Как только костяная печать была разрушена, плоть и дробленые кости рассыпались, явив технику буддийского запечатывания демонов.

Кроме того, там была оставленная Гуаньчжэнем карта и строка текста:

«Этот храм — место моей кармической удачи. Сообщаю об этом благодетелю Лю в надежде, что в будущем он сможет даровать спасение моему наставнику».

У Лю Фэна не было времени обращать внимание на вырвавшегося на свободу Ингуана. Он мельком взглянул на отмеченный на карте храм, а затем сосредоточился на том, чтобы запомнить короткий текст канона из двухсот слов.

Это была причинно-следственная связь и подстраховка, оставленная Гуаньчжэнем. То, что Гуаньчжэнь обычно сохранял рассудок и проявлял жажду убийства лишь тогда, когда не мог подавить скверну, по большей части было заслугой этой техники.

В том, что Гуаньчжэнь обладал буддийской удачей, не было ничего удивительного. Его мощная сила, позволявшая в одиночку убивать нескольких мастеров гу, была не под силу обычному буддийскому практику.

На полу лекарственной комнаты заструились черные потоки, сплетаясь в воздухе в черный скелет. Эта костяная оболочка обрела лицо старого монаха с четко различимыми чертами.

Перед Лю Фэном и Лю Ло Ингуан не колебался ни секунды. Костяное тело шевельнулось и бросилось на Лю Фэна, сидевшего слева.

— А-гэ! — Лю Ло, несмотря на подготовку, пришел в ужас.

Скелет скверны превратился в черные струи, которые начали вливаться в глаза, уши, рот и нос Лю Фэна — зрелище было жутким и противоестественным. Лю Фэн сидел неподвижно, не оказывая ни малейшего сопротивления, и его слова прерывались:

— Не бойся... для меня скверна... возможно, не то же самое, что для других...

Он говорил легко, но на самом деле испытывал жуткую боль, словно его плоть раз за разом сдирали заживо. Благодаря этому опыту он осознал, почему скверна смогла разрушить ограничения Долины насекомых.

Он использовал свое тело как сосуд для скверны. Каждый дюйм его плоти, включая всех промежуточных и экзотических гу внутри, подвергался заражению.

На глазах у Лю Ло Лю Фэн содрогался всем телом, на поверхности кожи прорастали бесчисленные ростки плоти, а десятки тысяч гу издавали жалобный стон, пытаясь вырваться из этого тела. Но под контролем Лю Фэна ни один гу не смог сбежать, разделяя с ним заражение скверной.

Спустя полчаса из глаз, рта, ушей и носа Лю Фэна хлынула кровь. Его сжатые кулаки впились ногтями в плоть — очевидно, он терпел невообразимые муки.

На самом деле то, что видел Лю Ло, было лишь внешним проявлением. По-настоящему Лю Фэна терзало ментальное заражение: нахлынули всевозможные обиды, словно тысячи живых существ в его сознании издавали крики ненависти.

В то же время кости скверны втиснулись в плоть и проникли в костяк Лю Фэна.

— Чудесно! Свет Будды столь чист, эта оболочка действительно подходит старому монаху... — изнутри Лю Фэна раздался зловещий смех старика.

Однако смех оборвался, не успев затихнуть. В момент проникновения в костяк Лю Фэна Ингуан словно рухнул в адское море огня. Его воля помутилась, угрожая развеяться между небом и землей. Только тогда Ингуан заметил неладное.

Свет Будды в позвоночнике Лю Фэна на первый взгляд казался таким же, как и в остальных частях скелета, но по сути был совершенно иным. Посторонние называют буддистов мастерами дхармы или наставниками чань, но на самом деле среди практиков есть четкие звания:

Один корень Будды — закалка костей и костного мозга, укрепление скелета: это Странствующий монах.

Два корня Будды — сидячая медитация, практика огня Будды: это Мудрый монах.

Три корня Будды — формирование костяной шариры: это Мастер закона.

Четыре корня Будды — достижение безупречного истинного тела, практика Облика белой кости: это Законник.

Ингуан при жизни достиг стадии трех корней Будды и видел мастеров четвертого корня, создавших Облик белой кости. Но даже свет Законника никогда не казался ему таким ужасающим, как это адское пламя.

— Мальчишка, это вовсе не тот свет Будды, который ты мог взрастить сам! — раздался душераздирающий вопль.

Лю Ло в лекарственной комнате не понимал, что происходит. Он видел лишь, как черный скелет пытается вырваться из плоти Лю Фэна, словно боясь этого тела, и хочет прыгнуть на него самого.

Лю Ло в ужасе хотел отпрянуть, но в критический момент Лю Фэн начал читать канон запечатывания демонов. Сила Будды зациркулировала в его костях, затягивая черные кости обратно.

Эта скверна изначально была второго ранга, и после тяжелого ранения в гнезде насекомых едва не выпала из него. Теперь же свет Будды выжег часть воли Ингуана, превратив его почти в неосознанный костяк скверны, который не мог освободиться от Лю Фэна.

Человек и кость скверны словно наложились друг на друга. Лю Фэн сидел с закрытыми глазами и бесстрастным лицом, а зловещий лик старого монаха исказился в яростной борьбе.

Рев Ингуана длился меньше времени, чем требуется для сгорания половины благовонной палочки. Весь черный костяк был втянут в тело Лю Фэна, став слоем черного потока, прильнувшим к его костям.

В каменном зале воцарилась тишина, лишь лицо Лю Фэна постоянно менялось. Ненависть, боль, жадность, жестокость, гнев... всевозможные негативные эмоции по очереди отражались на нем.

— Что же в итоге будет с братом... — Лю Ло был в крайнем беспокойстве, не сводя глаз с Лю Фэна.

Согласно плану брата, тот должен был принять основной массив скверны, а затем передать часть ему, чтобы уничтожить запреты, наложенные Долиной насекомых при создании тела лекарственного человека. Смерти он не боялся, он боялся перестать быть самим собой.

О безумствах, которые творили люди, зараженные скверной, он слышал немало. Если они с братом станут такими же маньяками, то вместо спасения родителей они могут собственноручно их вырезать.

Пока Лю Ло терзался мыслями, время незаметно уходило. Прошел час, два... За стенами пещеры ночь была черна как смоль, лишь красные огни фонарей мерцали в Долине насекомых.

Спустя примерно шесть часов в каменном зале внезапно раздался жуткий тихий смех. Без всякого повода Лю Фэн рассмеялся.

— Вот оно как... Гуаньчжэнь хотел, чтобы я спас тебя. Эту причинно-следственную связь я, Лю Фэн, принимаю. И его удачу я тоже забираю, — Лю Фэн открыл глаза.

Его тихий смех перерос в громкий хохот. Поднимаясь с земли, он выглядел абсолютно непринужденно.

— А-гэ... — Лю Ло сидел в оцепенении, с ужасом глядя на брата.

С тех пор как их семья стала беженцами, прошло почти десять лет, и он не помнил, чтобы Лю Фэн так смеялся. В его памяти брат смеялся так открыто лишь в детстве. Пройдя через десять лет мучений и находясь сейчас в Долине насекомых, он вдруг рассмеялся. Человек перед ним всё еще имел облик Лю Фэна, но внутри словно стал кем-то другим.

— Ло-эр, не волнуйся, я всё тот же, — Лю Фэн внезапно посмотрел на него сверху вниз.

Когда их взгляды встретились, у Лю Ло екнуло сердце. Взгляд брата был ему чужд, хотя тот и утверждал, что остался собой. Под его сомневающимся взором Лю Фэн потянулся всем телом, словно сбросил старую кожу — он выглядел невероятно довольным.

— Фух... — Лю Фэн долго выдыхал мутный воздух. Боль ушла, сменившись ощущением комфорта во всем теле.

Пережив заражение скверной, он не чувствовал ни капли дискомфорта. Напротив, возникло ощущение, будто он сорвал оковы и вырвался из клетки — родилось чувство великой свободы.

— Ингуан, почему я чувствую такую свободу?

После слов Лю Фэна в комнате долго не было ответа. Лишь через некоторое время из его тела донесся слабый протяжный вздох. В голосе старого монаха стало меньше жестокости, но он всё еще звучал крайне зловеще. Хоть и неохотно, он всё же дал объяснение.

— В мире есть восемь страданий: рождение, старость, болезнь, смерть, разлука с любимыми, встреча с ненавистными, недостижение желаемого и страдание от пяти совокупностей. Живые существа из-за страданий полны обид. Только приняв обиды живых существ, можно увидеть истинное «Я», отсюда и это чувство свободы.

Лю Фэн кивнул и спросил:

— Так я всё еще я?

— В прошлый миг ты был собой, и в этот миг ты — это ты. Бедный монах не захватывал твое тело. Если уж ты так дотошен, то именно сейчас, узрев истинное «Я», ты стал настоящим собой. Как и мой нечестивый ученик Гуаньчжэнь: он ненавидел этот мир, и даже без скверны результат был бы тем же — он всё равно совершил бы великие убийства.

Лю Фэна не интересовала вражда наставника и ученика. Он запустил ядовитую ци, пробуя управлять промежуточными гу. Кроме легкой слабости насекомых, которой требовалось несколько дней отдыха, дискомфорта не было.

Затем кожа на его лице, затылке и руках зашевелилась, открывая двадцать два глаза. Он попробовал использовать техники гу для изменения обзора. Результат его крайне удовлетворил: экзотические гу тоже были слабоваты, но применение техник стало быстрее, а обзор — четче.

Заметив это, Лю Фэн ухмыльнулся, и из его груди вырвался взрывной хохот. Как и ожидалось, запреты Долины насекомых, которые он нес в себе с первого дня вживления гу, в этот момент были полностью уничтожены скверной.

Если Лу Хай не станет специально активировать или проверять запреты, он ни за что не узнает, что один человек в долине вышел из-под его контроля. В долине более сотни носителей гу и десятки слуг — все они подвластны Лу Хаю. Он не станет проверять каждого ежеминутно. Лю Фэну нужно лишь покинуть долину до того, как Лу Хай поймет, что его нет.

— Ло-эр, расслабь разум, — Лю Фэн резко перевел взгляд на Лю Ло.

Не дожидаясь реакции брата, черные кости скверны проступили сквозь его тело. Лю Фэн схватил два ребра и с силой нажал — два черных ребра с хрустом обломились.

— Пшш, пшш... — Лю Фэн вонзил две кости скверны в живот Лю Ло.

Кости начали плавиться, как воск, проникая внутрь и прикрепляясь к ребрам Лю Ло. Тело лекарственного человека было создано из лекарств и гу Долины насекомых — у Лю Фэна не было иного выхода. К счастью, основная часть скверны была в нем самом. Как и в случае со скверной из Секты Белого Солнца, отделенная грязная кровь не имела сознания. Опасность таилась в самой сути скверны, и Лю Фэн взял ее на себя.

— А-а-а!.. — глаза Лю Ло вылезли из орбит, он мгновенно познал ту боль, что терпел Лю Фэн.

Но еще труднее ему было принять то, что Лю Фэн стал куда более резким, чем раньше, и проявлял жестокость даже к нему, родному брату. У него не было времени на раздумья — две кости уже вошли в него.

Ночь сгущалась, Долина насекомых сияла красными фонарями. Под праздничным светом свечей носители гу заканчивали последние приготовления.

На пустой площадке на юге долины в деревянном доме сидел Хэ Син Бай. Он один за другим проглотил трех лекарственных гу, и вокруг него поплыл густой лекарственный аромат. Позади него Хэ Цзы Юй и Хэ Лу изнывали от скуки.

Хэ Лу посмотрел на фонари за окном и хмыкнул:

— Тот парень даже первую жизнь не завершил, не пойму, почему старик Лу так сглупил, отдав дочь сопляку.

— Брат, не стоит переживать. Сейчас февраль, до вступительного испытания в секту Перерождающегося Небожителя еще полтора года. С нашим прогрессом мы точно совершим Сбрасывание оболочки второй жизни. Лу Яо еще сама приползет к нам умолять.

Хэ Цзы Юй мрачно осклабился в похотливой ухмылке. Братья переглянулись: их не смущало замужество Лу Яо, так будет даже интереснее.

— Хм? — вдруг Хэ Син Бай открыл глаза.

Под недоуменными взглядами сыновей он достал из-за пазухи шкатулку, обернутую кожей насекомого — в ней была скверна, вынесенная из секты. Шкатулка мелко дрожала, скверна внутри словно пыталась вырваться, раз за разом ударяясь о стенки. Вскоре угол приоткрылся, и полоска погребального савана вылетела наружу, указывая прямо на север долины.

Хэ Син Бай среагировал мгновенно: запустив ядовитую ци, он ударил ладонью по шкатулке. Природные узоры на коже насекомого вспыхнули, как формация, затягивая саван обратно.

— Когда она поглощала тех двоих нечестивых даосов днем, то не была так возбуждена. Неужели в долине появилась другая скверна... — Хэ Син Бай погладил бороду, на его губах заиграла многозначительная улыбка.

Он вышел из дома и посмотрел на северный склон. Там могли жить только члены семьи Лу или их прямые ученики. А из четырех учеников Лу Хая остался, кажется, только Лю Фэн. На первый взгляд там всё было тихо. Но когда он отвел взор, это место в его чувствах превратилось в хаос.

Обычно он не стал бы вглядываться так глубоко, чтобы не привлекать внимания, особенно глубокой ночью. Но Хэ Син Бай был иным: он годами имел дело со скверной и лично касался всех трех артефактов в своей секте. Благодаря богатому опыту и поведению скверны в шкатулке он был почти уверен: там находится другой объект скверны, причем второго ранга, что выше первого.

— Интересно. Неужели это тот паренек по фамилии Лю? — пробормотал он.

Хэ Цзы Юй и Хэ Лу встали позади отца. Они тоже знали о скверне и понимали, что объекты скверны обожают пожирать друг друга — это быстрейший путь к повышению ранга. Саван так рвался наружу именно за «добычей».

— Отец, стоит ли сказать старику Лу Хаю? — тихо спросил Хэ Цзы Юй.

— Зачем? Просто будем наблюдать. Глядишь, еще посмеемся над Лу Хаем.

Хэ Син Бай строго посмотрел на сыновей, понимая, что те просто положили глаз на дочь Лу и ненавидят Лю Фэна.

— Идите в дом. Лу Яо девка умная, если будем торчать снаружи, она что-то заподозрит.

Братья нехотя кивнули, оставляя мысль напакостить Лю Фэну. Развернувшись, Хэ Син Бай мельком взглянул на Лу Яо, отдававшую приказы вдалеке. Его улыбка стала странной. Эта девчонка в ярко-красном свадебном платье выглядела такой счастливой, но что если этот зять семьи Лу что-то выкинет или просто сбежит...

При этой мысли Хэ Син Баю показалось, что даже раны зажили наполовину, и на душе стало удивительно легко.