Уезд Янъюань, Южные ворота.

В глубине внутреннего переулка рядом с городскими воротами, в одной из усадеб, крыша была полностью снесена.

Черепица разлеталась во все стороны, обломки дерева хаотично носились в воздухе.

Две фигуры, окутанные насекомыми гу, взмыли вверх, явно намереваясь сбежать.

Блоки кирпича и черепицы рассыпались в пыль от мощной вибрации.

Две печати Будды пронзили воздух, а следом за ними устремилась черная фигура, окутанная текучим золотым светом.

В миг, когда два Мастера гу уклонились от печатей, черная фигура настигла их, нанеся одновременный удар обеими ладонями.

Огонь Будды источал пронизывающий холод, силой заставляя двоих вернуться во двор.

— Ах ты, порочный монах! Чем наша секта Ши успела тебе досадить? — два яростных крика вырвались у Мастеров гу.

Странно было то, что ни грохот битвы, ни их яростные вопли не давали никакого отголоска — посторонние не слышали ровным счетом ничего.

Невидимое влияние проклятого предмета накрыло пространство, вобрав в себя весь район у Южных ворот.

Любое живое существо, оказавшееся здесь, поражала Ушная муть.

Шесть Пустот пути Будды — слух, обоняние, вкус, зрение, осязание и разум — это состояние «отсутствия я», высшее царство буддийского практика.

Однако здесь была не пустота, а муть. Первая муть — Ушная муть.

Если помимо нее будут достигнуты остальные пять, возникнет крайняя противоположность Шести Пустотам, природу которой невозможно предугадать.

К счастью, этот проклятый предмет был лишь второго ранга и мог распространять только влияние Ушной мути.

Сейчас слух окружающих людей работал нормально, но они утратили способность различать звуки.

Каким бы сильным ни был грохот, для них он звучал как стрекот насекомых или щебет птиц — нечто совершенно незначительное.

Людям поблизости требовались другие органы чувств, чтобы узреть истинную суть и пробиться сквозь Ушную муть.

В противном случае, пока здесь шла битва не на жизнь, а на смерть, они продолжали крепко спать.

— Намо милосердный Будда, бедный монах позволит вам умереть с пониманием.

Черная фигура была облачена в белое монашеское одеяние, но кожа под ним была покрыта слоем черной костяной брони, скрывающей черты лица.

— Два года назад, в июне, в деревне Чжун были похищены все дети, а остальные скормлены гу.

— Два года назад, в декабре, в уезде Юйян исчезли шестьсот отроков.

— Год назад, в феврале, в порту Шибу на пассажирском судне не осталось ни одного живого человека...

Прежде чем порочный монах закончил, мужчина в фиолетовой мантии не выдержал и взревел: — Это дело рук нашей секты Ши, но тебе-то какое дело?

— Я — человек пути Будды, и искоренение демонов — мой долг, — порочный монах в костяной броне был окутан светом и огнем Будды.

— Искоренение демонов? — другой, пожилой Мастер гу, разразился пронзительным безумным смехом.

Он ткнул пальцем в сторону монаха, разоблачая его истинные помыслы.

— В твое тело уже проник проклятый предмет. Ты сражаешься с нами двоими, обменивая рану на рану, лишь потому, что хочешь оборвать свой путь!

Твое так называемое искоренение демонов — лишь повод, чтобы укрепить собственное Сердце Будды. Ты просто обманываешь самого себя.

— К чему эти пустые разговоры? Он уже поражен ядом гу, но все равно лезет на рожон — что ж, поможем ему отправиться на тот свет.

Мужчина в фиолетовой мантии взмахнул рукавами, и в его руку лег Боевой гу в форме топора. Сжатое тело этого Боевого гу раздулось, в мгновение ока превратившись в гигантский топор длиной 3 метра.

Пожилой Мастер гу замолчал. Взмахнув рукавами, он выпустил множество нитей Боевого гу, похожих на колючий терновник.

Одновременно с этим над телами обоих поднялись десятки тысяч Промежуточных гу второго ранга.

Сбиваясь в плотные слои, они с воем закружились по двору, распространяя густой ядовитый туман.

Мастер гу в схватке с практиком того же уровня никогда не знал страха.

Тем более сейчас, когда два Мастера гу второй жизни объединились — им не за чем было бояться буддиста со Вторым корнем Будды.

По-настоящему их тревожил проклятый предмет на монахе — та самая костяная броня.

Промежуточные гу не могли ее пробить, оставалось лишь разъедать его тело ядовитым туманом. Кроме того, даже их дочерние гу с трудом преодолевали костяную преграду.

С резким скрежетом пожилой Мастер гу отступил на несколько шагов.

Терновые нити рванулись вперед, не оставляя монаху ни сантиметра пространства для маневра.

Мужчина в фиолетовой мантии, замахнувшись гигантским топором, преградил путь, идя на лобовое столкновение с черной фигурой.

По сравнению с этими двумя, порочный монах вел бой, совершенно не жалея жизни. Он позволял терновнику медленно стачивать свою костяную броню.

Находясь в ядовитом тумане, он также не проявлял беспокойства.

В момент столкновения с гигантским топором на его позвоночнике вспыхнул золотой свет.

Две Лотоса белой кости, кажущиеся то реальными, то призрачными, медленно раскрылись.

Было видно, что эти два белых лотоса полны семян, но сейчас половина из них выпала и взорвалась.

Это дало монаху еще более густой свет и Силу Будды.

Увидев это, пожилой Мастер гу предупредил: — Лотос раскрылся, семена пали! Берегись, этот порочный монах действительно решил умереть.

Прием «Раскрытие лотоса и падение семян» у буддистов был подобен секретным техникам саморазрушения у даосов — он также наносил непоправимый вред самому практику.

Пока два Мастера гу готовились к худшему, монах в черной костяной броне, казалось, применил иной метод.

В прорезях для глаз на его броне замерцал золотой свет, пронзающий внутренности врагов. Он явно пробудил одну из буддийских божественных способностей — Внутреннее Око.

Когда взгляд порочного монаха скользнул по ним, оба Мастера гу почувствовали неладное.

— Малец, ты мнишь себя милосердным? Посмотрим, каково твое милосердие.

Пожилой Мастер гу, видя, что дело принимает дурной оборот, выпустил из тела десятки дочерних гу, похожих на ползучих змей.

Дочерним гу было трудно пробить броню монаха, но против обычных людей они были крайне эффективны.

Несколько десятков дочерних гу юркнули в ближайшие дома.

В следующий миг оттуда, подобно ходячим трупам, выбежали десятки мирных жителей и, не жалея жизней, бросились на монаха.

...

Глубокая ночь. Три фигуры одна за другой прибыли на место.

Багроволицый юноша бежал первым, за ним — двое преследователей в плащах. А еще дальше за этой троицей следовал Лю Фэн.

Приближаясь к району Южных ворот, никто из них не заметил ничего странного.

Но вскоре Лю Фэн, отставший от остальных, увидел, что троица впереди замерла.

«Тот Мастер гу из секты Ши явно шел за подмогой, почему он вдруг остановился?» — Лю Фэн замер под карнизом крыши, наблюдая.

В его поле зрения и беглец, и Чжу Ли с Чжоу Ван замерли на полпути, словно изучая обстановку.

Лю Фэн подождал немного и, убедившись, что им не грозит опасность, тоже рванулся вперед.

Сократив дистанцию, он вскоре оказался недалеко от Чжу Ли.

Однако, когда он сам оказался в этом месте, его лицо тоже приняло озадаченное выражение.

«Влияние проклятого предмета? Похоже, оно мешает распознавать звуки».

У Лю Фэна появилось трудноописуемое чувство. Он понимал, что там, где он видит, звуки воспринимаются нормально.

Но в слепых зонах все было хаотично.

Например, сейчас он стоял в переулке среди домов. Противоположная сторона дома была вне его обзора.

Хотя расстояние было невелико, все звуки в слепой зоне смешивались — он словно утратил способность понимать, что именно там происходит.

— Четвертый младший брат, — Чжу Ли кивнул, произнося это.

Лю Фэн посмотрел на него. Слова Чжу Ли он слышал четко, здесь искажений не было.

С крыши спрыгнула Чжоу Ван; она тоже не могла внятно описать свои ощущения.

Троица собралась вместе, их взгляды обратились на багроволицего юношу — они колебались, стоит ли нападать.

В этот самый миг в одной из усадеб впереди вспыхнул яркий золотой свет.