Ю Чжин Сан, глава школы Чоннам, пришёл поутру засвидетельствовать почтение старейшине Ян Собану и застыл как вкопанный, не в силах скрыть ошеломления.

Ян Собан сидел на каменной ступени Чигэкдана — Павильона гостей, бессильно прислонившись спиной к деревянной колонне.

Щёки старика ввалились, глаза тускло выкатились из орбит, а лицо так страшно осунулось, что Ю Чжин Сан едва признал в нём великого мастера.

Куда подевалась былая стать? Ещё вчера этот семидесятилетний старец выглядел как полный сил муж зрелых лет, а сегодня казался немощным дряхлым призраком, словно постаревшим за одну ночь на добрый десяток лет!

«Неужели старое мясо, разделанное главным поваром Мокчхуном, оказалось испорченным? Неужто старейшина из-за этого всю ночь не вылезал из отхожего места?»

В кои-то веки в Чоннам пожаловал столь высокий гость! Ему следовало оказать высочайшие почести, а вместо этого они довели легендарного нищего до такого плачевного состояния!

Что, если у одного из Семи Святых останутся отвратительные воспоминания о школе Чоннам?

Ю Чжин Сан, уже мысленно посуливший содрать с повара Мокчхуна три шкуры, с глубокой тревогой приблизился к старику:

— Почтенный старейшина, как ваше здравие?

— А, это ты... пришёл?

— Что стряслось минувшей ночью?..

— А? Да нет... пустяки, вовсе ничего.

Ян Собан выдавил из себя вымученную улыбку и слабо махнул рукой.

— А вчерашний... как вам пришёлся вчерашний ужин?

— М-м? Да нет же. Отлично поел. Мастерство вашего повара выше всяких похвал.

Услышав это, Ю Чжин Сан наконец облегчённо перевёл дух.

Но если дело не в еде, то какого чёрта старик выглядит краше в гроб кладут?!

— А где же... почему не видно Меча Удана?

— Этот парень... занят циркуляцией Ци.

— Медитирует?

— Именно.

При этих словах Ян Собана глава Чоннама бросил мимолётный взгляд в сторону закрытых дверей Чигэкдана.

Приглядевшись, он ощутил слабое, но невероятно жуткое колебание энергии. То была вовсе не чистая даосская благодать, а нечто зловещее, леденящее кровь... Демоническая скверна?

«С чего бы вдруг? Скверна это или нет?»

— Значит, вы стоите на страже покоя даоса?

— ...

— Но ведь вы находитесь на вершине Чоннама, почтенный! Что здесь может случиться? Если на душе неспокойно, позвольте мне приставить к дверям моих лучших учеников...

Едва эти слова сорвались с уст Ю Чжин Сана, как Ян Собан вскинул голову и свирепо уставился на него, будто собирался сожрать живьём.

От дикого напряжения в налитых кровью глазах старика на мгновение блеснул пугающий синеватый огонек.

— Не вздумай! Не смей даже близко подходить к этим дверям и словом с ним перемолвиться не пытайся! Ни ты сам, ни твои ученики! Ни за что на свете!

— ...

«Да помилуйте, стоило ли так взъедаться из-за пустяка?»

— Ступай прочь! Мне нужен отдых.

Сколь бы странным и необъяснимым ни казался этот приказ, кто посмеет перечить Ян Собану, одному из величайших лидеров Союза Справедливости?

Ю Чжин Сан с недоумением на лице отвесил глубокий поклон и поспешил удалиться.

— Ха-а-а...

Тяжкий, надрывный стон сорвался с губ оставшегося в одиночестве старика.

Ян Собан с содроганием вспомнил события прошедшей ночи.

Его обобрали. Обобрали до нитки, до последней капли!

Лишившись внутренней энергии настолько, что его Даньтянь звенел абсолютной пустотой, старик сумел хоть как-то удержаться на ногах лишь благодаря целебной пилюле, небрежно брошенной ему Чжинму.

И с тех самых пор он стоял здесь на часах, словно цепной пёс. Лишь бы никто не помешал этому сопляку, который заперся в покоях со словами, что ему необходимо «усвоить и отшлифовать новообретённую силу».

«Внутреннюю силу потерял я! Я сам ещё даже меридианы толком прочистить не успел!..»

Пока корень жизни — Чинвон — цел, растраченная Ци со временем возвращается. Беда была в том, что Чжинму выкачал слишком много. И слишком быстро!

Старику было тяжело даже сделать шаг, но он не смел уйти с поста.

На страже должен был стоять исключительно он сам.

То, чем сейчас занимался Чжинму, затрагивало имя Ян Собана, честь всего Кэбана... эту тайну старик поклялся оберегать даже ценой собственной жизни.

Ни одна живая душа не должна была прознать о происходящем. Ни единый человек.

Вжух-вжух-вжух!

В комнате, где уединился Чжинму, клубилась вязкая, иссиня-чёрная демоническая аура.

«Невероятно».

Погружённый в глубочайший транс, Чжинму не мог сдержать ликующего восторга.

Ян Собан обладал воистину чудовищным запасом внутренней силы! Казалось, Даньтянь вот-вот разорвёт на части от хлынувшего туда океана мощи!

Едва поглотив энергию нищего, Чжинму вернулся в покои Чигэкдана и немедленно принялся за перегонку Ци по меридианам. Он без устали укрощал и очищал добытую силу всю ночь напролёт, но её оставалось ещё немерено.

Если Ци, выкачанная из шпионов Чонсо и О Гёна, походила на скромный кусок говядины из мясной лавки, то энергия Ян Собана была равносильна проглоченному целиком огромному быку!

Как же удачно он выкрутил историю с Магией Всасывания!

Благодаря старику то, на что пришлось бы потратить сотню жизней мелких прихвостней, удалось завершить за один-единственный присест.

С помощью методов Искусства Хаоса Темного Дракона Чжинму отсеял всю грязную, бесполезную муть, оставив лишь первозданную мощь, и теперь демоническая Ци вскипала в нём с такой силой, что мгновенно достигла уровня духовного проявления.

И это при том, что обычная техника поглощения не позволяла подняться выше определенного предела!

«Впрочем, если пораскинуть мозгами, предела и не существовало. В прошлой жизни я попросту никогда не сталкивался с мастерами такого ранга, когда нуждался в подпитке, а когда достиг достаточных высот, чтобы сокрушать их одной левой, уже мог свободно призывать Чёрного Дракона, и эти уловки мне были без надобности».

Как бы то ни было, это был предел.

Он мог бы выкачать ещё больше энергии, но толку от этого не было: излишки попросту рассеялись бы в пустоте, не задержавшись в теле, да ещё и нанесли бы тяжелейший урон каналам.

«Ян Собан... святой ты человек, воистину неоценимый благодетель! Прости, что поначалу держал тебя за нищего раба. Поистине грешно было низводить столь драгоценное сокровище до ранга простого холопа».

— Фу-у-у-у-у-у-ух...

Сделав долгий, размеренный выдох, Чжинму приоткрыл глаза, в которых полыхнуло мрачное демоническое пламя.

То был не ясный даосский свет, а тяжёлый, леденящий душу блеск. Зрачки Чжинму, циркулирующего энергию Темного Дракона, сияли первозданным обсидианом.

Скрип.

Поднявшись на ноги, Чжинму толкнул створку двери Чигэкдана, ощущая небывалую свежесть во всём теле.

Утреннее солнце ударило в глаза ослепительным золотом.

Казалось, он полностью переродился за минувшие сутки.

«Какая благодать...»

Словно он наконец-то вернулся в истинный мир. Словно вернул себе самого себя прежнего!

Мощь Чёрного Дракона бурлила в Даньтяне и отравленных жилах, готовая в любой миг вырваться на волю и сокрушить небеса, и с каждым шагом по телу разливалось опьяняющее величие абсолютного владыки.

— Ты... закончил?

Услышав слабый, надтреснутый голос, Чжинму обернулся и невольно вздрогнул.

«Мать честная! Я уж грешным делом подумал, оживший мертвец стоит!»

— Достиг... успеха?

— ...

Едва шевеля пересохшими губами, старый нищий с трудом выдавил из себя вопрос.

Выглядел он... до жалости убого.

— Да. Благодаря вашей неоценимой помощи я добился великих свершений. Премного вам благодарен.

«Нужно же проявить хотя бы каплю вежливости, верно?»

Даже найдя в глухой чаще дикий тысячелетний женьшень, люди возносят благодарность духам гор. А тут ему перепало невиданное чудо благодаря живому человеческому вместилищу духа — такая благодарность была наименьшей платой.

— Ха-а... благодарен, говоришь...

Ян Собан, слабо махнув рукой, окинул Чжинму мутным взглядом и мысленно содрогнулся.

Хоть он сам дал согласие, мысль о том, что перед ним стоит настоящий последователь демонического пути, никуда не исчезла. Подумать только: юный герой праведных фракций, надежда Мурима — и закоренелый демонопоклонник!

И всё же старик испытал облегчение.

Аура, исходившая от Чжинму мгновение назад, заставляла волоски на теле вставать дыбом, словно суля неминуемую погибель, однако его рассудок оставался чист, а нрав — спокойным и вежливым.

Пусть атмосфера вокруг юноши изменилась, он по-прежнему держался достойно.

И всё же... они находились в самом сердце школы Чоннам!

— Ты... ты что, больше не способен использовать истинную Ци Дао?

— Почему же? Способен. Если задействую Искусство Разума Двух Начал...

— Тогда живее переключись на неё! Скрой эту жуть, пока никто не заметил!

— ...

Глядя, как Ян Собан испуганно вертит головой по сторонам, высматривая лишние глаза, Чжинму не сдержал усмешки.

«Ишь как печётся о тайне».

Чжинму послушно направил потоки Искусства Разума Двух Начал, пробуждая истинную энергию Искусства Шести Ян.

Спустя пару мгновений липкая тьма бесследно растворилась, уступив место живительной, кристально чистой даосской благодати.

— Фу-ух... Вот теперь мне гораздо спокойнее.

— Вы потрудились на славу, старейшина. Теперь я постою на страже, а вы ступайте внутрь и займитесь циркуляцией Ци. Не хватало ещё, чтобы ваше тело дало сбой.

— ...

«Проявлять кошачью заботу о мыши — это уж слишком! Кто, по-твоему, меня до такой жизни довёл?!»

Однако в глазах Ян Собана читалось лишь безмерное восхищение юным даосом:

— Как этот человек умудряется думать лишь о благе других? Я за тебя тревожился, а ты печёшься обо мне...

— ...?

«Он что, умом тронулся?» — подумал Чжинму, но взгляд старика был абсолютно искренен.

Когда человек однажды вбивает себе что-то в голову, это страшная сила. А уж со стариками и подавно: то, что намертво засело в их усохших мозгах, топором не вырубишь.

Мысль о том, что Чжинму — праведнейший муж, денно и нощно радеющий о судьбе Союза Справедливости и готовый положить жизнь за общее благо, пустила в разуме Ян Собана глубочайшие корни.

— Ну же, восстанавливайте силы. Нам ещё предстоит вычистить этих мерзких лазутчиков, мутящих воду в Союзе.

— Истинно так, истинно! Всякий раз, когда я вижу твою заботу о праведном пути, мне становится стыдно за собственную немощь.

— ...

От непрестанных дифирамбов нищего Чжинму даже стало немного не по себе.

«Кажется, я и впрямь перестарался... Аж совестно стало, самую малость».

— Давайте, заходите внутрь.

Чжинму чуть ли не силой втолкнул Ян Собана в покои Чигэкдана.

— Ха-ха, ну что за парень!

Ян Собан тихо рассмеялся, польщённый такой заботой, и, сделав вид, что полон сил, переступил порог.

Вскоре из комнаты повеяло едва заметными потоками Ци: старик наконец приступил к медитации.

«Скоро восстановится. Месяца за три, не больше».

По меркам Мурима — сущие пустяки! Время летит так быстро, что оглянуться не успеешь.

Взяв на себя роль телохранителя нищего, Чжинму с довольной миной оглядел горные хребты Чоннама.

«Красивое место».

Да что там — сейчас весь мир казался Чжинму прекрасным!

Настроение было столь великолепным, что хоть взлетай к небесам.

Теперь охотиться за мелкими сошками не было никакой нужды. Он собирался ловить шпионов лишь ради их Ци, но теперь его сосуд был полон до краев.

И всё же вид Ян Собана, больше похожего на свежий труп, слегка бередил совесть.

Желание поймать лазутчиков прямо сейчас разгоралось в душе старика, словно огонь в очаге. Разве не ради этого он примчался в Чоннам, слепо доверившись удаче Чжинму и тайно раскинув Сети Неба и Земли?

«Придётся помочь».

Если бы не сила нищего, Чжинму пришлось бы полгода рыскать по округе, выслеживая врагов, а тут всё разрешилось за один день.

По первоначальному плану ему следовало бы немедленно выдвигаться в Чхонунбан и прибрать к рукам Сапэчхон.

«Впрочем, конец света завтра не наступит».

Пока Чжинму, подперев подбородок рукой, размышлял, как сподручнее выманить шпиона, к Чигэкдану кто-то приблизился.

«Зловещая Ци?»

Быть может, из-за того, что прогресс в Искусстве Темного Дракона расширил границы его духовного восприятия, демонические эманации теперь ощущались куда острее, чем во времена, когда в нём текла лишь даосская благодать.

«Что ещё за тип?»

Чжинму прищурился и сосредоточил внимание в одном направлении.

В самом присутствии чужой ауры не было ничего странного — как-никак, это школа Чоннам, обитель боевых искусств.

Странным было то, как скрытно и крадучись двигался гость.

Словно хищник, подбирающийся к жертве: гася звук шагов и намертво запечатывая присутствие...

«Неужели лазутчик? Уже?»

Нет, быть не может. Хотя... появление Меча Удана и Бесследного Нищего в одном месте вполне могло заставить врагов занервничать.

Чжинму напряг чувства, намереваясь проследить за ним подольше, но приближавшаяся фигура внезапно замерла у стены, и её аура почти полностью растворилась в воздухе.

Ошибки быть не могло: пришелец использовал технику скрытности.

«Ах ты выродок!»

Бах!

Сидевший с холодной ухмылкой Чжинму в долю секунды оттолкнулся от земли, взмыл в воздух и перемахнул через стену Чигэкдана.

— Шпионский ублюдок, попа... а?!

Кулак Чжинму, готовый размозжить череп врага, замер в воздухе, когда юноша встретился взглядом с нарушителем.

Тот, часто моргая от ужаса, снизу вверх смотрел на разъярённого даоса.

В руках у него был здоровенный кухонный тесак и несчастная ощипанная курица с перерезанным горлом, из которого на землю капала алая кровь.

Мокчхун? Главный повар школы Чоннам?!

— Ты чего тут забыл?

— ...

Чжинму сверлил его подозрительным взглядом, а перепуганный повар робко поднял свободную руку:

— Г-глава велел... Сказал, почтенный Бесследный Нищий всю ночь мучился животом, должно быть, мясо вчера было несвежим... Велел немедля приготовить целебную уху для укрепления сил...

— ...

«Животом мучился всю ночь? Ну да, со стороны, пожалуй, так и выглядело».

— И что ты с ней собрался делать?

— Д-да вот... зарезать курицу и сварить с хасуо...

«Сварить с хасуо?!»

— Сколько лет корню?

— ...Около десяти.

«Они что, с дуба рухнули?!»

Обычный суп из птицы, а они вместо простого женьшеня пихают туда десятилетний корень многоцветкового горца?!

Пусть это и не легендарное столетнее сокровище, сулящее долголетие, но даже десятилетний корень хасуо в любой аптечной лавке с руками оторвут за бешеные деньги!

«Вот ведь расточительные мерзавцы!»

Лицо Чжинму исказилось от возмущения, он с размаху ткнул пальцами в сторону опешившего повара:

— Две!

— ...А?

— Две порции!

— ...

— Вари две полные миски!

— Но ведь старейшина один...

— Цыц! Я сказал — на двоих!

Повар Мокчхун, ошарашенный столь яростным напором, запоздало воскликнул:

— А-а! На двоих?!

Чжинму важно кивнул.

Разве это не очевидно? Сам великий Учитель завещал: на каждого благородного мужа полагается по целой курице!

— Будет исполнено! Сию минуту всё приготовлю!

— Хе-хе-хе.

Убедившись, что повар всё уяснил, Чжинму с довольной улыбкой вернулся в павильон.

Так и прошел этот день.

За поеданием целебного супа с курицей и драгоценным хасуо вместе с завершившим медитацию Ян Собаном.

По целой миске на брата.