Точка трения Одема (PoV Одема)

Прямо сейчас я ожидал чего угодно. Боли. Ожога. Даже того, что меня размажет по стене пещеры. Но я не ожидал тишины.

Когда мои пальцы сомкнулись на холодном металле серьги, мир вокруг просто… выключился. Не стало ни капель, ни дыхания Элиаса, ни гнилостного запаха трупов. Только я, эта фиолетовая искра и бесконечная пустота, которая вдруг оказалась вовсе не пустой.

А потом серьга заговорила.

Не словами. Не образами. Чем-то средним между мелодией, которую ты слышал в детстве, но забыл, и запахом, от которого ноет зуб мудрости. Она вливалась в меня не через кожу — через что-то глубже. Через те щели в душе, о существовании которых я даже не подозревал.

И это было похоже на то, как если бы всю жизнь ты дышал через трубочку для коктейля, а тут вдруг тебе разорвали грудную клетку и впустили внутрь ураган.

Первый удар пришёлся по глазам.

Я моргнул, но веки двигались будто сквозь патоку. А когда открыл их снова — мир стал другим. Я видел не стены пещеры. Я видел швы между стенами. Тонкие, едва заметные нити энергии, которые пронизывали каждый миллиметр камня. Одни были серыми — мёртвыми, давно остывшими. Другие пульсировали тусклым красным, как загнивающая рана. А третьи — совсем тонкие, почти прозрачные — вибрировали, и от них пахло… мной. Моей маной.

— Охренеть, — выдохнул я, и собственный голос прозвучал так, будто я говорил из соседней комнаты.

Я повернул голову. Движение далось легче, чем я ожидал — шея хрустнула, но не больно, а скорее… освобождающе. Словно кто-то смазал заржавевшие петли.

Элиас. Я увидел Элиаса.

Но не того надменного ублюдка, который только что шантажировал меня фотографией. Я увидел его энергию. И это зрелище заставило мои внутренности сжаться в холодный ком.

Вокруг него клубилось нечто. Не тьма и не свет. Скорее… отсутствие всего, что я знал. Чистота настолько абсолютная, что она пожирала взгляд. Я пытался разглядеть в этом белом пятне хоть какие-то детали, но энергия Элиаса была как лист бумаги, на котором ещё не написали ни слова. И в то же время — как нож, которым этим листом можно перерезать глотку.

Так вот какая ты, истинная энергия, — подумал я. — Ни хрена не чистая. Ты — пустота, которая притворяется светом.

Артефакт на моём ухе пульсировал. Я чувствовал его как продолжение себя — странный, непривычный, но уже родной отросток. Он не просто висел на мочке. Он дышал со мной. Каждый мой вдох заставлял фиолетовые прожилки на камне мерцать чуть ярче, каждый выдох — затихать.

И вдруг я понял.

Этот артефакт не просто замедлял очернение демонической энергии. Он фильтровал её. Как песок сквозь сито — всё грубое, токсичное, разъедающее оставалось снаружи, а чистое, живое, пригодное для использования — проходило внутрь. Десять процентов превращения в ману — это была лишь верхушка. Настоящая сила заключалась в том, что он делал с носителем.

Я ощутил, как моё собственное очернение — та гниль, что копилась во мне два года после всего, что сделал Элиас и те ублюдки — начала… замедляться. Не исчезать. Не очищаться. Просто замерла. Как будто артефакт взял её за шкирку и сказал: «Сидеть. Не рыпаться».

А потом пришла боль.

Резкая, короткая, как пощёчина. Она вонзилась в висок и вышла через глазницу, оставляя за собой фиолетовый след. Я вздрогнул всем телом, и в этот момент — в этот самый момент — я увидел.

Пещера. Тысячи лет назад. Не сталагмиты — колонны. Не гнилой мох — ковры. Не трупы — жрецы в фиолетовых мантиях. Они стояли вокруг алтаря, на котором лежал… я. Нет, не я. Тот, кто носил эту серьгу до меня, с невероятно хорошей совместимостью. Мужчина с таким же разрезом глаз, с такой же линией скул. Он умирал. Но умирал он не телом — душой. И его последним актом было… создание.

Артефакт не был найден. Он был рождён. Из последнего крика, из предсмертного желания жить, из ненависти к тому, кто его убивал.

— Одем! — голос Элиаса прорвался сквозь видение, но звучал он так, будто доносился из другого измерения.

Я и не заметил, что зажмурился.

Фиолетовое свечение вокруг меня начало угасать. Не исчезать — просто становиться менее агрессивным, более… ручным. Я почувствовал, как артефакт окончательно прикрепляется к моему уху, оставляя на коже тонкий узор — вязь, которую я не мог прочитать, но почему-то понимал её смысл.

Я открыл глаза.

Элиас стоял в десяти метрах от меня, отряхивая пыль с идеально чистой куртки. Его лицо было маской вежливого любопытства — той самой, которую он надевал, когда хотел что-то выведать, но не хотел показывать, насколько ему это важно.

— Выглядишь… иначе, — сказал он, склонив голову. — Глаза стали темнее. И от тебя воняет. Не гнилью, нет. Чем-то чужим.

Я моргнул. Мир снова стал обычным. Стены перестали быть прозрачными, нити энергии исчезли, запахи вернулись на свои места — трупный, сырой, железный. Но в уголках зрения, на периферии, всё ещё мерцали фиолетовые искры. Я попытался активировать эту способность снова -но не смог. По всей видимости, это не то, что я могу контролировать являясь всего лишь первокруговым владельцем.

— Камень, — сказал я, и мой голос всё ещё звучал чужеродно. — Он… живой. Не в том смысле, что у него есть сердце или мозги. Он… помнит. Тех, кто носил его до меня.

Элиас поднял бровь. Это была не насмешка — искреннее удивление. Редкое явление .

— И что же он помнит? — спросил он с той интонацией, которую использовал, когда решал, стоит ли ему волноваться.

Я нахмурился

— Я. Я не помню. Просто обрывочные воспоминания. Я даже все еще не понимаю про что конкретно этот артефакт. — черт, даже мне мои слова показались фальшивыми, в ту же секунду Элиас нахрмурился, но не стал допрашивать дальше, а лишь слегка разочарованно пробормотал

—Хмммм, понятно— после этих слов, Элиас сделал шаг вперёд, и его истинная энергия колыхнулась следом, заставляя фиолетовые искры в моём глазу отшатнуться. — А сам ты? Ты чувствуешь изменения?

Я закрыл глаза и прислушался к себе.

Моё тело… изменилось. Не в том смысле, что я стал сильнее или быстрее. Скорее… я стал точнее. Я чувствовал, где заканчивается моя мана и начинается окружающий мир. Я чувствовал, как демоническая энергия в трупах медленно разлагается, превращаясь в нечто нейтральное. Я чувствовал даже Элиаса — не его энергию, нет, её я видеть не хотел. Я чувствовал его вес. То, как он давит на реальность своим существованием.

— Я вижу мир по-другому, — ответил я наконец. — Не как раньше. Не как человек. Скорее как… зритель.

—Зритель, — Элиас усмехнулся. — Какое поэтичное сравнение для тупого мишки.

— Заткнись, — беззлобно огрызнулся я. — Ты просил — я ответил.

Он кивнул, словно удовлетворённый моим ответом, и повернулся к трупам. Его взгляд упал на тело женщины — той самой, которая прикончила мужа, которая прыгнула в реку, утащив за собой любовника и его новую пассию. Она лежала с открытыми глазами, и в её застывшем взгляде до сих пор читалась ярость.

— С ней надо что-то делать, — сказал Элиас. — Твой план с перевозкой — дерьмо, но альтернативы у нас нет. Не оставлять же её здесь.

— А что, есть идеи получше? — спросил я, всё ещё массируя висок.

Элиас повернулся ко мне. В его глазах загорелся тот самый огонь, который я научился распознавать как «сейчас будет что-то нелегальное и очень эффектное».

— Есть, — сказал он. — Отойди-ка подальше.

Я сделал три шага назад. Элиас поднял правую руку. И между его пальцами зажглась искра.

Я уже видел его истинную энергию в бою. Но то, что происходило сейчас, было другим. Не взрывом. Не ударом. А чем-то… хирургическим.

Искра росла. Из точки она превратилась в линию, из линии — в сферу. Белый, ослепительно белый шар размером с кулак парил над ладонью Элиаса, и от него не шло тепло. Не шло ничего. Только ощущение, что в этом шаре нет места ни для жизни, ни для смерти. Оно может лишь разрушать, оснащая все в небытие, разгораться сильнейший огонь

— Что это? — прошептал я.

— Чистая энергия, — ответил Элиас, и в его голосе впервые не было насмешки. Только холодная, клиническая сосредоточенность. — В неискажённой форме. Та, из которой состоит всё. И которую никто не умеет использовать, потому что она сжирает любую другую материю.

Он щёлкнул пальцами.

Шар сорвался с его руки и упал на тело женщины.

Нет. Не упал. Впитался в него.

Сначала ничего не произошло. Я подумал, что Элиас облажался, что его дешёвый фокус не сработал. А потом труп начал исчезать.

Не гореть. Не разлагаться. Именно исчезать. Словно кто-то стирал его ластиком с реальности. Кожа таяла первой, за ней — мышцы, органы, кости. Не оставалось ни пепла, ни дыма, ни запаха. Только пустота, которая заполняла освободившееся место.

— Это… — я не мог подобрать слов. — Это же…

— Да, — Элиас опустил руку. — Это и есть проявление истинной энергии в лучшем ее свете. Обычно моя сила может проявляться как огонь, преобладая пеплом, однако сейчас это был чистый свет, по одной простой причине: в теле этой девушки нет сопротивления моей силы. У любого живого человека есть энергия, пусть и малая, но энергия, но у трупа нет ничего.

Поэтому я не могу стирать или сжигать живых изнутри, какими бы слабыми они не были. Энергия не можешь разрушить суть другой энергии, однако с турами или не магическими предметами все иначе: у них нет силы блокирующей мою истинную энергию.

Он замолчал, наблюдая, как последние следы женщины растворяются в воздухе.

На месте, где лежало тело, не осталось ничего. Ни пятна крови, ни клочка одежды. Даже запах гнили исчез — словно его вырезали из реальности вместе с женщиной.

Я посмотрел на оставшиеся два трупа. Мужчина и блондинка — любовник и его новая девушка. Их тела были изуродованы падением, но в остальном — без изменений.

— А с ними что? — спросил я.

— А с ними, — Элиас достал телефон и сделал несколько снимков с разных ракурсов, — вместо печального несчастного случая с обрыва, который еще подстроить надо. Мы разыграем идею получше. Двое влюблённых, решивших прыгнуть со скалы. Романтично, трагично, никаких скандалов.

— Они не прыгали, — возразил я. — Их скинула она.

— Какая разница? — Элиас пожал плечами. — Экспертиза определит, что смерть наступила от удара о камни. Следов борьбы почти нет — она не сопротивлялась, а он был в шоке. Всё сойдётся.

Я хотел возразить, но закрыл рот. Он был прав. Полиция ищет лёгкие ответы. Два тела, падение с высоты, никаких свидетелей — вердикт «несчастный случай» напишут быстрее, чем я успею сказать «адвокат».

— Помоги мне их подвинуть, — сказал я, подходя к мужчине.

Элиас скривился.

— Я уже сделал самую сложную часть — убрал тело, которое палило всю картину. А теперь ты хочешь, чтобы я ещё и таскал трупы?

— Ты обещал быть только свидетелем, — напомнил я, поднимая мужчину под мышки. Тело оказалось тяжёлым — окоченение ещё не прошло полностью, и конечности двигались с противным хрустом.

— И я сдержу слово, — Элиас отошёл на пару метров, скрестив руки на груди. — Трупы — твоя работа. Я просто постою здесь, покрасовавшись своей ахуенной способностью

— Ты невыносим, — выдохнул я, перетаскивая тело поближе к стене. Нужно было создать впечатление, что они упали естественным образом — без постороннего вмешательства. Я развернул мужчину так, чтобы его руки обнимали девушку, а их головы лежали рядом.

— Невыносимо красив, — поправил Элиас, делая ещё одно фото. — Для истории.

Я проигнорировал его. Оглядев результат, поправил девушке волосы — убрал их с лица, чтобы её «красивая внешность», как выразился Элиас, была видна. Мужчине прикрыл отсутствующую ногу лоскутом одежды — неидеально, но для первого взгляда сойдёт.

— Готово, — сказал я, отступая назад. — Выглядит как несчастный случай.

— Выглядит как постановка, но кому какое дело, — Элиас убрал телефон в карман. — Полицейские хотят закрыть дело, а не искать правду. Им всё равно.

Он посмотрел на меня, потом на выход из пещеры.

— Валим. Я задолбался от этого запаха.

Мы пошли назад. Артефакт на моём ухе пульсировал в такт шагам — тихо, почти незаметно, но я чувствовал каждый удар его фиолетового сердца. Мир снова стал обычным — серым, вонючим, мрачным. Но где-то на периферии, за гранью привычного, продолжали мерцать те нити энергии. И я знал, что отныне буду видеть их всегда.

У выхода из пещеры Элиас остановился.

— Одем.

— Что?

Он не обернулся. Смотрел куда-то в темноту — туда, где остались два трупа и память о третьем, стёртая из реальности.

— Та женщина… — начал он и замолчал на несколько секунд. — Ты сказал, она была сумасшедшей.

— Была, — подтвердил я.

— А кто сказал, что она была сумасшедшей? — Элиас повернул голову, и в отсветах уходящего дня его лицо выглядело почти человеческим. — Ты? Или те, кто рассказал тебе эту историю?

Я не ответил.

Элиас усмехнулся — грустно, не так, как обычно — и пошёл вперёд, в свет.

— Подумай об этом, мишка. Пока твой новый артефакт не съел тебе мозги.

Я стоял ещё несколько секунд, глядя ему в спину. А потом почувствовал, как серьга на моём ухе пульсирует чуть сильнее — будто смеётся.

Или плачет.

Я так и не научился различать.

Мы вышли из пещеры. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона — такие же, как стены внутри. Я сделал глубокий вдох, впервые за несколько часов глотнув свежего воздуха, и понял, что всё это время даже не замечал, как задыхаюсь.

Элиас шёл впереди, чуть прихрамывая — видимо, его истинная способность пожирала куда больше маны, чем у других, но всё же очевидную усталость не скрыть, хоть он и старался её не показывать. Я смотрел на его спину и думал о том, что этот человек только что стёр женщину из реальности. Без следа. Без шанса на погребение, на память, на хоть какое-то существование.

И я помогал ему, ну.. или он мне

— Элиас, — окликнул я.

— М?

— Ты… — я запнулся, подбирая слова. — Ты когда-нибудь задумывался, что мы делаем?

Он остановился. Повернулся ко мне. В его глазах не было насмешки — только усталость. Такая глубокая, какая бывает у людей, которые видели слишком много дерьма и знают, что увидят ещё больше.

— Каждый день, три дня подряд — сказал он тихо. — И каждую ночь. И каждую секунду между ними.

Он развернулся и пошёл дальше.

« И что это за ответ, даун чертов» - с сомнением подумал я, «разве не он испугался только увидев труп»

Слегка покачав головой, я побрёл за ним, чувствуя на ухе тяжесть фиолетового камня. Артефакт больше не пульсировал. Он просто… был. Как новый орган. Как напоминание о том, что мир не ограничивается тем, что я вижу, слышу и могу потрогать.

И что иногда для того, чтобы выжить, приходится становиться соучастником.

Мы шли молча. И каждый шаг отдавался в моей голове вопросом, на который у меня не было ответа:

А кто из нас здесь настоящее чудовище?

Солнце село окончательно. В небе зажглись первые звёзды — холодные, равнодушные, вечные. Такие же, как камень на моём ухе.

Как пустота в глазах Элиаса.

Мы ушли в ночь, оставив за спиной пещеру, трупы и ложь, которую только что превратили в правду.

А артефакт молчал.

Но я знал, что это ненадолго.