— Значит, решено. На этом совет окончен.

После долгих и изнурительных споров, когда план спасения Чжинму был наконец утвержден, Чон Сим бессильно откинулся на спинку кресла.

Он был истощен до предела.

Когда Чжинму только переступил порог Пещеры Покорения Демонов, Чон Сим сумел совладать с собой, решив уважить волю гостя и твердя, что это всего лишь испытание предков.

С этой мыслью он держался, даже когда на четвертый день в монастырь ворвались взвинченные посланцы клана Тан.

Но к исходу шестого дня тревога сдавила грудь ледяными тисками.

На восьмые сутки у него не осталось выбора — механизмы придется взломать силой.

Зачем он вообще позволил ему войти?

Неужели он слишком слепо уверовал в его боевые искусства?

Этот юноша — надежда даосского мира с великим будущим. Спящий дракон, способный вернуть былое величие ордену Удан!

И как Кондон отплатил благодетелю, спасшему их младших учеников?

С лица главы окончательно сошла привычная мягкая улыбка. Казалось, за эти несколько дней он постарел на целый десяток лет.

— Наставник Чон Сим, вам стоит прилечь. Вы выглядите совершенно изможденным, — с искренним сочувствием произнес Дан Тхэ Чжин, глядя на ссутулившегося старца.

— Нет-нет... Я в порядке, — слабо отмахнулся Чон Сим.

Отказ лишь усилил беспокойство, но Дан Тхэ Чжин настаивать не стал. За те несколько дней, что он провел здесь, он воочию видел, как старый мастер изводил себя переживаниями.

— В таком случае мы вернемся в свои покои и немного отдохнем перед рассветом.

— Да, ступайте.

Дан Тхэ Чжин вежливо поклонился и направился к выходу вместе с мастерами-механиками. Следом за ним с поникшим, бледным лицом шла Дан Се Рён.

Они уже протянули руки к створкам дверей, как вдруг...

Скри-и-ип.

«...»

Двери распахнулись сами по себе.

Никто даже не успел к ним прикоснуться.

Взоры старейшин Кондона и людей клана Тан, собравшихся в Зале Гвансон, разом скрестились на пороге.

— А?

Вошедший Чжинму замер с не менее удивленным видом.

— Чего это вы все тут столпились?.. Ого, а ты что здесь забыл, командир Ядовитой Крови?

Чжинму, лично знавший второго сына правителя Сычуани Дан Ви, озадаченно склонил голову набок.

— Ты?.. Т-ты...

Глаза Дан Се Рён распахнулись во всю ширь. Запинаясь и пошатываясь, она сделала неверный шаг вперед, будто не веря собственному зрению.

«Она что, паралич подхватила, пока меня не было? Чего ее так трясет?»

Чжинму недоуменно скривился.

— Даос Чжинму-у-у!

Вдруг Ун Ам обогнал Дан Се Рён, в один прыжок перемахнул разделявшее их расстояние и...

Хвать!

«...»

«Что за чертовщина?! Какого хрена ты ко мне прижался?!»

«Неужели и этот туда же?..»

Чжинму, еще по Удану знавший странную слабость местных даосов к мужским объятиям, скривился от отвращения.

— Ы-ы-ы-х! Даос Чжинму-у-у!

«...»

— Я думал... я думал, вы погибли-и-и!

Ун Ам захлебывался слезами, неразборчиво лепеча что-то прямо ему в ключицу.

Что за вздор?

Здоровый лоб висит на нем мертвой хваткой, размазывая сопли и слезы, и даже двух слов связать не может!

Неужели он так сильно переживал?

«Вот оно как, Подчиненный Номер Три?»

Преданность, конечно, похвальная, но мерзко-то как...

«Тьфу, зараза, так и знал!»

Ун Ам щедро размазал свои сопли прямо по оголенной коже на шее Чжинму, где разодрался воротник.

— Даос Чжинму...

Глава Кондона Чон Сим, наблюдавший за этой картиной со стороны, с облегчением прижал ладонь к груди.

— Какое счастье... Вы живы и невредимы.

«Они что, правда решили, будто я там сдох?»

— Живой... Вы действительно живы... Хвала Небесам.

Все присутствующие с облегчением выдохнули. Даже всегда надменная Дан Се Рён украдкой смахивала крупные слезы, совершенно не вязавшиеся с ее холодным образом.

«Но может мне кто-нибудь толком объяснить, что здесь творится? С какой стати вы все тут собрались? И почему этот тип из клана Тан здесь торчит?»

— А-а, вот оно что.

Переодевшись из изодранных лохмотьев в чистое даосское одеяние, Чжинму сидел в центре залы и понимающе кивал, слушая путаные объяснения Ун Ама.

«И чего эти старики так всполошились?»

Решили, что он погиб?

Ну что за кретины.

Конечно, когда энергии внутри сошлись в смертельной схватке, он был на волосок от бездны. Но кто он такой, в конце-то концов?

Человек, не знающий поражений, вкусивший плод вечной молодости и начавший новую жизнь! Тот, кто в будущем встанет на абсолютной вершине всего Мурима — как среди Праведных, так и среди Злых!

Впрочем, видя, как все облегченно улыбаются, обстановка заметно разрядилась.

— Удалось ли вам найти то, что вы искали? — с теплом в глазах поинтересовался Чон Сим.

Чжинму на мгновение задумался, а затем покачал головой.

Незачем им знать, что он нашел свиток и тут же обратил его в пепел.

В реках и озерах Мурима проживешь дольше, если умеешь держать три монеты про запас за щекой.

— Увы, ничего не было. Должно быть, время стерло все без следа.

— Вот как... Какая жалость.

— Зато я нашел кое-что другое.

Чжинму достал клинок, вынесенный из глубин пещеры, и положил его на стол перед Чон Симом.

— Это?..

Чон Сим и все присутствующие старейшины невольно уставились на темный меч.

Вжих.

Приняв оружие, глава Кондона осторожно потянул его из ножен. Но стоило ему прочесть гравировку на клинке, как глаза старика полезли на лоб.

— Неужели!..

«Чего это он так взвился?»

— Вы... вы хотите сказать, что этот меч лежал там?!

— ...Ну да. А что?

— Невероятно! В преданиях говорилось, что наш предок оставил нечто в пещере, так значит, это был он?!

Не только Чон Сим потерял дар речи. Все старейшины Кондона затаили дыхание, во все глаза глядя на сверкающее лезвие с благоговейным трепетом.

— Вы знаете, чей это клинок?

— Ха-ха-ха! Еще бы нам не знать! Этот меч... о-хо-хо!

«Да говори уже толком, старый хрыч, чего лыбишься?!»

Чон Сим продолжал загадочно посмеиваться, явно наслаждаясь моментом. Чжинму уже давно понял, что этот благообразный старик обожает тянуть время.

Вволю насмеявшись, Чон Сим бережно вернул клинок в ножны и с величайшей осторожностью опустил его на стол.

В его жесте сквозило такое благоговение, что Чжинму даже прищурился.

Что за дела? Неужто настолько редкая безделушка?

«Я-то думал, просто добротный клинок... Неужели какая-то священная реликвия их секты?»

Проклятье. Знал бы — спрятал бы подальше и забрал тайком позже.

Реакция оказалась настолько бурной, что он уже успел пожалеть о своем решении вытащить его на свет.

— Этот клинок зовется Ильхый.

— «Единый Взмах»...

Чжинму кивнул. Именно это имя было высечено на лезвии.

— Священное оружие нашего патриарха Му Рён Чжа, наставника четвертого поколения ордена Кондон.

«Ну слава богу. Хотя бы не главная реликвия всей школы».

— Мы поколениями гадали, куда исчез клинок патриарха. Выходит, создав Пещеру Покорения Демонов, он оставил его в ее недрах...

«...»

— Слышали ли вы когда-нибудь старинную поговорку, даос Чжинму?

— Какую?

— «Трехаршинный клинок заставляет горы Запада бледнеть, а единый взмах сметает всё, окрашивая реки и горы кровью».

Вторую часть он видел своими глазами на клинке.

А вот о первой слышал впервые.

— В этой строке заключена память о двух величайших воинах, ступавших по земле сотню лет назад.

«Величайших сто лет назад?»

Странно. Старик Ун Гон из Павильона Писаний утверждал, что сильнейшим во всей Поднебесной в те времена был Чхон Му из Удана.

Неужели существовал еще кто-то, чье имя ставили в один ряд с этой легендой?

Судя по надутым щекам старейшин Кондона, вторым они считали своего драгоценного Му Рён Чжа.

«Эти наглецы решили примазаться к славе даосского предка только потому, что оба носили даосские мантии?»

Чжинму мысленно усмехнулся такой нелепой похвальбе.

— Ах, если подумать, я тоже слышал об этом! — внезапно встрял Ун Ам.

«А этому щенку откуда знать? Сопляк зеленый, куда лезет?»

Неужто решил поддержать братский даосский орден из чувства цеховой солидарности Пяти Великих Школ?

— Мой наставник рассказывал об истории Даосизма. Он говорил, что истинный расцвет Праведного Дао пришелся как раз на эпоху столетней давности.

«Пхун Хван трепался?»

Ну, от этого безумного старца другого ждать не приходилось.

— И вел за собой всю Праведную фракцию в те времена достопочтенный наставник Му Рён, верно?

«Постойте-ка. Разве речь шла не о Чхон Му?»

Старик Ун Гон ведь клялся, что Чхон Му не знал равных во всем мире!

— Истинно так, — с гордостью подтвердил Чон Сим. — То была эпоха наивысшего могущества праведных орденов. Говорят, даже Владыка Демонического Культа, державший в страхе весь мир, не смел без оглядки переступить границы Цинхая.

«...»

«Врите больше, сказочники. Слушаю вас и диву даюсь — сколько же небылиц вы наплели вокруг былых времен».

Разумеется, в истории бывали периоды, когда праведники держали силу. Как бы безразличен ни был Чжинму к хроникам Мурима, совсем уж невеждой он не был.

Однако сам Хёкрён Муган прогремел на всю Поднебесную около пятидесяти лет назад, когда ему едва перевалило за тридцать.

И в те годы Праведная фракция уже стремительно катилась к упадку, сдавая позиции не только Демоническому Культу, но и Сапэчхону.

Собственно, именно поэтому Сапэчхону удалось без труда обосноваться на горе Чхончжун: Союз Праведности попросту не имел сил давить мятежников Сапа, бросив все ресурсы на сдерживание Культа.

Но если сто лет назад у них был такой могучий столп, почему он не позаботился о будущем и не взрастил достойных преемников?

У того же Пхун Хвана хотя бы вырос толковый пес вроде Ун Ама.

— Запечатав пещеру, патриарх Му Рён передал бразды правления следующему поколению и навсегда покинул орден, уйдя в мирскую жизнь. Тогда-то следы меча Ильхый и затерялись.

«Что? Ушел в мир сто лет назад?»

«А-а, точно... В письме вроде говорилось, что он собирается спуститься с гор в мирскую суету».

Знал бы он, что все так обернется — дочитал бы послание до конца, а не сжигал на полпути.

Впрочем, суть Чжинму уяснил, но зудящее любопытство не давало покоя:

— И все же, если вторая часть присказки говорит о вашем предке Му Рёне, к кому относится первая?

— Этого мы и сами не знаем, — со вздохом покачал головой Чон Сим. — Известно лишь, что наш патриарх часто повторял одну фразу.

— Какую же?

— «В сравнении с Хозяином Лазурного Леса я лишь светлячок перед ликом полной луны».

«Лазурный Лес? Где-то я это уже слышал...»

«А, в Чхонсоне!»

Точно, в ордене Чхонсон они несли какую-то чепуху про «густые зеленые кроны».

Чхон — синий, лазурный. Му — лес, раскинувшийся в синеве.

Пазл сошелся.

Чхон Му! Без сомнений, это был он!

Конечно, в имени Чхон Му иероглиф «му» означал «воинский», но древние старцы обожали подобные поэтические метафоры и игру слов.

«Светлячок перед полной луной...»

Выходит, старик Чхон Му действительно был абсолютным номером один в Поднебесной!

«Кхм, ладно, допустим».

Вот только взгляды, которыми Чон Сим и старейшины буравили клинок, казались Чжинму чересчур красноречивыми.

Чжинму этот взгляд знал до боли.

Алчность.

Они до безумия жаждали вернуть реликвию своего патриарха.

Пусть даже половина историй о нем была чистой воды выдумкой, этот клинок оставался священным артефактом их предков и гордостью ордена Кондон.

«Вот же хитрые черти».

И кто посмеет пускать слюни на вещь, ради которой Чжинму едва не распрощался с жизнью?

Какая разница, сколько баек они насочиняли? Клинок-то поистине превосходный!

К тому же Чжинму в прошлой жизни водил дружбу с легендарным кузнецом Гу Яцзы. Сам он мечи недолюбливал, но отличить шедевр от посредственности мог с первого взгляда.

Даже по самым скромным меркам Ильхый далеко превосходил большинство прославленных мечей Мурима.

И как теперь поступить?

Устроить скандал и заявить, что он его не отдаст? Отобрать силой?

«Ха-ха, нет. Я же благодетель Кондона! Я чуть не сдох там ради них! Зачем мне пачкать руки и портить репутацию из-за одного меча?»

Лучше вернуть его прямо сейчас. Жалко, конечно, до зубовного скрежета, зато сколько выгоды можно выкачать из этого ордена позже!

Шахта номер три или номер четыре...

Вы только представьте, какие это деньжищи!

Разумнее посеять семена глубокой благодарности.

— Поскольку это наследие вашей школы, я возвращаю его законным владельцам.

Проглотив горький ком сожаления, Чжинму произнес эти слова с самым кротким и благородным выражением лица.

— Ха-ха-ха-ха-ха! Ох, даос Чжинму, ну вы даете!

«...»

«Твою ж дивизию, напугал! Чего этот старик опять заржал?»

Тут человек от жадности внутри умирает, отдавая такое сокровище, а он заливается!

— Даос Чжинму, вы воистину великий человек!

«...»

— Пусть вы и адепт Небесного Дао, в первую очередь вы воин. Но даже перед лицом такого бесценного сокровища ваше сердце остается кристально чистым и не знающим алчности!

— ...Да?

— Некогда Ильхый принадлежал Кондону, но канул в Лету давным-давно. Разве не говорят, что у великих вещей своя судьба и свои хозяева? Если бы не вы, мы бы вовек не узрели его вновь.

«...»

— Все в этом мире предрешено. То, что вы спасли учеников Кондона, то, что вошли в Пещеру Покорения Демонов, и то, что пробудили Ильхый.

«О чем это он толкует?»

В груди Чжинму робко затеплился огонек надежды.

— Оставьте его себе. Отныне этот меч по праву принадлежит вам.

«...»

Щедрость Чон Сима переходила все мыслимые границы.

Люди Мурима обычно совсем другие: даже если они потеряли вещь по собственной глупости, они готовы глотки перегрызть, лишь бы отобрать ее у чужака!

А этот старик, хоть и пускал слюни, взял и отдал сокровище без боя.

«Он что, настолько богат?»

Редкой породы широкая душа!

— Глава ордена...

Переполненный искренним восторгом, Чжинму молниеносно сгреб меч со стола.

— Ох, бросьте эти церемонии! Я уже все решил, и возражений не приму! Не смейте отказываться!

«...»

Да какие возражения, святой человек?! Никаких отказов!

Он потому и сцапал клинок за долю секунды, чтобы старик ненароком не передумал!

«Я, между прочим, честно собирался его вернуть!»

Но теперь Ильхый — мой.

Мужик сказал — мужик сделал, назад дороги нет!

«А если вздумаешь забрать слова назад — чтоб у тебя на старости лет нефритовый стебель отсох!»