Глухой постоялый двор на окраине Суньтянь-фу.

Престарелый Ми Пхён, клевавший носом за стойкой из-за полного отсутствия постояльцев, встрепенулся с радостной миной, едва ночную тишину нарушил скрип отворившейся двери:

— Добро пожаловать… пожа… ловать…

Слова застряли у него в горле.

На пороге стоял молодой человек с развязными повадками заправского прощелыги, державший меч на плече, рядом с ним — статный зрелый мастер с пугающе холодным, почти нечеловеческим лицом, а позади — двое молодых даосов.

— Да почему тут так узко-то?!

«…»

Один из даосов — толстяк богатырского сложения, тащивший на широкой спине бесчувственное тело, — намертво застрял в полуоткрытой створке двери и жалобно кряхтел.

— Ох, Чхон У… Либо сгрузи человека на пол, либо распахни вторую створку и проходи по-человечески…

— А-а! Точно! Как же я сам не догадался!

«…»

Озаренный гениальной подсказкой Чхон Сана, Чхон У просиял, сбросил человека в маске на деревянный настил и настежь распахнул обе створки.

— Вот так бы сразу!

«…»

«Чхон У… достаточно было сделать что-то одно. Но ладно, не стану тратить силы на нравоучения. Это ведь наш Чхон У».

Чхон Сан лишь покачал головой и подошел к столу, за который уже уселся Чжинму.

— Эй, хозяин.

— Д-да, господин!..

Хозяин заведения Ми Пхён торопливо засеменил к столу, повинуясь оклику Чжинму. Острый взгляд старика безошибочно выхватил небрежно повязанные волосы, наглый прищур и меч за плечом гостя. Каким бы процветающим ни был столичный град, подобной ядовитой поросли хватало в каждом закоулке. Долгие годы жизни приучили старика к предельной осторожности с такими клиентами: обидься подобный головорез на косой взгляд — и от заведения останутся одни щепки.

— Кувшин студеной воды, несколько бутылей вина и хорошую мясную закуску. И еще: нам нужно потолковать о делах, так что освободи-ка весь зал.

— Освободить зал?.. — растерянно пробормотал старик.

Ми Пхён замешкался, но тут же торопливо согнулся в три погибели перед увесистым мешочком, с глухим звоном опустившимся на доски стола:

— С-сейчас все подготовлю! Сию минуту!

«…»

«Годы даром не проходят. Только что мялся, а стоило серебру звякнуть — и старика как ветром сдуло».

Ми Пхён метнулся на кухню и в мгновение ока выставил на стол кувшин с ледяной водой, бутыли отборного вина и блюда с дымящимся мясом:

— Коли говорить об этой воде, почтенные, то ее только что достали из глубокого колодца на заднем дворе…

— Оставь лавку нам и пойди погуляй часок-другой.

Дзинь.

На стол легла еще пара тяжелых серебряных монет.

— Премного благодарен! Спасибо вам, господин!

Ми Пхён отвесил низкий поклон и с благоговением отступил назад.

«Неужто Небеса послали мне благословение? Первый кошель весил столько, что хватило бы на месяц безбедной жизни, а добавленные монеты — чистое серебро! Воистину, нельзя судить людей по одежке. С виду разбойник разбойником, а щедростью не уступает благородным господам!»

— Отдыхайте, почтенные, чувствуйте себя как дома!

Старик отвесил еще один поклон, аккуратно притворил за собой дверь и исчез в ночи.

Чжинму довольно облизнул губы.

Место подготовлено. Пора выяснить, что за птица попалась им в силки.

— Чхон Сан, приведи его в чувство.

— Слушаюсь, сасук!

Шлеп!

Приняв приказ, Чхон Сан протянул чашу с водой Чжинму, а сам сорвал маску с распластанного на полу мужчины, обнажая его лицо.

Пф-ф-ф!

— Кх-х…

Чхон Сан набрал полный рот ледяной воды и щедро окатил лицо лазутчика, и без того побагровевшее и раздувшееся от трудов Нын Со Хёна.

«С таким благородным лицом вытворять подобные пакости… Мог бы просто из чаши плеснуть».

— М-м-м…

Впрочем, способ сработал: веки мужчины затрепетали, и он застонал от накатившей боли. Моргая, пленник попытался оценить обстановку.

Перед ним стоял привлекательный молодой даос с пустой плошкой в руке, чуть поодаль сидел необъятный увалень-даос и с аппетитом уплетал мясо за обе щеки. И наконец…

«…!»

Встретившись взглядом с элегантным, но устрашающим зрелым мастером, лазутчик почувствовал, как щеки снова обожгло огнем. Перехватив дыхание, он распахнул глаза и дернулся в отчаянной попытке вырваться.

— Пустое, сиди смирно. Тебе ведь даже точки не запечатали.

«…»

Голос принадлежал вовсе не тому страшному мастеру.

Перед ним сидел, широко расставив ноги и ухмыляясь… какой-то уличный прощелыга?

В памяти лазутчика вспыхнули события перед тем, как он потерял сознание.

«Неужели меня скрутили после той безумной порки?.. Это похищение».

Было очевидно, что его схватили неизвестные. Их цели оставались тайной, но в одном сомневаться не приходилось: раскрывать свою личность нельзя ни при каких обстоятельствах.

Всего их четверо.

Судя по недавней взбучке, одолеть того зрелого мастера в одиночку нечего и надеяться. По смутно ощутимой внутренней силе даос с плошкой и толстяк, жадно пожирающий мясо, тоже не походили на легкую добычу.

Иными словами, единственный шанс на побег — этот наглый оборванец, насмехающийся над ним.

К счастью, от него не исходило грозной ауры. Обычный бродяга с замашками бандита. Оставалось лишь гадать, каким ветром его занесло в компанию столь опасных личностей.

«Проклятье, если бы они перекрыли меридианы, я был бы беспомощен. Но они даже не связали меня! Я использую этого недоумка как щит и вырвусь наружу».

— Судя по тому, как дергаешься, помирать ты не собираешься, так что я сниму с тебя блок. Поразмысли хорошенько и отвечай на вопросы. Договорились?

«…?»

«Снимет блок?»

Будто прочитав его мысли, парень щелкнул пальцами. Лазутчик почувствовал легкое покалывание в груди, и застоявшаяся энергия стремительным потоком хлынула по меридианам к четырем морям тела.

Недаром говорят: даже если небо рухнет на землю, всегда найдется лазейка для спасения. Из-за своей вопиющей неопытности этот сопляк снял даже тот естественный блок, который сковывал ци после ударов!

Шанс, ниспосланный самой судьбой на перепутье жизни и смерти. Упустить его было нельзя.

— Глупец!

«…?»

Свист!

Человек в маске вскочил, выбросив вперед руку с быстротой молнии. С искаженным от злорадства лицом он применил смертоносную технику: сейчас он сомкнет пальцы на горле этого наглеца, проломит ветхую стену и растворится в ночных переулках…

Вжух!

«…?!»

Однако пальцы лазутчика лишь рассекли пустой воздух.

«Ч-что?.. Где он?!»

Прием, который он обрушил на противника, был тайным искусством под названием Железный Захват Оков — техникой, способной запереть врага в замкнутом пространстве без шанса на уклонение. Как этот голодранец сумел разминуться с ударом?!

«Случайность! Чистая удача, не иначе!»

Не мог этот бродяга уйти от его смертоносного захвата осознанно! К счастью, тот зрелый мастер и даосы даже с места не сдвинулись. Нужно немедленно повторить атаку…

— А ты, погляжу, совсем берега попутал? Я вернул тебе силы, а ты с порога пытаешься меня убить? Да еще и дерзишь?

«…?»

Не успел лазутчик осознать всю глубину угрозы в насмешливом голосе парня, как тот самый зрелый мастер сорвался с места, подобно вспышке молнии.

Хрясь! Грохот!

— Кха-а!

Получив сокрушительный пинок, лазутчик снес хлипкую перегородку и с глухим стоном уткнулся носом в пол. Не успел он перевести дух, как Нын Со Хён рывком вздернул его на ноги и швырнул на колени перед Чжинму.

— Сука!.. Да я тебя!..

— Вот опять хамит… Соображает туго, прямо как Чхон У.

Бам! Треск!

Второй пинок.

Отброшенный лазутчик снова врезался в стену и судорожно захлебнулся воздухом.

«Почему от его ударов так невыносимо больно?!»

Тело напрочь лишилось сил, а сама мысль о побеге испарилась без следа от дикой, раздирающей внутренности боли.

«…»

Снова стоя на коленях, человек посмотрел на оборванца Чжинму совершенно иными глазами.

Чавк-чавк. Хрусь.

Если не считать прерывистых стонов пленника, в тишине зала раздавалось лишь смачное чавканье Чхон У, поглощавшего свиную рульку.

— Чхон У! Либо прекрати жрать, либо жуй тише! У меня от твоего чавканья уши вянут!

«…»

Стоило Чжинму прикрикнуть, как красавец-даос Чхон Сан подскочил к толстяку и с размаху отвесил тому увесистый подзатыльник, сбивая спесь с ненасытного чревоугодника.

И лишь в этот миг до истерзанного разума пленника дошло истинное распределение сил среди его пленителей.

Он говорит дерзко.

Оборванец недоволен.

Зрелый мастер бьет.

Оборванец улыбается.

Зрелый мастер не бьет.

Более того, оба даоса втягивают головы в плечи от одного лишь недовольного взгляда этого наглеца.

Следовательно, этот мнимый прощелыга — самый главный и самый чудовищный монстр во всем этом проклятом месте!

Тот, кого лазутчик принял за спасительную лазейку в рухнувшем небе, оказался распахнутой пастью преисподней.

«Проклятье… Если ты здесь самый опасный, носи дорогие шелка! Какого дьявола ты вырядился бродягой и корчишь из себя уличную шпану?!»

Осознав свою чудовищную ошибку, лазутчик сглотнул вязкую слюну и выдавил из себя предельно вежливым тоном:

— Кто… кто вы, благородные господа?

Чжинму удовлетворенно осклабился:

— Вот так бы сразу. Что ж, раз ты готов к беседе, начнем.

«…»

— Да чего ты так затрясся? Ответишь на пару вопросов честно — и пальцем тебя никто не тронет.

Лазутчик не мог взять в толк, почему от этого ласкового похлопывания по плечу и добродушной улыбки по его спине табуном пронеслись ледяные мурашки.

— Начнем со знакомства.

«…»

— Имя. Как тебя зовут?

Мужчина нахмурился и заколебался. Попытка побега провалилась, но остатки гордости тайного соглядатая не позволяли расколоться после первой же оплеухи.

— Вот как… А ведь я предупреждал: ответишь по-хорошему — ничего с тобой не случится.

«…!»

Стоило лицу Чжинму помрачнеть, как лазутчик в панике покосился на стоявшего рядом мастера. Тот уже сжимал кулаки, намереваясь продолжить экзекуцию.

Однако…

— Погоди, Со Хён. Я сам. Ступай лучше перекуси.

— Да? Вы уверены, господин?

— Все в порядке. Иногда и мне полезно размять кости.

— Слушаюсь.

Нын Со Хён отвесил короткий поклон, отошел к столу и сел рядом с Чхон У.

Лазутчик же с нарастающей тревогой уловил странный взгляд, которым переглянулись Чхон Сан и Чхон У. Разве товарищи на допросе не должны нагнетать страх, сыпать угрозами и требовать ответов? Почему эти двое смотрят на него с такой безграничной, щемящей жалостью?!

Рывок!

— Кх-х!

Кожу на затылке натянуло так, словно ее сдирали живьем. Голова лазутчика запрокинулась назад, и он встретился взглядом с Чжинму.

И в тот же миг, узрев первобытное, леденящее душу безумие в черных зрачках юноши, он с ужасом осознал причину этой жалости.

Одного взгляда было достаточно.

Если он не заговорит прямо сейчас, от него останется лишь кучка кровавого месива.

— Мое…

ХРЯСЬ!

— А-а-а-а!

— Тс-с, не дергайся. Челюсть вывихнешь.

Вопреки участливым предостережениям, рука Чжинму смазалась в воздухе.

Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп-хлоп!

— Кха-а-а!

Боль.

Невыносимая, адская боль.

Давешние пощечины зрелого мастера, от которых он потерял сознание? По сравнению с тем, что происходило сейчас, они казались ласковым весенним ветерком!

С каждым ударом ладони нестерпимая агония пронзала щеки и молнией разлеталась по костям, сухожилиям и внутренним органам. Вместо того чтобы провалиться в спасительное забытье, разум лазутчика становился кристально ясным, удесятеряя каждую крупицу мучений.

Тайных лазутчиков с детства обучали стойкости перед лицом любых пыток. Ломая их тела, наставники выковывали несгибаемое терпение, внушая железом и кровью: тайну нельзя раскрывать даже под страхом смерти.

Этот человек прошел через суровую школу.

Но…

Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп!

— Ы-ы-ы-к!

Все годы тренировок пошли прахом. Никто и никогда не учил его терпеть столь дьявольские, выжигающие душу пощечины!

— Ах ты дрянь! Сказано же: не дергайся! Руки убери, кому говорю!

Хрусь!

— А-а-а-а-а!

Кости на ладони лазутчика, которой он в отчаянии попытался оттолкнуть державшую его за волосы руку Чжинму, разлетелись в крошево.

— Мало тебе было?! Еще и ногами сучить вздумал?!

ХРЯСЬ!

Коленная чашечка, дернувшаяся в судороге, была безжалостно раздроблена коротким ударом стопы Чжинму.

«Чудовище… Ты проклятый зверь! Лучше бы ты запечатал мои точки! Я дергаюсь не нарочно, мне больно! МНЕ ПРОСТО НЕВЫНОСИМО БОЛЬНО!»