— Нужно повесить рождественские украшения.

Слушая ворчание Мэри, Лиам Мур моргнул. 

Рождество? То самое, до которого оставалось больше двух недель? Он не знал, какое именно выражение появилось у него на лице, но мисс Мэри тут же резко нахмурилась и подняла указательный палец.

— Господин Мур, если вы будете жить так негибко и мрачно, то за всю жизнь даже не осмелитесь взять женщину за руку!

— Вот как, мисс Мэри.

От его послушного ответа Мэри распалилась ещё сильнее. В первый месяц она даже встретиться с ним взглядом не могла, а теперь, похоже, уже научилась требовать нагло и уверенно.

— Уберите мензурки! И содержимое тоже вылейте! Даже ведьма так бы не поступила, она хотя бы сделала для Гензеля и Гретель красивый пряничный домик! А вы каждый раз закрываете окна и варите что-то подозрительное, поэтому головные боли барышни становятся всё сильнее! Вы точно сыщик? Правда?

Это же лекарство.

Сдержав желание возразить, Лиам Мур кивнул.

— …Я подумаю над своим поведением.

Странно говорить такое, когда ты уже почти тридцатилетний взрослый мужчина. Даже во времена учёбы в Итоне ему ни разу не читали нотаций о том, что комнату нужно сделать светлее и приятнее. Хотя, если не принимать во внимание то, что там вместе уныло жили мальчишки-подростки и учителя, они, наверное, просто давно сдались.

Мэри поставила руки на пояс и задрала подбородок.

— С этого момента мы украшаем дом к Рождеству. Нужно повесить чулки, немного еловых ветвей и всё такое.

Еловые ветви.

Эти слова пробудили в памяти Нифоис-холл.

Рождество, когда в доме всегда пахло сладостями и корицей, в камине потрескивали поленья, а к отцу приезжали немногочисленные знакомые.

Когда-то они срубали одну из елей, росших в ближайшем лесу, и украшали её. Он не знал, что именно делали с этим деревом, но оно оставалось зелёным и свежим до самого таяния снега, словно пустило корни и продолжало расти прямо внутри дома.

Были дни, когда и он размышлял, когда же наконец можно будет открыть подарочные коробки, сложенные под ёлкой.

— Может, мне срубить ель?

Лиам Мур задал этот вопрос порывисто и сам невольно улыбнулся, потому что юная барышня с лицом, на котором уже читался заметный интерес, тут же спросила:

— Барышне Джейн понравится?

На самом деле Лиам Мур совершенно не знал, что нравится Джейн Осмонд. Нет, возможно, ему даже не приходило в голову спросить. Поэтому он не смог ответить на вопрос Мэри, и внезапно ему стало стыдно.

Джейн всегда носилась по местам происшествий, без колебаний осматривала тела людей, погибших самым ужасным образом, и ловила преступников. Её способности превосходили возможности большинства следователей. Честно говоря, даже Лиам Мур был потрясён, когда она в конце концов вывела, что след крови за ухом не принадлежал жертве.

Преступников, пойманных благодаря Джейн, было далеко не один и не два. Эта ясноголовая барышня обладала превосходным взглядом на дело. Каждый раз, когда он видел, как она отдаёт заслуги другим и стоит так, будто вообще ничего не сделала, даже Лиама это доводило до раздражения.

Именно такой была вся Джейн Осмонд, которую он видел на протяжении двух лет.

Но теперь, глядя на Джейн, ставшую немного более многогранной, Лиам Мур, кажется, впервые набрался смелости спросить.

То есть…

Что тебе нравится?

Ему захотелось спросить обо всём. О любимом цвете, любимой еде, песне, книге… человеке. Ему хотелось узнать всё это.

Только теперь она словно становится отчётливой.

Для него Джейн Осмонд всегда была размытой, словно акварельный рисунок. Речь шла не о силе человеческого духа, а о самом впечатлении, которое она производила. 

Её лицо, бледное и размытое, словно разведённое водой, становилось ясным только перед очередным делом, а зелёные глаза, сверкавшие в такие моменты, походили на лезвие. Но если не считать этого, казалось, у его барышни вообще нет ни предпочтений, ни неприязни.

Может быть, мы наконец немного сблизились?

Эта незрелая надежда мелькнула в голове.

≫ ──── ≪•◦ ❈ ◦•≫ ──── ≪

Лиам без всякой причины крутился рядом с женщиной, украдкой поглядывая на книгу, которую она читала. Это было третье издание «Анатомии» Харрисона Боу, книги, которую обычно изучали студенты медицинских факультетов.

Когда Лиам опустился рядом на диван, женщина наконец перевела на него взгляд. По сравнению с тем временем, когда она спокойно оставляла его в покое, чем бы он ни занимался, это уже был огромный шаг вперёд.

— Интересно?

Женщина лениво пожала плечами.

— Просто смотрю. Я в этом не особенно разбираюсь.

Да нет же.

Ты разбираешься в этом слишком хорошо.

Будто когда-то специально училась именно этому.

— Не думала, что запоминать названия костей настолько трудно. Приходится изучать вещи, которым вообще не было места в моей судьбе.

— О, да кто ещё подходит слову «университет» лучше тебя?

Женщина тихо рассмеялась. Её смех, лёгкий и звонкий, словно колокольчики, на мгновение заполнил комнату, а затем постепенно растаял в тишине.

— Просто ощущение такое, будто я решила получить вторую специальность. Если бы ты только знал, насколько ужасным был мой профессор, ты бы сразу со мной согласился.

— И каким же он был?

Тук.

Женщина, прислонившись к его плечу, почти шёпотом ответила:

— Десять страниц отчёта от руки. Каждую неделю.

— А я-то думал, что Джейн Осмонд является воплощением холодного рассудка. Оказывается, ты просто очень прилежная ученица.

В следующее мгновение она легонько ударила его по бедру.

Конечно, этот удар совершенно не причинил боли. Да и сама женщина прекрасно понимала, что если бы действительно захотела сделать ему больно, одним таким ударом дело бы точно не ограничилось.

Но Лиам Мур нарочно, преувеличенно и совершенно несолидно принялся болтать ногами, изображая страшные страдания.

Если бы Артур Мур увидел сейчас собственного сына, то наверняка усомнился бы, действительно ли этот легкомысленный человек приходится ему родным.

Но всякий раз, когда Лиам вёл себя подобным образом, складка между нахмуренными бровями женщины неизменно исчезала, поэтому для него это был единственный возможный выбор.

Женщина снова рассмеялась, а потом сама осторожно погладила его по бедру и тихо пробормотала:

— Я ведь не так сильно ударила.

Разумеется, Лиаму Муру очень хотелось объяснить, что подобные поглаживания куда опаснее любого удара.

Но если бы он произнёс это вслух, то оказался бы беспримерным негодяем.

Поэтому он благоразумно промолчал.

Долг джентльмена не позволял ставить барышню в неловкое положение.

— Джейн, мне кое-что любопытно.

Заговорил Лиам Мур, и зелёные глаза тут же обратились к нему.

Аккуратно убрав ей за ухо выбившуюся прядь волос, он негромко спросил:

— Что тебе нравится?

Улыбка женщины на едва заметное мгновение застыла.

Возможно…

Это было смущение?

Нет.

На самом деле он и сам этого не знал.

Женщина вдруг непривычно притихла, и в этот миг показалась ему немного чужой.

— Что нравится?

Тихо переспросила она.

— Ну… животные. Или еда. Цвета. Что-нибудь такое.

— Я…

Она долго молчала, словно тщательно подбирала слова, и лишь потом начала перечислять.

Она любит чёрных кошек… любит красный и синий цвета… не знает, какая еда нравится ей больше всего… а ещё старается полюбить пасмурную лондонскую погоду.

Но рассказывала она обо всём этом слишком спокойно и отстранённо. Для разговора о собственных симпатиях её голос звучал слишком объективно, словно речь шла вовсе не о ней самой, а о каком-то совершенно другом человеке.

Почувствовав это, Лиам решил сменить тему.

— Чёрных кошек?

Он удивлённо моргнул и негромко заметил:

— Обычно их недолюбливают. Считают дурным предзнаменованием.

Женщина тихо рассмеялась, а затем, как будто разговаривала с ребёнком, ласково погладила его по голове.

— Я ведь уже говорила, что всё это из-за Эдгара Аллана По?

— О, конечно. Отголоски того жуткого рассказа наверняка тоже сыграли свою роль…

— Это всего лишь предубеждение. Если разобраться, они просто милые.

— Раз ты так говоришь, значит, так оно и есть.

Лиам Мур лишь слегка пожал плечами.

Если ему казалось, что рука, гладившая его по голове, была очень похожа на руку человека, ласкающего домашнего питомца, было ли это всего лишь его заблуждением?

Он даже представить себе не мог, что женщина действительно думает о нём как о «чёрном коте», поэтому просто прикрыл глаза, опустил взгляд и безмолвно наслаждался её прикосновением.

Мэри время от времени недовольно ворчала:

— Не улыбайтесь перед барышней Джейн как дурак.

Но в мире существуют вещи, над которыми человек совершенно не властен.

Например, когда видишь, как изгибаются в улыбке эти зелёные глаза.

В такие мгновения ему казалось, что власть над его телом и разумом больше ему не принадлежит.

Его тело и разум, не дрогнувшие ни перед тем чудовищем в поезде, ни перед бесчисленными проклятыми тварями, с которыми ему доводилось сталкиваться прежде, почему-то удивительным образом становились беспомощными именно перед этими глазами.

В какой-то момент женщина незаметно заняла первое место среди всего, что было для него по-настоящему важно.

И тогда слова, которые он когда-то небрежно бросал в своей незрелой юности, неожиданно вернулись и с насмешкой посмотрели ему прямо в лицо.

«Ты же говорил, что не любишь людей? Что всё это глупость?»

Щёки горели.

Наверное, потому что в камине сегодня развели слишком сильный огонь.

Или…

Потому что эта женщина узнала о прошлом, которое следовало похоронить и навсегда забыть.

Впрочем, вечность никогда не была так уж далеко.

— Маленький Мур.

В последнее время она время от времени совершала это настоящее злодеяние, желая подразнить его старым прозвищем, но самому Лиаму Муру было совершенно всё равно.

— Хм.

— У тебя лицо красное.

Почему же?

— Похоже на то…

Может быть, потому что ему вдруг захотелось однажды поехать вместе с ней к морю, туда, где находился её родной дом.

Лиам Мур охотно принял тепло, разливавшееся по его лицу, медленно закрыл глаза и впервые без всякого сопротивления признал про себя одну простую истину.

Да.

Оказывается, поставить одного-единственного человека выше всего остального было вовсе не таким уж плохим чувством.