На гору Тяньшань обрушился невиданный снегопад.

Даже глубокие старики, привыкшие причитать и растирать ноющие к непогоде колени, в один голос твердили, что за всю свою жизнь не припомнят столь яростной снежной бури. Снег валил без передышки пять дней подряд, укутав горные хребты в ослепительно-белый саван. Стоило сделать шаг, как нога проваливалась по колено, а в ущельях сугробы и вовсе доходили до самой груди.

Быть может, всему виной была эта свирепая стихия, но в Демоническом Культе воцарилась тишина, какой здесь не ведали со дня основания.

Главный зал старейшин, где из-за череды недавних потрясений ежедневно кипели ожесточенные споры, уже несколько суток пустовал, а жаровни в нем давно остыли. Тренировки боевых отрядов, не прекращавшиеся ни на день, были остановлены. Плац на Тяньшане, укрытый толстым слоем нетронутого снега, казался вымершим — на нем не виднелось ни единого следа, словно культисты впервые за долгие годы получили долгожданный отдых.

Завершив исцеление, Чжинму надолго погрузился в медитацию.

Пожалуй, со времен его перерождения в теле послушника Додона это был самый долгий срок, проведенный в абсолютной неподвижности. Однако в его сознании каждую долю секунды разворачивалась яростная, смертельная битва.

Чжинму вытащил из глубин памяти образ Пукри До Чхона и непрерывно сражался с ним, в точности воссоздавая в мыслях каждое движение великого мастера.

Поражение. Снова поражение. И опять поражение…

«Проклятый старик. Я и раньше это знал, но он до омерзения силен».

Даже в собственном воображении Чжинму не мог нащупать ни единой бреши в его защите. Провести целые дни в череде бесконечных поражений было бы невыносимо для любого, но Чжинму не сдавался, упрямо выискивая путь к победе.

Сколько раз день сменялся ночью? Лишь когда в бесконечной череде неудач забрезжила первая победная серия, вокруг наконец забрезжил рассвет.

— Фу-у-ух…

С глубоким выдохом в его душе воцарился покой. Разум прояснился, а тело наполнилось потрясающей легкостью и свежестью — чувством истинного свершения.

Но…

— Надо бы помыться.

Чжинму взмок от пота с головы до ног, и липкая одежда неприятно холодила кожу.

Ур-р-р.

«И поесть бы чего-нибудь горячего».

Стоило накатить зверскому голоду, как в глазах на мгновение потемнело.

Скрип.

Когда Чжинму распахнул дверь своей хижины, перед его взором предстал совершенно белый, застывший мир. Морозный воздух мгновенно обжег легкие, заставив кожу покрыться мурашками.

«Снег… Давненько я его не видел».

— Сасук!

— Господин!

Заметив вышедшего наружу Чжинму, люди во дворе побросали свои дела и поспешили к нему, не сводя взволнованных глаз. Видимо, они не на шутку тревожились за него все эти дни.

«…»

Человек — существо обучаемое. Наученные горьким опытом и помня, как в прошлый раз за излишнюю назойливость получили по шее, подчиненные не смели прикасаться к нему или расспрашивать о самочувствии. Но во взгляде каждого сквозило глубокое облегчение.

— Как вы себя чувствуете? — лишь Чхон Сан осмелился нарушить тишину.

— Нормально.

Усевшись на край деревянного настила, Чжинму коротко бросил в ответ и тут же спросил:

— Сколько дней прошло?

— Осталось пять, — ответил Нын Со Хён, быстрее всех уловив суть вопроса. Словно предвидя пробуждение господина, он тут же протянул ему миску с горячей, исходящей паром похлебкой, чтобы утолить голод.

— Пять дней… — пробормотал Чжинму, шумно втягивая обжигающий бульон и глядя на бескрайнее белое безмолвие.

Пять дней до решающей битвы с Пукри До Чхоном.

«Что он сейчас делает? Чем занимался все это время? Неужто бьет баклуши?»

Чжинму усмехнулся, вспомнив владыку Культа.

Быть того не может. Человек, который ненавидит проигрывать больше собственной смерти, никогда бы так не поступил. Хоть он сам и предложил этот поединок, Пукри До Чхон не из тех, кто способен безропотно уступить свое место. Истинный хищник выкладывается на пределе сил, даже когда охотится на зайца. А уж этот монстр, которого и тигром-то назвать мало, точно не станет сидеть сложа руки. Все эти пять дней — и следующие пять — он будет неустанно ковать клинок, чтобы отсечь Чжинму голову.

Десять дней — ничтожно малый срок. Но даже его достаточно, чтобы обрести крупицу озарения. А значит, и ему самому нужно выжать из этого времени максимум.

Однако бой с тенью в собственном воображении больше не приносил пользы. Образ, запечатленный в памяти, — это Пукри До Чхон из далекого прошлого, а не тот грозный владыка, что правит сейчас. Единственный способ стать острее — довести чувства до предела в реальном бою.

Чжинму окинул взглядом собравшихся.

Чхон Сан. В столь юном возрасте он уже достиг ступени Ган и уверенно приближается к Хамган.

«Чертов малолетний гений. Я в его годы и близко таким не был».

Чавк, чавк.

«…»

Позади шумно уплетал что-то сухое Чхон У.

«Ну что за создание… Его сасук еще ложку из рук не выпустил! Никакого уважения к старшим, когда дело касается еды. Впрочем, таков уж этот увалень».

И все же толстяк заметно прибавил. Уж не заслуга ли это Чхон Сана, но бестолковый парень уверенно перешагнул ступень выброса внутренней энергии и подобрался к проявлению истинной Ган.

А дальше — верные псы.

Хван Син и Со Дон Бо. Их боевые навыки специфичны, оценивать их общепринятыми рангами бессмысленно. Но если подвернется удобный случай и сойдутся звезды, они без труда снимут голову любому признанному мастеру.

Гакчхуль. Если продолжит усердствовать, в будущем станет одной из главных опор нищих Кэбана.

Нын Со Хён давно достиг ступени закаленной Ган, о нем и говорить нечего. Гвечхун… ну, со временем из него выйдет толк. Дэгун состоит в Ынвидан, его текущей силы для скрытных дел более чем достаточно.

Каждый из них хорош по-своему, но вот беда… среди них нет никого, кто мог бы заставить Чжинму ощутить дыхание настоящей смертельной битвы.

Поодиночке они ему не соперники. А прикажи он всем восьмерым напасть разом — за исключением Нын Со Хёна, остальные рухнут в сугроб кровавыми ошметками раньше, чем остынет чашка чая.

«Бесполезный сброд. Почему вокруг меня вечно не хватает путевых людей?»

От досады у Чжинму испортилось настроение.

Наверняка этот сукин сын Пукри До Чхон созвал глав Шести Семей вместе с командиром Ёмвандэ Ма Ганом и теперь оттачивает свои приемы в яростных спаррингах…

Зависть и раздражение лишь усилились.

«И что мне, снова тренироваться в одиночку? Эх, объединить бы этих недотеп во что-то единое… Пусть они не способны устроить настоящий бой, но если сложить их силы воедино, из них выйдет сносная мишень. Заодно помогло бы в шлифовке Искусства Разума Двух Начал, в котором я только что продвинулся…»

«Постойте-ка».

Внезапная мысль озарила разум Чжинму, когда он смотрел на заснеженные пики Тяньшаня.

«Сила восьми мастеров… объединенная мощь…»

Чжинму вспомнил. Вспомнил великолепный, безупречный способ!

— Ребята, — внезапно позвал он теплым, ласковым голосом, на его лице расцвела широкая, добродушная улыбка. — Вы ведь поможете мне, правда?

«…»

Подчиненные переглянулись и смущенно склонили головы. Разумеется, они должны помочь. Они сделают все, что в их силах…

Но почему от этой мягкой улыбки мороз продирает по коже сильнее горной стужи?

Неужели это просто из-за погоды?

Наконец снегопад прекратился. До решающего дня оставались считаные часы.

Все вокруг замерли в тягостном, немом ожидании, словно повинуясь негласному приказу. Завтра решится не просто судьба верховного трона Демонического Культа — завтра может измениться ход самой истории.

Глубоко в недрах горы Тяньшань.

Миновав темный туннель, стены которого были испещрены бесчисленными барельефами свирепых демонов, взгляду открывались исполинские железные врата в самом конце каменного коридора. Над ними в цельной скале были высечены массивные иероглифы:

Пещера Чхонма.

Наряду со святилищем Богини Небесной Горы, где веками пылало священное Синее Пламя, это место считалось величайшей святыней Культа. Здесь обрел высшее просветление первый патриарх ордена. И глухой грохот, доносившийся из недр пещеры последние дни без единой секунды передышки, наконец стих.

Ма Ган, неотлучно дежуривший у входа, выждал долгую паузу и с натугой толкнул тяжелую железную створку.

Скрежет.

Когда врата с протяжным стоном распахнулись, из тьмы пахнуло обжигающим жаром и леденящей кровь, свирепой Демонической Ци.

«…»

Ма Ган застыл на пороге, не в силах вымолвить ни слова.

Посреди гигантского зала возвышался его господин. От него исходила такая подавляющая мощь, что перехватывало дыхание. А вокруг, тяжело дыша и распластавшись по полу в полном истощении, сидели двое старцев.

Пукри До Пхён, патриарх ветви Пукри, и Ё Пэк Ги, глава семьи Чхонхва. Двое лидеров Шести Семей, живые столпы Демонического Культа.

Именно с ними Пукри До Чхон заперся в Пещере Чхонма. Проведя изнурительную схватку сразу против двух могущественных мастеров, он не выглядел даже запыхавшимся. Если бы Чжинму не искалечил остальных Владык, выстояли бы против главы Культа трое или четверо?

В глазах Ма Гана, благоговейно взиравшего на своего владыку, вспыхнула чистая, неподдельная гордость. От исходящей ауры волосы на теле вставали дыбом, но это был не страх — это был дикий восторг.

Мужчина, стоявший в одиночестве посреди пещеры, способной вместить сотни воинов, своим присутствием заполнял ее до краев, не оставляя пространства даже для вдоха.

Это был Пукри До Чхон.

Непобедимый бог войны, чье величие никто не смел оспаривать. Сильнейший Глава в истории Демонического Культа.

Тот, кто после гибели своего единственного признанного соперника — Хёкрён Мугана — ни разу не обнажал клинок в полную силу, наконец очнулся от долгого сна. Пусть затворничество длилось всего несколько дней, сейчас от него исходила такая же беспощадная, сокрушительная мощь, как в годы его золотого расцвета.

Кто смел болтать, будто их повелитель постарел?!

Ма Гана распирала такая ярость к болтунам, что он готов был прямо сейчас отыскать каждого дерзкого смутьяна и вырвать ему глотку. Находились глупцы, утверждавшие, будто сопляк по имени Чжинму способен свергнуть владыку! Они шептались, что история Культа повернется вспять, и сеяли сомнения, заявляя, будто Север падет перед юнцом с Центральных Равнин.

О, как Ма Гану хотелось разодрать им уши, заставить раскрыть глаза и узреть истину!

Его господин, Пукри До Чхон, — истинный Бог Войны. Сущность, неподвластная суждениям смертных. Пусть минули годы, он ничуть не ослаб. Напротив, стал лишь могущественнее и непостижимее. Он просто не демонстрировал этого, ведь в мире не осталось достойных целей.

История Культа не изменится. Сопляк из Чжунъюаня силен, но в конце концов он падет, а Владыка продолжит свое вечное правление…

— Ма Ган.

— …!

Низкий голос Пукри До Чхона эхом прокатился по сводам пещеры и выдернул командира из пучины мыслей. Опомнившись, Ма Ган бросился вперед и благоговейно пал ниц.

— Чжичжон!

«…»

Услышав забытое обращение, Пукри До Чхон едва заметно усмехнулся.

— Чжичжон… Давно же ко мне так не обращались.

Ма Ган склонил голову еще ниже, внимая спокойному, но властному голосу господина.

— Я приготовил для вас свежие одежды.

По знаку Ма Гана в пещеру бесшумно скользнули служанки с низко опущенными головами. Они помогли Пукри До Чхону сменить пропитанное потом одеяние на новые одеяния. Тем временем перед ним поставили низкий столик, резное кресло и водрузили пиалу с горячим чаем.

Приняв это как должное, Пукри До Чхон опустился в кресло и, вдохнув тонкий аромат напитка, спросил:

— Площадка готова?

— Да, владыка. Арену укрепили и расширили, сделав надежнее прежнего.

— Хорошо.

Сделав глоток, Пукри До Чхон вновь поднял взгляд:

— Что делает этот парень?

«…»

Лицо Ма Гана мгновенно перекосило, и бровь главы Культа вопросительно взметнулась.

— Отвечай.

— Дело в том…

Ма Ган лично расставил бойцов Ёмвандэ дозором вокруг вершины, где остановился Чжинму. Доложить о действиях врага не составляло труда, но сейчас на суровом лице командира читалось полное замешательство.

— Говори как есть. Не мнись.

— …Он катается на санях.

«…»

«Что он делает?»

Пукри До Чхон на мгновение замер, не понимая, правильно ли расслышал слова подчиненного.

— Пять дней он не выходил из своей хижины, не подавая признаков жизни… А затем вышел и принялся бездельничать.

— Бездельничать?

— Именно так. Они охотились на тяньшаньских кроликов и жарили мясо… А как только лег снег, он целыми днями катается на санках…

В каждом слове Ма Гана клокотало глухое возмущение. Командира трясло от злости: пока его повелитель проливал кровь в закрытой тренировке, этот чужак вел себя как праздный гуляка.

— Быть может, он осознал, что ему не сравниться с вами, господин, и попросту опустил руки?

— Неужели…

Не в силах подавить разгоревшееся любопытство, Пукри До Чхон отставил пиалу и поднялся на ноги.

— Пойдем. Этот человек не из тех, кто совершает глупости. Я должен увидеть все своими глазами.

— Слушаюсь, владыка.

Шагая по коридору наружу, Пукри До Чхон задумчиво хмурился.

«Катается на санках? Сдался? Да разве это возможно?»

Тот Чжинму, которого он узнал, никогда бы не поступил подобным образом. Под маской легкомыслия, наглости и шутовства он скрывал свою истинную натуру. Пукри До Чхон слишком отчетливо видел хищный блеск в глубине его глаз — свирепость дикого зверя.

Если он вытворяет нечто за пределами здравого смысла, за этим обязательно кроется расчет. Такой мастер ни за что не стал бы валять дурака без скрытого умысла.