающего сообщения, так что я не смог бы сжульничать, даже если бы захотел. Но это всё равно повышало мою [Стойкость Божественности] и, как ни странно, навыки скрытности.
В общем, я не только выучил кучу новых стоек, но и докачал несколько из них до ранга сопротивления. Учитывая, с какой готовностью Симел играл в эту игрушку, я почти уверен, что он тоже извлёк из неё какую-то выгоду.
Когда снова наступил вечер, армия опять остановилась и разбила лагерь. На ужин был какой-то суп, в котором – в кои-то веки – оказалось мясо. Он был ничего так, но мне как-то больше по душе были овощные. Впрочем, хлеб был всё так же хорош. А потом опустилась ночь.
И по какой-то причине я чувствую себя более расслабленным, чем за долгое время. Конечно, я закован в цепи и без ног, но всё не так уж и плохо. Могло быть и хуже, знаете ли. Мне дают еду, а большего я, в общем-то, и не прошу. Еда и... компания.
Компания. Это... что-то новенькое.
Понятия не имею, что и думать. Я растерян и не уверен, но плохим это не кажется.
И, полагаю, прямо сейчас это самое главное.
По ощущениям, всего через несколько минут наступает рассвет. Я завтракаю с Симелом, а когда мы выдвигаемся, вместо того чтобы пойти в свою маленькую клетку, он остаётся в большой, рядом со мной, сидя на полу. Мы продолжаем нашу игру. Через некоторое время мои стойкости становятся настолько высокими, что я больше не получаю урона, но мне всё ещё больно, и сквозь эту боль я могу точно определить, какое это заклинание. Если бы я захотел, я мог бы выигрывать каждый раз, но я этого не делал. Намеренно, иногда по несколько раз подряд, я позволял себе проигрывать, хотя бы потому, что тогда мог услышать его смех. Если такова цена за то, чтобы получить разряд несколько раз подряд, то так тому и быть.
После обеденного перерыва Симел возвращается, принося с собой небольшой мешочек с деревянными дощечками. Он рассыпает их на полу между нами, и затем начинается игра. Я понятия не имею, что это за игра. Он пытается меня научить, но я искренне не могу её понять. На одной стороне дощечек есть картинка, на другой – от одной до семи точек, и каким-то образом нужно складывать дощечки друг на друга, чтобы строить башни. Понятия не имею, какими правилами это регулируется, но он смеётся каждый раз, когда я случайно заставляю башню рухнуть, так что всё в порядке.
Вечером армия снова останавливается, чтобы разбить лагерь, но атмосфера почему-то отличается от прежней. В воздухе витает возбуждение вместе со странным чувством меланхолии. Симел ничего не говорит, но по какой-то причине кажется грустным. Хотел бы я расспросить его об этом.
Мы ужинаем, и вечер сменяется ночью.
Посреди ночи у моей клетки появляется Симел. Хоть я буквально не сказал ему ни единого слова, он шикает на меня, призывая к тишине. Я возмущён. Его шиканье произвело больше шума, чем я когда-либо издавал в этой клетке. Я бы назвал это иронией, но тут есть и кое-что ещё. Правда, не уверен, что именно.
Пока я изо всех сил стараюсь не скорчить недовольную мину, он проскальзывает внутрь. В руках он что-то прячет. Судя по тому, как он озирается по сторонам, словно грабитель, только что стащивший кровавый алмаз, это может быть либо очень маленькая лягушка, либо крэк. Я склоняюсь к первому варианту, но Симел не похож на парня, который пойдёт ловить лягушку, и уж тем более притащит её мне. Я приподнимаю одну бровь. Он снова шикает на меня, хотя я почти уверен, что выражения лица в основном беззвучны. С другой стороны, у гоблинов очень большие уши, так что, возможно, они способны услышать и это, но... очень надеюсь, что нет.
Он подкрадывается ко мне поближе, выставляя сложенные ладони прямо перед моим лицом. Ладно, ладно, я вижу, что у тебя что-то есть. Просто покажи, что это.
Он встречается со мной взглядом, а затем снова немного оглядывается, просто ещё раз проверяя, чтобы никого не было рядом, и, наконец, раскрывает ладони.
...И что это такое?
Это похоже на крошечный КРАСНЫЙ хрустальный шар. Ну, вообще-то их там два, но сути дела это не меняет. Это крошечный стеклянный шарик. Спору нет, он красивый, но что ты от меня хочешь?
Он широко ухмыляется, будто думает, что я каким-то образом знаю, что это такое. Я уже говорил, но я правда не знаю.
Не слыша моих внутренних мыслей, он берёт из своих ладоней один из КРАСНЫХ шариков и подносит к моему лицу. Т-ты ведь не предлагаешь мне съесть этот кусок фигурного стекла, потому что, даже если я, вероятно, и выживу, это всё равно не то, к чему я привык...
И снова не слыша моих в высшей степени рациональных мыслей, он буквально запихивает КРАСНЫЙ шарик мне в рот. Я не шучу. Кто вообще так делает? Запихивать шары людям в рот – это...
Погодите-ка.
М-м. М-м-м-м. М-м-м-м-м-м!
Эй, а это не так уж и плохо! Это как... Это как леденец, только не такой сладкий, и... Я правда не могу описать вкус, но он определённо сладкий. В нём нет ничего фруктового, но по вкусу это напоминает то, какими, как мне представляется, были бы на вкус рубины, будь они съедобными. Очень вкусно. Где он это достал?
Заметив моё удовольствие, Симел тихонько хихикает, прежде чем закинуть в рот второй шарик.
Несколько минут мы просто сидим в темноте, обсасывая леденцы и наслаждаясь обществом друг друга. М-м. Вкуснота. Это здорово.
Снаружи окончательно сгустилась тьма. По своей стандартной ночной традиции, заведённой три дня назад, я подползаю как можно ближе к прутьям решётки, чтобы уловить хотя бы мимолётный проблеск звёзд снаружи. До сих пор не могу поверить, насколько они прекрасны. Не очень-то круто с моей стороны такое говорить, но это правда так. Их просто так много. Словно рой застывших светлячков. Это красиво.
Я чувствую, как Симел наблюдает за мной. Я оглядываюсь на него, и выражение его лица настолько меланхоличное, что я замираю, и для этого не нужно никакого заклинания. Он опускает взгляд на доски пола. Многие из них залиты моей кровью. Он хмуро смотрит на это. По какой-то причине мне не нравится, каким грустным он выглядит. Здесь ведь нет повода для грусти, правда?
У меня нет времени обдумать это глубже, прежде чем он приближается ко мне. Его лицо принимает мрачное, глубоко серьёзное выражение. И пока я пялюсь на него почти в оцепенении, он достаёт связку ключей. Мой взгляд прикипает к ним, а затем я поднимаю глаза на его лицо.
Когда я снова опускаю взгляд на его руки, он начинает делать серию жестов. Сначала показывает на меня и мои цепи, а затем наружу. А после делает движение, означающее возвращение обратно. Он не отпускает меня на свободу или типа того; он просто выводит меня подышать свежим воздухом. Понятно.
...Но почему?
Хотел бы я спросить его об этом, ведь отказать я ему уж точно не могу. За то время, что ушло у меня на эти мысли, он уже снял все цепи, кроме тех, что сковывают мои руки вместе. Он мягко берётся за мои цепи. Медленно, осторожно он направляется к двери, и я следую за ним скорее от растерянности, чем от чего-либо ещё. Когда мы выходим в ночь, он указывает на нас обоих левым большим пальцем, и я чувствую, как на нас опускается невидимое укрытие, делая нас частично невидимыми.
Мы отходим подальше от палаток. А как только мы оказываемся посреди поля, заклинание укрытия спадает. Западный ветер проносится по полю, шелестя в близлежащих деревьях и перебирая мои короткие волосы. Я поднимаю глаза. Звёзды – это и вправду зрелище, на которое стоит посмотреть. Бескрайние, вечные звёзды. Их так много, что можно подумать, будто исключением здесь является тьма, а не свет. Интересно, как называются эти звёзды? Возможны ли вообще созвездия, когда их так много, или тут вместо этого имеют дело со скоплениями?
Я делаю глубокий, размеренный вдох ночного воздуха. Это приятно. Очень приятно.
Несколько минут я просто смотрю в небо, а затем, когда я вдоволь напиваюсь этим великим сверкающим океаном в вышине, мы возвращаемся в мою клетку, и он снова заковывает меня в цепи. И только вновь оказавшись в цепях, я понимаю, насколько легко мне было бы сбежать.
Но мысль не идёт дальше. Мне не нужно сбегать. Оставаясь здесь, добраться до короля будет проще, так что нет никаких причин для радикальных действий.
Да и в любом случае просто смотреть на звёзды было куда приятнее.