⟡ ❦ ⟡ ❦ ⟡ ❦ ⟡ ❦ ⟡

Оставшиеся метры до комплекса отряд преодолел почти молча. Подъём оказался непростым, но, миновав каменные осыпи, они наконец выбрались на ровное плато. С каждым шагом напряжение становилось ощутимее.

Теперь он возвышался не далеким силуэтом, а сплошной стеной прямо перед ними, метрах в двадцати. С такого расстояния здание выглядело до дрожи хорошо сохранившимся. Потемневшие панели идеально стыковались по краям корпуса, длинные ряды матово-черных окон уходили в стороны без единого отблеска, а у самого входа отчетливо различалась старая разметка.

На камне у порога темнели вдавленные следы машин, но ни одной из них поблизости по-прежнему не фиксировалось.

— Э-э, р-ребята… — тихо проговорил Девятнадцатый; его привычная усмешка едва держалась на губах. Он нервно сглотнул, то и дело окидывая взглядом громаду перед ними. — К-кажется… этот объект чересчур цел для такого-то времени… — Он выдержал короткую паузу. — Нет, я оговорился. Его словно вообще не трепало время.

Некоторые так и замерли как вкопанные, ничего не возражая. Ибо здесь тревогу вызывала не конкретная угроза, а тишина и само время.

Чуть в стороне, у ограждения рядом со входом, стояла низкая каменная стойка. В ее поверхность была встроена старая панель, скрытая под плотным слоем пыли.

Четырнадцатая-В решилась подойти к ней, пока остальные стояли, подобно статуям. Плавным движением она провела ладонью по толстому слою пыли и всмотрелась в проступившие буквы. А затем прочитала вслух, еще тревожней:

— «Медицинский комплекс восстановительной биостабилизации».

Она опустила взгляд чуть ниже подписи, к почти стертой строке.

— Дата основания — 2155 год.

После названной ею даты, воздух в округе стал невесомее, и никто при этом не заговорил. Дата слишком явно противоречила цельным, монолитным стенам, огромным темным окнам и совсем свежим следам у порога.

Семнадцатый — тот самый, вечно сомневающийся, но всё же носящий свой шеврон, — подошел ближе и остановился рядом.

— Такой старый комплекс... — меланхолично произнес он.

Четырнадцатая несколько секунд молчала.

— И все же стоит поныне…

С этих слов Шестая направилась к воротам. Даже ее выверенные движения теперь давались с видимым усилием. Остановившись у входа, она еще раз осмотрела нетронутый фасад.

— Совсем не могу уложить это в голове. Объект, находясь даже в таких зонах, не должен выглядеть настолько нетронутым, — она повернула голову. — Как-никак, довольно много прошло времени с момента создания. Восемь веков, а я не вижу на нем ни единой царапины.

Она плавно обернулась к остальным.

— У нас нет времени стоять за ограждением. Пора заходить.

Все молча двинулись за ней, сбрасывая с себя оцепенение. На самом участке перед фасадом оказалось достаточно пространства, чтобы каждый смог рассредоточиться и досконально всё осмотреть. Кто-то остался ближе к выходу, кто-то проверял углы, а кто-то изучал огромные слепые окна.

Двадцать первый, задержавшись взором на глухой стене фасада, негромко изрек:

— Черт, ни машин, ни звуков. От одного пребывания здесь становится как-то не по себе.

Другая единица рядом с ним невольно поддалась этому чувству. Сканирование вновь возвращало те же данные, и каждое повторение тревожило сильнее предыдущего.

Его напарник, Двенадцатый, замер неподалеку, погруженный в пучину собственных терзаний: «Нда-а-а... Замечательный расклад, — без удивления пронеслось в его мыслях. — Передо мной лишь мертвая стена без единой зацепки. Допустим, сильные воздушные потоки могли сдувать часть пыли, но сохранить фасад после восьми столетий — невозможно. К тому же, паукообразные. По нашим суждениям, их маршрут вел прямо в эти чертоги. Однако теперь они не подают ни малейших признаков. Будто их никогда здесь и не было.»

И пока Двенадцатый с каменным выражением пытался сопоставить увиденное, Седьмой, выбивающийся из общего строя, был в стороне. Все его внимание было приковано к темному входу и бороздам у самого порога. В отличие от остальных, фасад его нисколько не занимал.

Через несколько секунд все стянулись к самому входу. Одна из тяжелых створок стояла приоткрытой, а за ней тянулся темный, безмолвный проход. Дневной свет обрывался уже через несколько метров, утопая во мраке.

Сороковой первым остановился у линии входа и негромко бросил:

— Мертвенное безмолвие...

Шестая подняла сканер. Тусклое свечение озарило аристократичную бледность ее застывшего лица, пока она считывала данные.

— Сигнал находится внутри. Никаких изменений.

По общей связи раздался сухой щелчок.

— Пятая линия H.A.D.E.S. Вход свободен. Машин не фиксирую. Дальнейшее движение — по внутреннему маршруту.

Ответа не последовало. Несколько долгих секунд группа стояла у самого порога, пока снаружи их спины еще обдувал прохладный ветер. Затем Двенадцатый первым переступил линию входа.

— Заходим.

За порогом звук мгновенно стал глуше, словно пространство здесь поглощало любые вибрации. Если на улице воздух был чистым и прохладным, то внутри он оказался сухим, абсолютно неподвижным, с едва уловимым запахом старой, въевшейся пыли.

Первый шаг по внутреннему покрытию отдался глухим стуком. Эхо ушло вглубь прохода и вернулось куда слабее, чем полагалось по законам естества. Затем так же отозвались второй шаг, третий.

Вскоре весь отряд оказался внутри. Перед ними раскинулся просторный вестибюль с высокими потолками, пустыми стойками и стертой разметкой на полу. Во мраке за стойками угадывались старые крепления под экраны, по стенам тянулись потускневшие навигационные полосы, а часть стеклянных перегородок всё еще чудом держалась на своих местах.

Здесь не было ни тяжелых гермошлюзов, ни оружейных креплений, ни привычной коалиционной маркировки. Лишь пустой, безмолвный приемный зал, закрытые проходы и воздух, который, казалось, не циркулировал здесь веками.

Шестая быстро сверилась с наручным модулем. На сканере ровно держалась тонкая линия, уводящая вглубь здания.

— Нам вперед.

Отряд возобновил движение. За вестибюлем начались внутренние переходы: один широкий коридор уходил прямо, другой раскрывался в боковую секцию, а дальше снова тянулись стены с потемневшими указателями.

Часть дверей была наглухо заперта, другие стояли приоткрытыми. За ними виднелись пустые помещения, мертвые панели на стенах и пыльные полосы бледного света на полу. Ничто здесь не выглядело так, словно здание разваливается от старости. Напротив — всё пугающе долго оставалось на своих местах.

Остановившись у небольшой развилки, Шестая еще раз бросила взор на сканер. Основная линия маршрута вела прямо, но по бокам чернели две открытые секции.

— Я проверю там, — коротко бросила она, указав пальцем и обернувшись к остальным.

— Тогда я беру правую, — отозвался Двенадцатый-А.

Они разошлись почти синхронно. Когда их шаги стихли в боковых ответвлениях, в основном коридоре стало еще тише. Впереди тянулся мрачный проход, сбоку темнели проемы, а под ногами тускло различалась старая разметка.

— Подождите, а это что? — внезапно нарушил гулкую тишину голос Семнадцатого.

Он подошел вплотную к одной из темных металлических стен и заметно прищурился. К «зеленой единице» быстро подтянулись Тридцать второй и Двадцать первый. Девятнадцатый, стоявший позади всех, медленно повернул голову. Его привычная ухмылка сползла, сменившись тяжелым, цепким выражением:

— Занятно... И что же это у нас?

Семнадцатый медленно провел рукой в перчатке по поверхности сдавленного металла.

— Удар здесь был чудовищной силы. И... как будто не один.

В самом деле. Участок стены, указанный Семнадцатым, оказался жестоко вмят внутрь, подобно серией тяжелых, человекоподобных ударов. Неясно, было ли это сделано намеренно или в слепой ярости.

Но главным было другое.

На перчатке Семнадцатого почти не осталось пыли. В отличие от пола, на металле отсутствовал тот многовековый саван, что устилал все вокруг. Огромная сила обнажила чистую сталь. Вывод напрашивался сам собой: удар был нанесен совсем недавно.

— Если эта вмятина свежая, значит, дальше нас и впрямь ждет крайне горячий прием, — спокойно, без единой эмоции в голосе констатировал Двадцать первый.

Не успел он добавить что-либо еще, как обе уходившие по сторонам единицы беззвучно вернулись к отряду.

— Слева пусто, — ровно доложила Шестая.

— Здесь тоже, — эхом отозвался Двенадцатый.

Потратив несколько мгновений на перестроение в этой пустой безмолвности, отряд приготовился идти дальше. Шестая вновь подняла руку со сканером, чтобы сверить дальнейший вектор, но вдруг резко замерла.

Ее лицо напряглось.

— Какого...

Двенадцатый, как и остальные, мгновенно сфокусировался на ней:

— В чем дело?

— Маршрут, — с напряжением произнесла она, в голосе которой сквозила скрытая тревога. Проекция над ее устройством пошла жесткой рябью, выдавая сильные помехи и разрывистые глитчи. — Маршрут сбоит. Идет сильное искажение.

— В каком это смысле?! — бросил кто-то позади.

Но не прошло и пары секунд, как прибор внезапно стабилизировался. Рябь исчезла. Тонкая линия снова легла прямо, указывая путь вглубь комплекса.

Терять время не стали. Шестая коротко кивнула, и отряд двинулся вперед, однако тяжелый, невысказанный вопрос так и остался висеть в сухом воздухе. У всех.

Чем глубже они заходили, тем яснее становилось, что их текущее местоположение — лишь внешняя, административная оболочка комплекса. Дальше начались новые помещения, переходы и очередные развилки. На стенах всё еще держались старые, наполовину стертые полосы навигации, местами проступали медицинские знаки, а рядом с запертыми дверями висели пустые крепления от давно снятых дисплеев.

Где-то за тусклым армированным стеклом виднелись узкие смотровые комнаты. В других секциях двери были наглухо заблокированы, и только потемневшие таблички указывали, что раньше за ними находились блоки восстановления, биостабилизации и отдела глубокого удержания.

Здесь, во внутреннем периметре объекта, тоже почти ничего не было разрушено, и именно это цепляло за нервы сильнее всего.

Шестая держалась впереди всех, ведя маршрут по сканеру. Чуть позади шли Двенадцатый и Четырнадцатая. Остальные растянулись следом, строго выдерживая дистанцию и не ломая линию. Ближе к хвосту двигались Двадцать первый, Сороковой и Седьмой.

Никакого лишнего звука. Никакого погрома. Лишь тихие шаги элиты, слабое эхо да редкий писк сканера.

Но в эту секунду Девятнадцатый, вновь нацепив на лицо свою легкую, фаталистичную улыбку, неожиданно обратился ко всему отряду:

— Кстати, а знаете, в чем кроется самый главный страх юнитов?

— Хочешь поведать нам о главном страхе, сам будучи юнитом? — с легкой насмешкой отозвался Семидесятый-В, шедший впереди него. — В твоей привычной иронии. И что же это?

Девятнадцатый не промедлил ни секунды.

— Хех. Главный страх кроется не в ожидании смертоносной схватки или трепета перед неведомым. — Их глухой шаг и слабое бряцание клинков на мгновение стали единственными звуками в коридоре. Девятнадцатый позволил этой мысли повиснуть в воздухе, а затем добавил: — Главный страх юнита — это отсутствие самой угрозы.

Несколько долгих секунд отряд безмолвствовал. В логике Девятнадцатого было слишком много правды, чтобы что-либо возразить. Лишь Двадцать первый, чье любопытство всегда перевешивало дисциплину, решил разрубить эту тишь.

— Слу-ушайте, а мы точно уверены, что здесь безопасно расхаживать так расслабленно? — протянул Двадцать первый. — Вон, Девятнадцатый-А идет и сам себе улыбается.

Сороковой, шагавший подле него, ответил, не отрывая сурового взора от коридора впереди:

— После той находки в стене я бы крайне сомневался.

Двадцать первый чуть сбавил шаг.

— Тогда они уж точно сидят где-то в глубине. — Он перевел внимание на Седьмого, который всё это время ступал тише остальных. — А ты что скажешь, Седьмой-V?

Седьмой проронил ответ далеко не сразу. Он продолжал вглядываться в полумрак коридора, исследуя глазами то, что не поддавалось чужой логике и имело смысл лишь для него самого.

— Не знаю, — отрешенно ответил он.

Двадцать первый глубоко вздохнул и снова лениво закинул руки за затылок: «Что ж… Как всегда один и тот же ответ.»

— Эх-х, а я уж надеялся...

Слова ушли вглубь зала дальше, чем обычное эхо. Спустя минуту монотонного шага отряд вышел к новой развилке.

Здесь пространство вновь менялось. Коридор упирался в развилку, где по сторонам разверзлись два ответвления с лестницами: одна широко уходила наверх, другая — вниз. На стенах еще держались старые указатели, но часть символов безвозвратно стерлась, а часть была скрыта под непроницаемым слоем старой пыли.

Из нижнего пролета тянуло ледяным воздухом. Верхний, напротив, казался совершенно неподвижным. Обе лестницы уводили достаточно глубоко, чтобы свет из основного прохода быстро терялся на ступенях, растворяясь в пустоте.

Шестая остановилась у развилки. Основной коридор здесь обрывался тупиком, и дальше пути расходились лишь по двум лестницам. Она сверилась со сканером. Тонкая линия сигнала не стелилась низом — она упорно тянулась вверх, за верхний пролет, всё дальше вглубь огромного здания.

— Здесь мы разделимся, — она коротко повела рукой в сторону лестниц. — Сигнал ведет наверх. По нашему плану, основная группа идет туда, на источник. Остальные — следуют вниз. Смотрите, что еще там осталось, и держите нижние проходы.

На несколько секунд никто не двинулся с места. Приказ был предельно ясным, но дробить отряд именно здесь — там, где стена еще хранила свежие вмятины, а сканер пару минут назад бился в агонии от помех, — не хотелось абсолютно никому.

— Дробим строй, значит... — медленно, с ядовитой расстановкой протянул Двадцать первый. От его былой усмешки не осталось и следа. — Прямо здесь. В самом безопасном и милом месте на планете, да?

Ему никто не ответил. Лишь сырой воздух слабо колыхнулся над ступенями.

Четырнадцатая-В, сверившись со своей меткой, ясно осознала свою участь. Ее маршрут уводил ее вниз, прочь от основной группы. Она задержалась на пару секунд дольше положенного, а затем тихо обернулась к Двадцать пятой, чья метка горела на верхней линии.

— Значит, ты наверх.

— Похоже на то, — ровно отозвалась Двадцать пятая.

Между ними повисла короткая пауза. Внутри здания предстоящее разделение ощущалось опаснее обычного.

— Не задерживайся там внизу одна, — произнесла наконец Двадцать пятая.

Четырнадцатая чуть улыбнулась.

— Я постараюсь.

— Это не просьба, — усмехнувшись, ответила ее новая напарница, уходя всё дальше к ступеням.

Четырнадцатая осталась стоять одна. Строгие, но простые слова подруги тронули ее сильнее, чем она ожидала. Спустя секунду она тихо, самой себе, проговорила:

— Хех... поняла.

У подножия верхней лестницы Двенадцатый уже занес ногу на первую ступень. Но поднявшись до половины марша, он обернулся и коротко бросил "теплые слова" своему неизменному напарнику:

— Смотри не потеряйся.

Двадцать первый замер. Его глаза расширились от возмущения, а рот уже резво раскрылся, чтобы выдать в ответ свою самую изощренную, глубочайшую язвительность — только вот из глубины нижнего пролета вдруг потянуло глухим, давящим сквозняком, и слабое эхо ушло дальше, чем должно было. Шутка так и осталась невысказанной, а сам он хмыкнул, покосившись в темнеющий перед собой спуск.

— ...Да-да. Постараюсь.

Группы начали медленно расходиться. Несколько фигур сместились, пропуская тех, кто шел наверх, и за пару секунд ровный монолитный строй распался — не в суете, а как-то тихо, будто сами чертоги этого места гасили любое лишнее движение.

Свет из основного коридора терялся в обоих пролетах. Снизу тянуло мертвенным холодом, сверху же ничего не доносилось.

А Седьмой в это время не смотрел ни на карту, ни на метки. Он один стоял чуть в стороне, обратив бесстрастный взор к верхнему пролету, где ступени загибались и пропадали в полумраке. На разделение он не изрек ни слова, но на лестницу ступил самым последним, словно отмечая про себя то, чего пока не замечал никто иной.

Затем группы окончательно растворились. Одни поднялись наверх, навстречу сигналу. Другие спустились во мрак, туда, где коридоры сужались, а свет становился всё слабее.

И когда их шаги наконец-то стихли, тишина сомкнулась за ними куда плотнее, чем было прежде.