Бескрайние северные пустоши на самой границе с Чжунъюанем.

Ш-ш-ш…

Прохладный ветер гулял по бескрайней равнине, колыша море пожелтевших тростников.

Шурх.

Старец с длинной седой бородой, развевающейся на ветру, замер посреди тростниковых зарослей. Разрубив сухостой пополам, Хан Му Хва устремил тяжелый, немигающий взор на юг, в сторону Срединных Равнин.

Из рядов воинов в черных повязках, молчаливо следовавших за своим господином на почтительном расстоянии, вперед с тревогой выступил мужчина средних лет:

— Владыка, поднимается ветер.

Слова Чхонлипа вывели старца из задумчивости. Рука Хан Му Хва замерла на сухом стебле.

— Чжунъюань… Он прямо перед нами.

Чхонлип хранил благоговейное молчание, ожидая продолжения.

— Разве это не благословенный, мирный край? Как же разительно он отличается от нашей доли, где каждый день приходится бороться за выживание и отбирать кусок хлеба у соседа, не зная, наступит ли завтрашнее утро. Там тепло, вольготно… Даже если ты бездельничаешь сегодня, завтра тебя все равно ждет сытная трапеза.

Хан Му Хва сорвал пушистую тростниковую метелку, поднес ко рту и задумчиво разжевал. Вкус был сухим и пресным, но от стебля веяло едва заметным теплом — несмотря на пронизывающий ветер, тростник впитал в себя скупое солнце.

— Прекрасное место.

Чхонлип молчал.

— Но знаешь ли ты, где именно мы сейчас стоим?

Как он мог не знать? Именно поэтому они избрали эти земли плацдармом для сокрушительного вторжения.

И все же Чхонлип не проронил ни слова. Он не смел нарушать мрачного упоения своего господина, да и сам не горел желанием лишний раз вспоминать горькую правду.

— Эту продуваемую всеми ветрами прекрасную землю зовут Холодной Горой — Нэнсан. Некогда она была до краев завалена трупами наших предков. Этот выродок из рода Чжу гнал армию деда моего деда по пятам и вырезал всех до единого, без капли пощады.

Взгляд Хан Му Хва заледенел, уподобившись бескрайней ледяной пустоши.

— Какая злая ирония времени… Минуло сто лет, и сегодня, сколь глубоко ни копай эту землю, ты не сыщешь здесь даже крошечного осколка кости. Все превратилось в уютное тростниковое поле…

Хрусть.

Пальцы старца сжались, с корнем вырывая пучок стеблей.

— Те, кто надевал на головы красные повязки и шел на смерть во имя единой великой цели, предпочли забыть свое кровавое прошлое ради сытого покоя. Они вышвырнули нас в ледяную глушь, словно паршивых псов…

Глубокая, клокочущая ненависть придала его глазам безумный, леденящий блеск.

— Я, истинный наследник воли Красных Повязок, никогда не прощу им этого предательства.

Переведя дыхание, полное застарелой злобы, Хан Му Хва обернулся к советнику:

— Что с донесениями, Чхонлип?

— Передовые отряды, вошедшие в Шаньси и Шэньси, продолжают вести непрерывные ожесточенные бои. Однако… Мухян Меча Вольдо, возглавлявший передовой клин, пал.

— Он погиб?

Брови Хан Му Хва дрогнули.

В отличие от расходного материала из числа лазутчиков Амхян, Десять Мухянов были элитой, стальным хребтом армии Дворца. Пусть они и уступали покойным Владыкам Четырех Дворцов, каждый из них был грозным мастером, способным на равных тягаться с сильнейшими воинами Мурима. И Мухян Меча Вольдо почитался среди них одним из лучших.

— Тяжелая утрата. Впрочем, это война. Без потерь не бывает побед. Что в Синьцзяне?

— Наши лазутчики нанесли им чувствительный урон ядами, но серьезной суматохи поднять не удалось.

— Вот как? Почему?

— После того как Пукри До Чхон едва не погиб от яда, он отдал приказ: любого, кто пытается пересечь границу, уничтожать на месте без пощады.

— Они убивают даже беженцев?

— Да, мой господин.

— Выродки из Демонического Культа верны себе. Впрочем, этого достаточно. Продолжайте засылать отравителей. Главное — намертво привязать его и основные силы Культа к Тяньшаню.

— Однако… передвижения Меча Удана вызывают беспокойство. С тех пор как он прибыл в Хэбэй, его след затерялся.

— Уданский пес…

Желваки на скулах Хан Му Хва заходили ходуном, а во взгляде вспыхнула неприкрытая ярость.

Даос по имени Чхон Му, который сто лет назад помог псам династии Чжу изгнать его предков, и этот сопляк Чжинму, в пух и прах разгромивший сеть Дворца в самом сердце империи… Прежний даос хотя бы имел каплю чести, но этот нынешний действовал с беспощадностью кровожадного демона. Не вмешайся он — Поднебесная уже давно лежала бы у ног Дворца.

— Пятеро Мухянов ждут вашего приказа на назначенных позициях, — продолжил Чхонлип.

— Превосходно. Наращивайте давление силами Амхян и Красных Повязок в Шэньси и Шаньси. Бросьте туда все силы.

— Но… те люди, которые гибнут под ударами защитников, должны были стать народом нашей новой империи… — осторожно заметил Чхонлип, потупив взор.

Хан Му Хва смерил его презрительным, леденящим взглядом:

— Чхонлип. Не смей проявлять слабость. Нам некуда отступать.

Советник втянул голову в плечи.

— Народ? Пф-ф! Этот скот способен лишь раболепно ластиться к тому, кто держит в руках хлыст! Они — не более чем расходный материал для нас с тобой и истинной Небесной Крови! Разве для них не великая честь — стать удобрением для фундамента нашей великой державы?

Говоря о «Небесной Крови», Хан Му Хва имел в виду потомков тех немногих мятежников, что первыми покинули Чжунъюань и заложили основание Дворца. Не жалкое отребье, бежавшее от нищеты, а тех, кто сплотился ради священной кровной мести. Именно они составляли костяк армии Дворца.

— Давите их. Пусть гибнут тысячами. Как только все внимание Мурима будет приковано к Шэньси и Шаньси, а этот ублюдок Чжинму появится там, мы обрушим всю нашу мощь на Хэбэй, сотрем в пыль Запретный Город и покончим с этой войной раз и навсегда!

— С-слушаюсь, Владыка! — Чхонлип низко склонил голову.

Хан Му Хва вновь посмотрел на сухой тростник в своей ладони. Растение, вскормленное гниющими костями вековой резни. Чем оно отличалось от сытых ничтожеств, населяющих этот край? Они наслаждались покоем, даже не ведая, что их благополучие зиждется на костях тех, кто умер в неизбывной муке…

— Род Чжу… Уданские псы… Я заставлю вас захлебнуться собственной кровью!

Ладонь старца окутало багровое марево.

Вспых!

Огонь Истинного Самадхи, сорвавшийся с его пальцев, в мгновение ока обратил сухой стебель в пепел и, подхваченный порывом яростного ветра, с гулом ринулся по равнине. Пламя с устрашающей скоростью пожирало сухостой, поднимая к небесам клубы удушливого черного дыма.

И посреди этого бушующего огненного ада Хан Му Хва злобно, торжествующе хохотал, подобно демону, ведущему этот бренный мир к неминуемой гибели.

Тени стремительно скользили сквозь чащу векового леса.

Чжинму и три сотни воинов Отряда Железного Меча двигались на север. Несмотря на колоссальную скорость марша, сотни бойцов не сломали ни единой ветки, не потревожили ни единого листа — лишь шелест ветра сопровождал их безмолвный бег.

— Владыка!

Едва верхушки деревьев начали расступаться, открывая край лесного массива, Хван Син с напряженно вздрагивающими ушами поравнялся с Чжинму, бегущим во главе колонны.

— Впереди замечено движение врага.

Чжинму вскинул взгляд.

За границей леса начиналась каменистая пустошь, упирающаяся в отвесную скалу, вершина которой терялась в серых облаках. Впереди не было видно ни души, но феноменальный слух Хван Сина никогда не ошибался.

— Рассредоточиться и затаиться! — негромко скомандовал Чжинму.

Движения железных мечников были доведены до абсолюта. Воины мгновенно разбились на звенья, бесшумно растворились среди древесных крон и зарослей, накинули на плечи маскировочные плащи цвета сырой земли и засохшей крови и буквально слились с окружающим лесом.

Лес погрузился в мертвую тишину. Чжинму бросил короткий взгляд через плечо:

— Хван Син, Гакчхуль! За мной!

Шу-у-ух!

Припав к земле, Чжинму гибкой змеей скользнул вперед, скрадывая каждый шаг. Хван Син и Гакчхуль бесшумными тенями следовали по бокам.

Пользуясь скальными выступами и вековыми стволами как прикрытием, Чжинму подобрался к самой опушке и замер, раскрыв свое духовное восприятие.

Вжих.

После того как в его даньтяне зародился Тэгык, его сокрытые чувства обрели божественную чуткость. В одно мгновение невидимая ментальная сфера накрыла окрестности, отпечатывая в сознании Чжинму каждый камень, каждый куст… и чужеродные всплески Ци.

Двое слева, один справа.

Дозорные.

Как и следовало ожидать, враг выставил передовые глаза. Судя по тому, что поблизости ощущалось присутствие лишь троих, основные силы мятежников укрывались в расселинах под самым утесом. Даже чуткий слух Хван Сина не мог различить их дыхания сквозь толщу камня.

Прежде чем бросать Отряд Железного Меча в атаку, следовало провести разведку.

А для этого лучше всего было вырвать врагу глаза, оставив его вслепую метаться впотьмах.

[Уберите их бесшумно. Одного возьмите живым.]

Приняв мысленный приказ Чжинму, Хван Син и Гакчхуль мгновенно разделили цели и растворились в подлеске, полностью стерев свое присутствие.

Оставалось лишь ждать.

Мастерства этих двоих с лихвой хватало, чтобы свернуть шею большинству бойцов под этим небом, а уж в искусстве скрытного убийства они могли дать фору лучшим наемникам Салмака. Обычные дозорные не имели против них ни единого шанса.

— Тихо-то как…

— И не говори. Тоска смертная.

Двое дозорных в красных повязках, укрывшись в расщелине скалы, лениво переговаривались, изредка бросая взгляды на юг. Один из них был жилистым и сухопарым, с хищным лицом, а второй — одутловатым и круглолицым, похожим на полную луну.

— Слыхал, на западе, в Шаньси, сейчас такая знатная сеча идет…

— Цыц! Эх, если бы нас отправили туда, мы бы уже досыта напились кровушки чжунъюаньских чистоплюев! А тут… Свободы хоть отбавляй, только от скуки челюсть сводит.

Круглолицый недовольно скривился, а тощий насмешливо оскалился:

— Ничего не попишешь. Сам Владыка Великого Дворца приказал сидеть тихо и ждать сигнала.

— Да чего он вообще медлит? По мне, так тех сил, что стоят здесь, в Хэбэе, за глаза хватит, чтобы стереть этих псов в порошок! Мало того, что воинов тьма-тьмущая, так еще и пятеро господ Мухянов ждут отмашки!

Сухопарый лишь покачал головой:

— Говорят, они остерегаются того выродка… как его… Меча Удана.

— Пф-ф! Да обычный даосский недоумок, небось!..

— Чей это поганый рот тут вякает, а?

— Что?..

Круглолицый, только что насмехавшийся над даосами, озадаченно уставился на товарища:

— Ты чего сейчас ляпнул?

— В смысле? Ты о чем вообще?

— Ну… ты же только что обозвал меня…

Круглолицый в замешательстве почесал затылок. На всякий случай он настороженно оглядел расщелину и прислушался к окружению, но вокруг не было ни души.

— Послышалось, что ли?..

— Совсем плохой стал? Ну, впрочем, неудивительно. Который день на стреме торчим без сна, тут у кого угодно призраки заговорят.

— Думаешь?

— Ветром ветки качнуло, вот тебе и почудилось.

Круглолицый с облегчением хмыкнул, уже собираясь согласиться, как вдруг его взгляд застыл, а лицо побелело:

— Э…

— Чего еще?

— У тебя… на шее…

— А?..

Тощий недоуменно коснулся пальцами собственного горла.

И в то же мгновение…

Ф-ф-фы-ы-ык!

Упругая струя алой крови брызнула прямо в лицо круглолицему.

— Т-ты чего!..

Глаза тощего остекленели прежде, чем он успел осознать, что произошло. Его тело безвольным кулем рухнуло на камни.

И тут же из пустоты прямо перед онемевшим от ужаса круглолицым возник невысокий, миловидный юноша.

— Этот кусок собачьего дерьма совсем берега попутал? Забыл, перед кем пасть разевает?! Да я тебе сейчас чернила из глазниц повыдавлю и бамбуком вдоль хребта оприходую, мразь пустоголовая!

Круглолицый отпрянул в диком ужасе. Хван Син, щедро осыпавший врага отборными заковыристыми ругательствами, которым его научила Дан Се Рён, наводил леденящий страх. Дозорный судорожно выхватил из-за пазухи сигнальный рожок и поднес к губам, собираясь издать пронзительный свист.

Вжух!

Ш-ш-ш…

Но рожок так и не зазвучал.

Острое шило из черного железа уже пробило его горло насквозь и бесшумно вернулось в ладонь Хван Сина.