Арин проснулся от того, что кто-то тихо дышал рядом.
Он открыл глаза и увидел Луми. Она сидела на краю кровати, сложив руки на коленях, и ждала.
— Ты чего? — спросил Арин, протирая глаза.
— Жду, когда проснёшься, — тихо ответила Луми.
— А где Саэль?
— Спит, — Луми кивнула на другой конец кровати.
Саэль лежала на животе, раскинувшись звёздочкой, крылья её были расправлены и свисали с края. Обычно она вскакивала раньше всех, будила Арина, командовала, требовала. Сегодня она спала так крепко, будто всю ночь не сомкнула глаз.
— Она вчера долго не засыпала, — сказала Луми. — Всё ворочалась. Переживала.
— Из-за меня?
— Наверное. Она не говорит, но я вижу.
Арин сел. Крылья за спиной раскрылись сами — легко, без усилий. Он прислушался к себе. Чужой свет, который вчера пульсировал внутри, исчез. Или успокоился. Или стал своим.
— Ты как? — спросила Луми.
— Нормально, — ответил Арин. — Мама где?
— На кухне. Пряники печёт.
— Пряники?
— Сказала, что сегодня выходной.
Арин не стал спрашивать, что такое «выходной». В Святилище не было выходных — были дни с уроками и дни без уроков. Сегодня, видимо, был второй вариант.
Он встал, потянулся и пошёл умываться. Луми пошла следом.
— Луми, — позвал он, не оборачиваясь. — Ты вчера…
— Что?
— Свет. Когда я упал. Ты меня… трогала?
Луми опустила глаза.
— Хотела помочь. Но учитель Кира сказал, что нельзя. Что в тебе было слишком много чужой энергии.
— А сейчас можно?
Луми подняла голову. В её глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.
— Не знаю. Я пыталась утром — не получилось.
— Получится, — сказал Арин. — Мать сказала, что сила света рождается от чистого сердца. А у тебя оно чистое.
Луми улыбнулась, но ничего не ответила.
На кухне пахло пряностями.
Аэрина стояла у печи, переворачивая золотистые кружочки. Пряники были маленькими, с узорами по краям — мать вырезала их ножом вручную, пока тесто было мягким.
— Садитесь, — сказала она, не оборачиваясь. — Сегодня без блинов. Пусть будут пряники.
Луми и Арин сели за стол. Саэль пришла позже — растрёпанная, сонная, но уже с боевым настроением.
— Почему вы меня не разбудили? — спросила она, падая на лавку.
— Ты сама не проснулась, — ответила Луми.
— Я всегда просыпаюсь первая.
— Сегодня — нет.
Саэль хотела возразить, но передумала. Взяла пряник, откусила и уставилась в окно.
Аэрина села напротив.
— Мам, — сказала Луми, жуя. — Я хочу тебе кое-что рассказать.
— Да?
— Вчера, когда Арин упал… я не знала, что делать. Я просто хотела, чтобы он очнулся. И из меня полился свет. Сам. Непроизвольно.
Аэрина поставила чашку на стол. Её лицо было спокойным, но Арин заметил, как дрогнули пальцы, сжимающие край стола.
— Это твой дар, — сказала Аэрина. — Он пришёл не потому, что ты захотела. Он пришёл потому, что ты — это ты.
— А что мне с ним делать? — спросила Луми.
— Пока — ничего. Просто знай, что он есть. А когда придёт время — я научу тебя.
— А кто тебя научил? — спросил Арин.
Аэрина задумалась.
— Сама, — сказала она. — И ещё одна… одна ангелица. Мы учились вместе.
— А она сейчас здесь? — спросила Саэль.
— Да, — тихо сказала Аэрина. — Она вернулась вчера.
— Кто? — спросили дети почти хором.
— Верта, — Аэрина посмотрела на них. — Та, которую вы вчера встретили.
Дети замолчали. Имена и лица сложились в голове у каждого.
— Та, которая сделала больно Арину? — нахмурилась Саэль.
— Та, которая проверяла его крылья, — поправила Аэрина. — Она не хотела зла. Просто… она такая. Резкая. Любопытная.
— Она твоя подруга? — спросила Луми.
— Была. Давно. Мы не виделись семь лет.
— А сейчас она снова подруга? — спросил Арин.
Аэрина помолчала.
— Не знаю, — ответила она честно. — Увидим.
Арин хотел спросить ещё что-то про Верту, про её крылья, про то, зачем она вообще это сделала. Но мать встала из-за стола и начала убирать посуду.
— Всё, — сказала она. — Потом договорим. Идите одевайтесь.
— В школу? — спросила Саэль.
— Посмотрим.
После завтрака Аэрина начала собирать их в школу. Луми уже надела тунику, Саэль пригладила крылья, Арин зашнуровал сандалии.
— Сегодня вы никуда не идёте, — сказала Аэрина, останавливая их у двери.
— Почему? — хором спросили дети.
— Учитель Кира передал, что после вчерашнего вам нужно побыть дома.
— Но мы чувствуем себя хорошо! — запротестовала Саэль.
— Всё в порядке, — добавил Арин.
— Кира плохо скрывает, что заботится о моих детях, — тихо, скорее для себя, сказала Аэрина. Потом громче: — Нужно слушаться учителя. Сегодня — дома.
В дверь постучали.
Три удара. Коротких. Вежливых.
Аэрина улыбнулась.
— А вот и наш гость, — сказала она и открыла дверь.
На пороге стояла Верта.
Большие белые крылья были сложены за спиной. На лице — мягкая, чуть виноватая улыбка. Волосы сегодня она убрала в высокий хвост, открывая серебристые глаза.
Дети напряглись.
Крылья Арина раскрылись шире — сами, без команды. Крылья Саэль встали дыбом, каждое перо напряглось. Крылья Луми тоже раскрылись, хотя она сама чуть сжалась и сделала шаг назад за брата.
Все трое. Крылья нараспашку. Боевая готовность.
Верта заметила это. Улыбнулась мягче.
Потом опустилась на корточки, чтобы быть на одном уровне с детьми.
— Здравствуйте, — сказала она тихо. — Я пришла извиниться.
Она перевела взгляд на Арина.
— Прости меня, Арин. Я не хотела причинять тебе боль. Но сделать это я должна была. Ты понимаешь?
Арин молчал. Рядом с ним Саэль стояла с каменным лицом, готовая к чему угодно. Луми положила руку ему на плечо.
— Я не злая, — продолжила Верта. — Просто… любопытная. И торопливая. Твоя мать меня знает.
Аэрина, стоявшая в дверях, кивнула.
— Я приношу свои извинения перед всеми вами, — Верта посмотрела на каждую из сестёр. — И перед тобой, Арин, ещё раз. Прости меня.
— Хорошо, — тихо сказал Арин.
— Твои крылья, — Верта посмотрела ему за спину. — Они стали тверже? Чувствуешь?
Арин прислушался к себе. Крылья были… другими. Не чужими. Не больными. Просто — более плотными, что ли. Более настоящими.
— Да, — ответил он. — Тверже.
— Так и должно было быть, — Верта выпрямилась, но не встала с корточек. — Знаешь, у древних ангелов была традиция. Когда рождался воин с крепкими крыльями, через него пропускали силу света. Благословляли. Чтобы крылья стали ещё крепче.
— А теперь? — спросила Луми.
— Теперь мало кто рождается с такими крыльями, — Верта вздохнула. — Из нашего класса, например, крепкие крылья были только у твоей матери, у меня и у Лиры.
— Вы тоже проходили эту процедуру? — спросила Саэль.
— Проходили, — Верта усмехнулась. — Но не с воительницами. Мы делали это сами. Точнее — ваша мать делала это с нами.
— Я? — удивилась Аэрина.
— Ты. Силы света в пять лет умела управлять только ты. Помнишь, как переусердствовала? Мы с Лирой потом еле встали.
Аэрина прикрыла глаза и покачала головой.
— Это было давно.
— Для меня — как вчера, — парировала Верта.
Потом она снова посмотрела на детей.
— Я давняя подруга вашей матери. И для вас — просто тётя. Хорошо?
— Тётя Верта, — произнесла Луми осторожно, пробуя имя на вкус.
— Именно.
Саэль шагнула вперёд. Её крылья всё ещё были напряжены, но уже не так, как в первую секунду.
— А можно вы пропустите свет и через нас? — спросила она. — У меня тоже крылья крепкие. Почти готовые.
Верта покачала головой.
— Ваши крылья ещё нежные. Спокойные. Даже у тебя, бунтарка. Не время. А Арину вообще нельзя было этого делать, но я рискнула. И не зря.
— Почему? — спросил Арин.
— Потому что теперь ты знаешь, на что способны твои крылья. И они знают — на что способен ты.
Она встала, потянулась к поясу и достала три свёрнутых свитка. Старых. Пожелтевших. Перевязанных тонкими кожаными ленточками.
— Это вам, — сказала Верта. — Никому не показывайте. Даже друзьям. Это древние свитки, оставшиеся после столетий битв от… — она запнулась. — От ангелов.
Дети замерли.
Верта протянула первый свиток Саэль.
— Это тебе. Древнее искусство боя с мечом. Техника, которой сейчас не обучают. Слишком трудная. Но мне кажется, ты справишься.
Саэль взяла свиток дрожащими руками. Глаза её горели.
— А мне? — спросила Луми.
Верта протянула второй свиток.
— Техники света. Как его контролировать. И одна запретная техника — очищения.
— Что такое очищение? — спросила Луми, разворачивая край свитка.
— Сила, которая может очистить существо от Тьмы. Но её запрещено использовать ангелам. Она отбирает слишком много сил. Большинство даже не могут её применить — слабая сила света.
Верта подмигнула.
— Но твоя мать знает эту технику.
Аэрина вздохнула.
— Верта…
— Что? Правда же знаешь. И ты ей расскажешь. Когда придёт время.
Верта посмотрела на Луми серьёзно.
— Запретную технику можно учить только с двенадцати лет. В этом возрасте всё укрепляется. И сила света становится сильнее. Обещаешь?
— Обещаю, — тихо сказала Луми.
Остался последний свиток.
Верта держала его в руке, глядя Арину в глаза. Долго. Так долго, что Арину стало не по себе.
— Твоя мать слышала, что ты во сне бормотал про какой-то меч, — наконец сказала Верта. — Странный меч. Она сказала, это похоже на легенду о мече, переломившем ход битвы столетия назад. Но это всё, что ей удалось найти.
Она протянула свиток Арину, но не отпустила, когда он взялся за край.
— Я не знаю, про какой меч ты говорил, — добавила она. — Но меня раньше тоже интересовал один странный меч. Я принесла свиток про него.
Арин взял свиток. Развернул.
На пожелтевшем листе был рисунок. Отчётливый. Детальный.
Меч с рукоятью странной формы — не как у ангелов, не как у людей. Клинок, мерцающий даже на бумаге. И подпись внизу, выведенная неровными буквами:
«Меч, принадлежавший самой Смерти. Легенда людей. Небеса не признают его. Ад боится его назвать. Он ждёт.»
— Это он, — выдохнул Арин. — Тот самый. Который мы нашли в схроне.
— Какой схрон? — удивилась Верта.
— Старый. За школой. Мы с Ирис нашли свиток с таким же мечом, но там рисунок был плохой, почти стёртый.
Верта и Аэрина переглянулись.
— Это не просто легенда, — сказала Верта тихо. — Люди не выдумывают такое просто так.
— Спасибо, — сказал Арин, прижимая свиток к груди. — Спасибо вам большое.
— Спасибо, тётя Верта! — хором сказали сёстры.
Дети разбежались по углам рассматривать свитки. Саэль устроилась на полу, раскатывая перед собой древние схемы боя. Луми забралась на кровать, шепча названия техник. Арин сел у окна, разглядывая рисунок меча, который снился ему уже дважды.
Аэрина и Верта ушли на кухню.
— Они потрясающие, — сказала Верта, садясь за стол.
— Знаю, — ответила Аэрина, наливая чай.
— Помнишь, как мы соревновались? Кто быстрее, кто выше, кто сильнее?
— Ты всегда злилась, когда я выигрывала.
— А ты — когда я. — Верта отпила глоток. — Но ты всё же меня кое в чём превзошла.
— Это в чём?
— У тебя дети появились раньше. Да и ещё такие удивительные. А у меня — только крылья и меч.
Аэрина улыбнулась. Грустно.
— Они и правда потрясающие.
Верта посмотрела на подругу внимательнее.
— Ты так и не сказала им? Совсем ничего?
— Ничего, — Аэрина опустила глаза. — Они не знают, кто он. Не знают, что он существует. Я не нашла слов.
— А он? — тихо спросила Верта. — Он знает?
Аэрина кивнула.
— Он знает, что я была беременна. Он знает, что ребёнок должен был родиться. Но он не видел родов. Его отбросили к стене, он потерял сознание. Он не знает, сколько их. Не знает, живы ли они вообще. Не знает, что у Арина есть крылья.
— Ты не пробовала…
— Нельзя, — перебила Аэрина. — Связь между Небом и Землёй не разорвана, но мне запрещено покидать Святилище. А ему — подниматься сюда. Даже если бы я могла послать весть… что я скажу? «У тебя трое детей, которых ты никогда не увидишь»?
Верта замолчала. Потом тихо сказала:
— Ты сильнее меня, Аэрина.
— Нет, — ответила Аэрина. — Просто у меня нет выбора.
Они замолчали. В дверях кухни стояла Луми. Со свитком в руках. С широко открытыми глазами.
— Луми? — Аэрина напряглась.
— Мам, — сказала Луми. — А кто такой… тот, про кого вы говорили?
— Ты слышала? — спросила Аэрина.
— Не всё. Только про то, что кто-то не знает про нас.
Аэрина посмотрела на Верту. Верта чуть заметно покачала головой — не сейчас.
— Это… один человек, — сказала Аэрина. — С земли. Я познакомилась с ним, когда была там.
— Он хороший? — спросила Луми.
— Очень хороший, — ответила Аэрина.
— А почему он не с нами?
Аэрина не ответила.
Луми, казалось, не придала этому значения. Её больше интересовало другое.
— Мам, а можно я попробую сделать то, что в свитке? Хотя бы маленькую технику?
— Можно, — с облегчением сказала Аэрина. — Кроме запретной.
— Спасибо!
Луми подбежала, обняла мать и выбежала из кухни.
— Она не поняла, — сказала Верта.
— Пока не поняла, — ответила Аэрина. — Но когда-нибудь поймёт. И Саэль. И Арин.
— А он? — Верта помолчала. — Каэль? Он когда-нибудь узнает?
Аэрина посмотрела в окно на белое небо.
— Не знаю, — сказала она. — Может быть, когда-нибудь. Но не сейчас.
Вечером пришли Ирис и Холен.
— Мы проведать! — объявила Ирис с порога. — Арина можно?
— Можно, — сказала Аэрина. — Он в комнате.
Ирис влетела внутрь, чуть не сбив Саэль, которая тренировалась с воображаемым мечом.
— Арин! — закричала Ирис. — Смотри, что я нашла!
Она вытащила из-за пояса свиток — потрёпанный, в пятнах, но ещё читаемый.
— Это тот самый меч! — сказала она, разворачивая. — Ну, не совсем тот, но очень похожий! Смотри!
Арин взял свиток. На рисунке действительно был меч — не такой детальный, как на свитке Верты, но тот же. Странная рукоять. Древний клинок.
— Ирис, — сказал Арин. — Мне сегодня тоже подарили свиток. С таким же мечом.
— Правда? — Ирис округлила глаза. — Покажешь?
— Тётя Верта сказала никому не показывать.
— Даже мне?
— Даже тебе, — извиняющимся тоном сказал Арин. — Но я могу пересказать. Там написано, что это меч, который принадлежал самой Смерти.
— Ух ты, — выдохнул Холен, который всё это время стоял в дверях. — А что такое Смерть?
— Не знаю, — признался Арин. — Наверное, кто-то очень сильный.
Они играли до вечера. Ирис показывала Саэль новые стойки из свитков, которые нашла в старом схроне. Холен и Арин строили башню из подушек. Луми сидела в углу, перечитывая свою часть свитка и иногда поднимала голову, чтобы улыбнуться.
Верта ушла, когда стемнело. Белая ночь опустилась на город, но в комнате Аэрины горел мягкий свет — мать зажгла свечи, чтобы дети не щурились.
— Ужинать, — позвала Аэрина.
Дети поели молча. Устали. Наигрались. Наговорились.
— Спать, — сказала Аэрина.
Они забрались на большую кровать. Луми свернулась калачиком. Саэль раскинулась звёздочкой. Арин лёг между ними, как всегда.
— Мам, — позвал он.
— Да?
— А завтра мы пойдём в школу?
— Пойдём, — ответила Аэрина. — Учитель Кира уже всё объяснил.
— А Верта придёт?
— Придёт. Она теперь будет часто приходить.
— Хорошо, — сказал Арин и закрыл глаза.
Сон пришёл быстро.
Сначала была темнота. Потом — свет. Потом — скала.
Меч стоял на вершине, воткнутый в камень. Арин подошёл ближе. Теперь он видел его отчётливо — каждую царапину на лезвии, каждый изгиб рукояти.
Он протянул руку.
И вдруг скала под ногами дрогнула. Внизу, далеко внизу, горела земля. Огонь полз по полям, пожирал дома, поднимался к небу чёрным дымом.
Арин хотел отступить, но не мог. Меч звал его.
— Проснись, — прошептал кто-то. — Ещё не время.
Арин открыл глаза.
В комнате было тихо. Сёстры спали. Мать сидела в кресле у окна, глядя в белую ночь.
— Мам? — позвал он шёпотом.
— Спи, — ответила Аэрина. — Всё хорошо.
Но Арин знал — не всё хорошо. Где-то там, внизу, горела земля. И меч ждал.
Он закрыл глаза и долго не мог уснуть.
Но под утро сон всё-таки пришёл. Пустой. Белый. Без снов.
Конец третьей главы.