Солнце уже приближалось к зениту, и Чжинму нахмурился.

— Сасук! Сасук!

Издалека раздался знакомый голос, и появился бегущий вперевалку Чхон У.

— Курица?

— Вот!

На вопрос Чжинму Чхон У с гордостью вытянул вперед то, что держал в руках.

Ко-ко-ко!

Две куры, которых Чхон У держал за крылья, извивались и отчаянно кудахтали.

— Отличная работа.

— Хе-хе.

Чхон У лучезарно улыбнулся. Такой невинный простак, им будет очень легко пользоваться.

— Тогда убей их.

— Есть!

Две бедные курицы закончили свою жизнь в толстых руках Чхон У.

— Выпусти кровь.

Плюх.

— Клади в котел.

Чхон У снял крышку с котла и тут же бросил куриц в кипящую воду.

— Ощипай перья.

— Да!

Он делал все, что ему говорили. И такого надежного парня я до сих пор считал лишь обузой. К тому же, после того как он вчера утром увидел, как я избиваю Чжин Хо, его преданность, кажется, немного возросла. Знал бы я, что так будет, может, избил бы его еще сильнее.

— Ну что, начнем варить по-настоящему?

— Да!

Пока курица варилась, Чхон У, сидевший на корточках перед котлом, спросил Чжинму:

— Э-э, сасук...

— М?

— Как вы это сделали?

— Что именно?

— Вчера. Я был просто поражен. Боевые искусства сасука Чжин Хо считаются одними из лучших среди всех сасуков, а вы с ним так...

— Здорово, да? Вызывает уважение?

Кив-кив.

Чхон У энергично закивал с взглядом, полным восхищения.

— Чхон У.

— Да, сасук.

— Вода выкипает.

— Есть!

Хе-хе-хе. Какая прелесть, какая прелесть. Продолжай в том же духе. Когда Чжинму протянул руку и погладил его по голове, Чхон У снова изогнул свои подозрительно узкие глазки в широкой улыбке и обрадовался. Если так присмотреться, то он кажется даже милым.

Как я уже замечал раньше, Чхон У был очень похож кое на кого. Чхон Умён. Парень, который был абсолютно непонятливым и глупым, но его преданность была на высшем уровне. Единственный человек, по которому я скучаю, не имея возможности увидеться. Чхон У напоминал его в молодости. Вплоть до того, что... он слишком добрый и поэтому стал изгоем среди сверстников.

Ладно, раз уж так вышло, с этого момента я сделаю тебя своим подчиненным номер один!

— Но... это нормально?

— Ты о чем?

— Курица.

На слова Чхон У Чжинму взглянул на котел, из которого валил белый пар и исходил восхитительный запах.

— Мясо строго запрещено... Что, если нас поймают?

— Чхон У.

— Да.

— Ты мне веришь?

— Есть!

— Тогда доставай.

— На что уставился? Уже готово.

— А!

Опять эти звуки бьющегося камня.

Когда он снял крышку котла, показалась аппетитно сваренная, блестящая курица.

— Будешь?

На вопрос Чжинму Чхон У помотал головой, но при этом сглотнул так громко, что у него дернулся кадык.

Десять Заповедей Удана. Основные правила, которые должен был соблюдать даос Удана. Одно из них — поедание мяса — было строго-настрого запрещено до тех пор, пока боевые искусства не достигнут определенного уровня, необходимого для накопления бессмертной ци. Если есть мясо до того, как бессмертная ци созреет с помощью алхимии внутренней энергии Удана, то бессмертная ци не будет накапливаться, будет расти лишь обычная внутренняя энергия. Поэтому Удан строго запрещал своим ученикам есть мясо.

Единственное, что им дозволялось, — это пилюли бигудань, сделанные из смеси различных злаков и целебных трав. Ц-ц-ц, детям в период активного роста. Злые даосы.

— Все в порядке. Я тоже иногда ем. И наставник тоже давно ест.

Взгляд Чхон У задрожал. Звук его сглатываемой слюны раздался громко, как гром. Чжинму легко похлопал Чхон У по плечу, положил целую курицу в большую миску и вошел в комнату, где лежал Мён Чжин.

— Наставник.

Когда Чжинму вошел в комнату с миской курицы в руках, Мён Чжин с довольным лицом сел за стол. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он начал есть мясо. Познав вкус мяса, он теперь даже давал оценки, какое мясо вкуснее.

— Сегодня курица. Хо-хо, такая редкость.

— Ешьте больше и восстанавливайте свои силы еще активнее.

— Хо-хо, хорошо, хорошо. И вправду, с тех пор как я послушался тебя и начал есть мясо, я чувствую прилив сил. Вот уже два месяца, как я начал выходить на прогулки.

— Да. Какое облегчение.

Так и должно быть, чтобы я перестал беспокоиться и мог сбежать из этого проклятого Удана, не оглядываясь. Чжинму с улыбкой смотрел, как наставник отрывает куриную ножку.

— Вот, держи. Поешь и ты.

— Нет, спасибо. Снаружи есть еще одна. Мы с Чхон У съедим ее.

— Ого, вы разделите одну курицу на двоих в период активного роста? Ц-ц-ц, надо было сразу три ловить.

Ну и развращенный даос! Попробовав вкус мяса, он становился все более и более развращенным.

— Тогда я пойду. Наставник, когда закончите есть, скажите мне. Я уберу посуду.

— Давай.

Оставив наставника, который не мог оторвать глаз от курицы, Чжинму вышел наружу. Однако, перед Чхон У, который еще недавно отказывался есть, больше не было той блестящей и пухлой курицы. Остались лишь чисто обглоданные кости, служившие доказательством того, что она здесь вообще была.

Ах ты ж свинья, не знающая радости от того, чтобы делиться с другими! В этот момент...

— Мерзавец! Выплюнь немедленно!

Вместе с гневным криком появились Глава Мён Хён и старейшины. Чего это они здесь забыли? Чхон У, который как раз обсасывал оставшийся бульон на куриной косточке, замер на месте.

— Как ты смеешь! Нарушать заповеди прямо на территории ордена?!

Разгневанным был старейшина Мён Гон из Дворца Ёнъын, отвечающий за соблюдение дисциплины в Удане. От его угрожающей ауры перепуганный Чхон У распластался по земле и задрожал. Затем Глава ордена Мён Хён посмотрел на Мён Чжина, который как раз сидел в комнате и ел курицу.

— К-как ты мог...

Лицо Мён Хёна окаменело при виде жира, который был явно заметен вокруг рта Мён Чжина.

— Приветствую Главу ордена.

Несмотря на вежливое приветствие Чжинму, взгляд Мён Хёна не отрывался от Мён Чжина.

— Что все это...

Мён Чжин был немало озадачен внезапной ситуацией, а Мён Хён, казалось, был настолько зол, что его борода дрожала, и он не мог продолжать говорить.

Полная жопа. Из всех людей именно Глава ордена!

Мне ведь нужно стать Великим Учеником. Быть пойманным с поличным таким образом — это проблема. Что, если из-за этого пятна на репутации я не смогу стать Великим Учеником?

Чжинму решил пока просто упасть ниц и молить о пощаде.

— Простите. Это все моя вина.

Только когда Чжинму упал на колени и начал умолять о прощении, Мён Хён наконец-то отвел взгляд от Мён Чжина.

— Жизненные силы моего наставника слишком истощились, и я...

— Заткнись! Мерзавец!

Этот яростный вопль исходил не от Мён Хёна, а от Мён Гона из Дворца Ёнъын, ответственного за дисциплину.

— Забота о наставнике похвальна. Но чтобы из-за этого нарушить заповеди ордена? Ты вообще в своем уме?!

Идите вы со своими заповедями. Я изо всех сил забочусь о своем наставнике, а они устроили скандал из-за какой-то курицы, ц-ц-ц. Так и хочется им врезать.

'Но время еще не пришло.'

Старый конь борозды не портит. С помощью непредсказуемых маневров и техник я мог бы победить разве что учеников первого поколения, которым только-только перевалило за тридцать. Навыки тех, кого называют старейшинами Удана, не следует недооценивать. У меня пока недостаточно сил.

'Нужно терпеть, пока не получу Искусство Разума Двух Начал. Как только изучу его... я обязательно разобью голову этому ублюдку.'

Чжинму, все еще распластанный по земле, скрежетал зубами, раз за разом давая себе обещание.

— Рассказывай. Как ты, самый старший в Удане...

— Мён Чжин!

В ответ на гневный выкрик Мён Хёна, Мён Чжин тяжело вздохнул, поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза.

— Старший брат. Неужели это такой большой грех?

Яркий, обжигающий взгляд. Этот свирепый взгляд никак не принадлежал тому дряхлому старику, который едва мог подняться с постели.

— Чжинму, вставай.

— Живо!

На твердый приказ Мён Чжина Чжинму нерешительно поднялся.

— Гордо подними голову. Какое преступление ты совершил, чтобы стоять с опущенной головой? Эй, Чхон У, ты тоже вставай.

Голос Мён Чжина был мягким, но в нем чувствовалась тяжелая сила. Трудно было поверить, что этот человек действительно потерял свои боевые навыки и стал инвалидом.

— Сабон, Мён Гон, Мён Сон.

Мён Чжин назвал Мён Хёна и других старших братьев по очереди.

— Как я выгляжу сейчас в ваших глазах? Вы знаете, что я чувствовал, когда тот злобный ублюдок Владыка Сапэчхона лишил меня боевых искусств и сделал калекой? Вы знаете, насколько я был подавлен, когда смотрел на умирающих от бессилия братьев и старейшин?

Эй, "злобный ублюдок" — это уже лишнее... Но, так или иначе, Чжинму болел за своего наставника. Действительно, не зря я его кормил мясом. Раз уж он тоже его ел, ему ничего не остается, как встать на мою сторону. Давай, убеди их! Убеди их простить мои грехи!

— Вы думаете, почему мы проиграли? Из-за недостатка сил? Нет. Это потому, что мы были в ловушке этих пустых формальных заповедей.

— Мён Чжин.

— Дослушайте меня.

Голос Мён Чжина был уверенным, тяжелым и даже суровым.

— К какому результату привело то, что мы до смерти следовали этим пустым правилам?

Лица Мён Хёна и старейшин застыли.

— Пока мы придерживались этих лицемерных принципов Праведного пути, что произошло? Мы рухнули. Потерпели сокрушительное поражение. Союз Справедливости заключил перемирие только потому, что Владыка Сапэчхона Хёкрён Муган отступил. И что нам осталось после этого? Мы хотя бы отомстили?

Это была правда. В то время Союз Справедливости предпочел практическую выгоду принципам. В то время в Муриме было противостояние трех фракций. Если бы Великая война между Добром и Злом продолжилась, то Ирвольмагё, Демонический культ Солнца и Луны, который только и ждал шанса расширить свое влияние на Чжунъюань, несомненно получил бы выгоду.

Опасаясь этого, Союз Справедливости проигнорировал жалкое положение Удана и выбрал перемирие. После этого никто не помог Удану. Удан медленно приходил в упадок, преданный забвению. Но таков Мурим. Когда у тебя есть сила, все хотят тебе помочь, но как только ты ее теряешь, от тебя отворачиваются. И как бы ни прикрывались справедливостью и благородством, такова суровая реальность. Так исчезли в анналах истории и орден Цюаньчжэнь, когда-то бывший корнем даосизма, и бесчисленное множество других сект.

— Если мы не изменимся, то как вы думаете, сможет ли Удан, который в этот самый момент находится на пути к упадку, выжить в Муриме? Кто может поручиться, что история Удана будет продолжаться? Да, когда Чжинму впервые предложил мне поесть мяса, я тоже удивился. Но ребенок сказал: «Съешьте хотя бы это и наберитесь сил. Как я буду жить, если вы умрете?»

Услышав слова Мён Чжина, Мён Хён мельком взглянул на Чжинму, который стоял с опущенной головой.

— Поэтому я съел это. Я поел и почувствовал, как ко мне возвращаются силы. В последнее время я даже хожу на прогулки вокруг Чхунхоама.

Это были поразительные слова. Мён Чжин, который почти десять лет был прикован к постели. Неужели он выздоровел настолько, что смог выходить на прогулки?

— Да, я нарушил Десять Заповедей. Но благодаря этому мне стало намного лучше. Что в этом плохого?

Лицо Мён Хёна исказилось от боли после слов Мён Чжина, звучавших как упрек.

— Разве вы не знаете, сабон? Пока мы цепляемся за эти нелепые старомодные правила, боевые искусства Чжунъюаня продолжают развиваться. Для накопления бессмертной ци мы должны избегать мяса, но как вы можете не понимать, что оно абсолютно необходимо для поддержания физической силы? Как вы можете не видеть, что пока вы только и делаете, что вводите ограничения, общая мощь Удана слабеет!

Мён Хён не смог ничего ответить.

— Неужели так важно соблюдать эти древние Десять Заповедей? Какая от них будет польза, когда Удан рухнет? То же самое касается и отказа от стремления к богатству. Спасло ли это сегодняшний Удан? Нет. Поскольку мы дистанцировались от богатства, мы в такой нужде. Вы же не можете даже выдать ученикам новую даосскую одежду, верно? Что насчет запрета на безрассудные убийства? Вы так берегли человеческие жизни, и к чему это привело? Да, вот к такому исходу от рук Сапэчхона.

Хоть некоторые мысли и повторялись, слова Мён Чжина продолжали звучать без колебаний.