Грохот!
Железный подлокотник массивного кресла с хрустом сплющился от сокрушительного удара.
Глава партии Ягымдан, Чон Мок Рип, тяжело дышал, сотрясаясь от бешенства. Стоявший перед ним главный управляющий Ё Хве, только что закончивший доклад, исходил холодным потом и мелко подрагивал:
— Повтори еще раз... Все пять наших заведений в Камчхоне полностью уничтожены?!
— Д-да, господин...
— И все сторожевые псы перебиты? До единого?!
— ...Да. Похоже на то, — пролепетал Ё Хве, вжимая голову в плечи.
— Твою ж мать!..
Чон Мок Рип бессильно рухнул обратно на сиденье, ошарашенно глядя перед собой:
— Что это за ублюдок?!
— Ну...
— Опять этот чертов даосский выродок?!
— Видите ли... — Ё Хве замялся, не зная, как подобрать слова под тяжелым взглядом тяжело дышащего босса.
— Говори внятно, кретин! — рявкнул Чон Мок Рип на колеблющегося подчиненного.
— Масштаб бойни слишком велик для того даоса...
— И что с того?!
— А?
— И что с того, я тебя спрашиваю?! Ты совсем из ума выжил?! У тебя глаза на заднице или ты ослеп к чертям?!
— Дело в том, что на телах, найденных в трех филиалах, нет никаких признаков того, что орудовал прежний мечник.
— ...
— Он совсем не похож на того носатого даоса, что недавно нападал на невольничий рынок. Тот, судя по ранениям охранников, явно старался избегать смертоубийства — на месте вообще никто не погиб. Но на этот раз выживших нет. Характер ран совершенно иной. Все сделано с запредельной, чудовищной жестокостью.
— Жестокостью?
— Да. У всех либо пробиты глотки, либо головы раздавлены в кашу...
— ...
— И еще... они выгребли все деньги до последнего медяка.
— Даже деньги забрали?!
Чон Мок Рип, чьи брови сошлись на переносице в глубокую складку, схватил со стола ориентировку с портретом.
На пожелтевшем листе был изображен мужчина лет тридцати пяти с аккуратно повязанным на голове даосским платком намхвагон.
Безжалостный мечник с ржавым клинком.
Его прозвали так просто потому, что никто не знал его имени. Никто даже не мог с уверенностью сказать, настоящий он даос или просто ряженый.
Известно было лишь то, что он носил даосские одежды и при нападениях почему-то берег человеческие жизни.
Этот паршивец уже целый год бродил по северу Шэньси, то и дело вставляя палки в колеса их делам. Чтобы поймать его, Чон Мок Рип составил подробное описание по рассказам пострадавших охранников.
Вот только объявился он два месяца назад, и объектами его атак становились исключительно рынки рабов.
Он всегда скрывался, освобождая пленников, и никогда никого не убивал на месте. Правда, некоторые из раненых им сторожей позже скончались от столбняка...
Словно он намеренно использовал ржавую железку, чтобы обречь врагов на медленную и мучительную смерть.
Но денег он никогда не касался! А теперь этот неизвестный обчистил кассы под чистую?!
— Что за чертовщина?! Если это не тот поганый монах, тогда кто?! Праведные шакалы решили показать зубы?!
— Вряд ли, господин. Союз Справедливости сидит тихо, а фракция Чхонунбан, взбунтовавшаяся против Сапэчхона, пока не высовывается... Просить же подкрепления у главной цитадели Сапэчхона мы не можем, пока нет твердых доказательств.
— Твою мать!
Хрясь!
Чон Мок Рип исказился в злобной гримасе и грязно выругался.
Мало им было одной крысы под боком, так теперь объявился еще и мясник!
Но Ё Хве был прав: личность нападавшего неизвестна, и просить цитадель Сапэчхона прислать карателей они пока не имели права.
— Каковы убытки?
— Ну...
Поскольку Ё Хве снова замялся, на виске взбешенного Чон Мок Рипа вздулись толстые синие вены.
— Сколько, я спросил?!
— Убытки составили... четыре сундука золота.
— Четыре сундука твою мать! Да чтоб вас разорвало!
Проклятия посыпались градом.
Видно, в игорных домах Пухёна и Камчхона золота накопилось куда больше, чем ожидалось.
Один сундук они теряли только на процентах, ведь треть выручки полагалось отсылать в цитадель. А теперь мало того, что золото пропало, так еще и люди, способные собирать такую дань, перебиты!
— И еще кое-что...
— Что еще?!
Заметив налитые кровью глаза главаря, Ё Хве с опаской пролепетал:
— Что там?
— Даже со всеми рабами нам не хватает пятнадцати детей для отправки в главную цитадель.
— Чего?!
Лицо Чон Мок Рипа перекосилось от неподдельной ярости.
Дети около десяти лет. Цитадель начала требовать их некоторое время назад, и этот приказ считался важнейшим среди всех распоряжений Сапэчхона.
Именно поэтому бандиты на трактах и речные пираты в последнее время больше охотились за детьми, чем собирали обычную пошлину за проезд.
Ходили слухи, что путешественники, идущие через перевалы или плывущие по рекам, перестали брать с собой детей, из-за чего поставки сорвались, и несколько атаманов получили жестокий нагоняй лично от Владыки Сапэчхона.
К счастью, партия Ягымдан легко заполучала малолеток за счет карточных долгов и кабальных ростовщических расписок. За регулярные поставки они получали щедрые награды и быстро укрепляли свое положение при дворе союза.
И теперь не хватает пятнадцати голов?!
В этот раз их норма составляла тридцать детей.
Ровно половина пропала!
— Я сдеру с этого ублюдка шкуру, кем бы он ни был, — процедил сквозь зубы Чон Мок Рип, желваки на его щеках ходили ходуном. — Выпустите людей, пусть рыщут по округе и хватают любого беспризорника, за которого некому заступиться. Мы обязаны доставить нужное число в срок!
— Слушаюсь!
— И позови Удама.
— ...Вы хотите задействовать Отряд Убоя Демонов?
Масальдэ. Отряд, чье имя внушало ужас даже демонам.
Элитные каратели Ягымдан, чьей истинной задачей было безжалостное выбивание долгов.
Кому-то могло показаться смешным столь громкое имя для банды ростовщиков, но истина была куда мрачнее.
Ягымдан держали игорные дома, ночные рынки, работорговлю и давали ссуды под грабительские проценты. Среди их клиентов нередко оказывались весьма влиятельные господа, скрывавшие свои имена.
Богатые купцы, чиновники, влиятельные мастера знатных родов Мурима.
Проблема заключалась в том, что птицы столь высокого полета порой отказывались возвращать долги, надеясь на свое влияние.
Действовать открыто против таких людей было опасно.
И тогда в дело вступал Отряд Убоя Демонов. И они никогда не знали неудач.
Чон Мок Рип лично отобрал каждого бойца, потратив на это баснословные деньги. Ходили слухи, что боевая мощь карателей Масальдэ ничуть не уступала элитным отрядам Клана Тан, чья репутация строилась на яде и крови.
— На наши владения напали не просто так. Это дело рук не одного человека. Их должно быть как минимум полсотни.
— ...
— Пухён пал пять дней назад, Камчхон — два дня назад. Куда они двинутся дальше?
— ...В Ёнан?
— Именно. От Камчхона до Ёнана пять дней пути. Если разграбят наше прибрежное отделение, направление их движения станет очевидным. Они идут на север.
Логично.
— До побережья мы уже не успеем. Даже если придется сдать филиал в Ёнане, отправь Масальдэ в Чачжан. Пусть Удам снимет кожу с выродка, посмевшего прикоснуться к моим деньгам, и доставит его сюда живьем. А золото вернет обратно.
— Слушаюсь...
От ледяного приказа Чон Мок Рипа по спине Ё Хве пробежал озноб.
Он прекрасно понимал: если спустить с цепи этих бешеных псов, северные земли Шэньси захлестнет кровавая буря.
Уезд Чачжан, город на самом севере провинции Шэньси.
Второй этаж постоялого двора Чонъан, укрытого в темном переулке вдали от оживленного тракта.
В комнате у распахнутого окна сидел мужчина, целиком поглощенный своим занятием.
Он методично водил точильным камнем по тупому лезвию.
Вжик. Вжик.
Смоченный водой брусок скользил взад и вперед по клинку, изъеденному бурой ржавчиной.
— ...
Мужчина в латаном-перелатаном даосском одеянии с выцветшей шапкой намхвагон пристально разглядывал свое оружие.
Дзинь.
Лезвие меча едва заметно затрепетало, словно юная невеста в брачную ночь.
Вжих.
С удовлетворением хмыкнув, мужчина стер капли воды подолом просторной накидки.
Сквозь слой ржавчины слабо пробивался синеватый отблеск стали, но лишь крошечными крапинками. Металл был испорчен настолько безнадежно, что никакой точильный камень не мог вернуть ему былую остроту.
«Сойдет».
Аккуратно опустив клинок на пол, даос поднялся и подошел к окну.
Его взгляду открылось поместье Тэрёнбан, раскинувшееся через дорогу.
Это логово принадлежало шайке Ягымдан в уезде Чачжан.
Снаружи оно выглядело как обычная богатая усадьба, но за два дня слежки он заметил, как по ночам через задние ворота туда заводили связанных пленников.
Женщин... и даже маленьких детей.
Было очевидно: их держали здесь взаперти перед отправкой на невольничий рынок.
— Проклятые выродки.
Брови мечника сошлись на переносице.
За последнее время он успел наделать немало шума на севере Шэньси.
Он не искал славы, но головорезы Сапа уже успели окрестить его Мечником Ржавого Клинка и искренне боялись встречи с ним.
Его изначальной целью был Хадобан в Пухёне.
Он выжидал, пока уляжется переполох из-за объявленной за его голову награды, но кто-то опередил его. Неизвестный дерзко разгромил логово ростовщиков раньше, чем он успел нанести удар.
Когда мечник добрался до места, было слишком поздно. Вокруг сновали стражники, расследуя резню, а во дворе громоздились изувеченные трупы, источавшие тяжелый дух запекшейся крови. Словно убийца намеренно оставил их на всеобщее обозрение.
При воспоминании об этой картине глаза даоса сузились.
Кто были эти люди? Судя по тому, с какой безжалостностью были разорваны тела, нападавшие точно не принадлежали к Праведным сектам.
Ходили слухи о междоусобицах внутри Сапэчхона — неужели бунтовщики перешли в наступление?
Возможно. Ведь они уничтожили не только Хадобан, но и главный игровой зал.
Впрочем, какая разница.
Главная беда крылась в другом: в разгромленном притоне не осталось ни единого раба. Все пленники исчезли без следа, словно испарились.
Очевидно, нападавшие забрали их с собой. Для подонков Сапа, торгующих людьми как скотом, рабы были тем же золотом.
Взгляд мечника посуровел.
Поняв, что таинственный отряд движется на север, он пропустил прибрежный Ёнан и со всех ног помчался прямиком в Чачжан.
Он трезво оценивал силу и численность бойцов, разгромивших целое логово Ягымдан, и понимал, что в одиночку ему с ними не совладать.
Тех, кого держали в Ёнане, спасти уже не удастся, но невольников в поместье Чачжана он обязан вызволить до прихода карателей. А там пусть бандиты хоть глотки друг другу перегрызут.
Дождавшись, пока ночь окончательно вступит в свои права, мечник переоделся в глухой черный костюм для скрытных вылазок.
Оставив позади разгромленный в щепки филиал Ягымдан на побережье Ёнана, Чжинму и Хван Син держали путь в уезд Чачжан.
Пока Хван Син торопливо убирал остатки нехитрого ужина из вяленой говядины, которой их снабдил старик из Хаомун, Чжинму вдруг обратился к нему:
— Хван Син.
— ...Да?
— Покажи-ка, на что ты способен.
— ...
— Нам предстоит долгий путь вместе, и мне нужно точно знать пределы твоих сил. Если в боевых искусствах ты пуст, придется немного тебя натаскать — так и мне спокойнее будет.
Хван Син замер, по его спине пробежала дрожь восторга.
Перед ним стоял легендарный Хёкрён Муган — абсолютный владыка темных боевых искусств, величайший мастер в истории Сапа, чье имя гремело наравне с самим Небесным Демоном Букри До Чхоном!
Разве он уже не видел воочию его нечеловеческую мощь?
Шанс получить наставления от абсолютного мастера такого калибра выпадал раз в жизни!
Хван Син решил выложиться на полную катушку.
Он наивно полагал, что Владыка откроет ему тайны высшего искусства сокрытия присутствия или покажет смертоносную технику, способную стать козырем в любом бою.
Окрыленный надеждой юноша бросился в атаку, задействовав все свои умения.
Прыжок!
— Кха-а!
Хрясь!
— Хэк!
Его избили с поистине дьявольской жестокостью.
— Ц-ц-ц, мастер скрытности, называется...
Чжинму с разочарованием цокнул языком, глядя на распластанного по земле Хван Сина:
— Что это за жалкие потуги? И это ты называешь скрытным перемещением? Телохранитель? Связной? Курам на смех. Как ты вообще поручения выполняешь с такой убогой техникой?
— ...
Хван Син, чьи веки заплыли черными синяками, обиженно надул губы чуть ли не на фут.
«Ладно, в боевых искусствах я не гений, но какая связь между искусством скрытности и доставкой писем?! Проклятый Владыка... Ему просто стало скучно в дороге, и он решил выместить на мне дурь! Он же просто помешан на мордобое, психопат хренов...»