«Мне нужно кое-что спросить». Голос Кельвиана прозвучал тихо среди окутанного туманом пейзажа.

Её лицо, скрытое маской, слегка склонилось, внимание сосредоточилось с той терпеливой мягкостью, что всегда была ей присуща. «Конечно, Избранный».

Слова легли в горле тяжестью. Не потому, что их было трудно произнести, – но потому, что задать их ощущалось как пересечение некой незримой черты.

«Кто такие Проклятые?»

Ответом стала тишина. Не неловкая – просто существующая. Селина оставалась совершенно неподвижной, её выражение лица не изменилось.

Когда она наконец заговорила, в голосе прозвучало что-то похожее на сожаление. «Мне жаль, Избранный. Это не входит в пределы моих полномочий».

Челюсть Келя напряглась. Он ожидал такого ответа, но разочарование всё равно осело тяжестью в груди.

«Ладно». Он заставил дыхание выровняться. «Тогда можешь хотя бы сказать вот что – они опасны? Правдивы ли истории о том, что они... неправильные?»

«Некоторые истории содержат правду. Другие рождаются из страха и непонимания». Взгляд Селины оставался прикован к нему, нечитаемый за маской. «Проклятые столь же разнообразны, как и любые другие люди. Некоторые действительно заслуживают изгнания. Другие – нет».

Честность этих слов ударила сильнее любой попытки уклониться от ответа. Не осуждение. Не защита. Просто истина, произнесённая без прикрас.

«Это не помогает мне понять, к какой категории относится Рейвен».

«Нет», тихо согласилась Селина. «Не помогает».

Пальцы Келя сжались в кулак. В этой логике ощущалось что-то неправильное – незавершённое. Если Проклятые были просто людьми, такими же разными, как все остальные, то зачем вообще их отмечать?

«Ты сказала, что некоторые не заслуживают изгнания». Он подбирал слова осторожно, взвешивая каждое. «Если Проклятые – просто люди, такие же разные, как остальные... тогда почему боги отмечают их скверной? Что вообще представляет собой эта метка?»

Селина долго молчала. Когда она заговорила, в её голосе вновь прозвучало сожаление. «Мне жаль, Избранный. Это тоже не входит в пределы моих полномочий».

Туман клубился вокруг них, скользя среди разбитой земли и маленьких цветов, тянущихся к лунному свету.

Кельвиан смотрел в землю, пытаясь собрать мысли, которые упорно не желали складываться во что-то цельное. Каждый вопрос рождал новый, а каждый ответ лишь сильнее показывал, как мало он на самом деле понимает.

Голос Селины теперь звучал мягче, почти нерешительно. «Избранный...»

Он поднял взгляд.

«Пожалуйста, будь осторожен». В этих словах чувствовалась тяжесть, от которой кожу кольнуло инстинктивным беспокойством – едва заметное изменение осанки, акцент, намекавший на нечто большее, чем простое предостережение.

В груди всё сжалось. «С чем именно?»

«Это всё, что я могу сказать». Её голос вновь стал привычно спокойным, но под ним всё ещё что-то скрывалось. Предупреждение, завёрнутое в шёлк. «Тебе следует отдохнуть. Твоему телу нужен сон».

Окончательность в её тоне ясно давала понять – разговор окончен.

«Хорошо», тихо ответил он. А затем, после короткой паузы: «Спокойной ночи, Селина».

Слова странно ощущались на языке. Он замялся. «А... жрецы вообще спят?»

Из неё вырвался тихий звук – мягкий и мелодичный. Негромкий, но искренний смешок.

«Нам не нужен сон». Теперь в её голосе звучало тепло, напряжение прошлого разговора ослабло. «Но я всё равно ценю твою заботу».

Что-то в её тоне ослабило тяжесть в его груди. Маленькое утешение среди всех этих вопросов без ответов.

«Спи спокойно, Избранный». Её безмятежная улыбка стала чуть глубже. «Пусть Богиня Луны осветит твой путь».

Знакомые слова окутали его, когда он закрыл глаза и потянулся к миру за пределами этого места.

Возвращение встретило его болью – тупой и настойчивой, расходящейся от ран, которые проявление Пепельного Покрова не смогло исцелить.

Кель открыл глаза, уставившись в разбитый каменный потолок, сквозь проломы которого пробивался лунный свет.

Силуэт Рейвена всё ещё находился у входа. Спиной к нему. Он наблюдал за пустошью снаружи с той же внимательной настороженностью.

Разум Келя хотел вновь прокрутить всё, что сказала Селина – и, что важнее, всё, чего она не сказала. Но тело решило за него, утягивая в сон прежде, чем он успел сформировать ещё хоть одну связную мысль.

Кошмар пришёл, как всегда. Золотой свет. Ярость отца. Удары, падающие словно приговор, пока семья даже не пыталась ему помочь.

Кельвиан резко проснулся.

Его руки впились в землю под собой, пальцы нащупали лишь покрытый пеплом камень. Пот покрывал кожу, несмотря на утренний холод, тянущийся сквозь проломы в стенах.

Кошмар лип к нему, словно масло, покрывая мысли воспоминаниями о боли, казавшейся реальнее, чем разрушенные руины вокруг.

Дыхание постепенно замедлилось.

Выровнялось.

Движение привлекло его внимание.

Рейвен стоял у входа, тёмным силуэтом на фоне багрового света, просачивающегося сквозь разрушенный камень. Он не смотрел на Келя – просто стоял там, продолжая сторожить, как и всю ночь.

Замечал, но не вмешивался.

Кель поднялся, проверяя равновесие. Руки уже почти не дрожали, хватка кошмара слабела с каждым размеренным вдохом.

Рейвен бросил на него взгляд. Лицо оставалось нечитаемым.

«Для справки», тихо произнёс Кель, «ты тоже разговариваешь во сне».

Слова прозвучали более резко, чем он хотел – словно оправдание слабости, которую ему вообще не нужно было объяснять.

Уголки губ Рейвена едва заметно дрогнули. «Знаю».

Простое признание неожиданно успокоило что-то внутри Келя. Ни вопросов. Ни жалости. Лишь молчаливое понимание между двумя людьми, которых преследовало то, от чего они не могли сбежать.

«Готов?» спросил Рейвен.

Кель осторожно сжал и разжал правую руку. Пальцы отзывались – не идеально, но куда лучше, чем вчера. Чувствительность медленно возвращалась, а повреждения от обморожения постепенно отступали.

«Да».

Рейвен коротко кивнул и без лишних слов прошёл через арку.

Кель последовал за ним, выходя в багровый утренний свет, окрашивающий пустошь в красные тона. Гора на горизонте стала заметно ближе.

Возможно, ещё день пути. А может и меньше.

Они вновь вошли в привычный ритм – сапоги хрустели по покрытой пеплом земле, а тишина давила со всех сторон. Вокруг тянулся всё тот же бесконечный пейзаж, нарушаемый лишь разбросанным обсидианом, руинами и далёкой горой.

Предупреждение Селины продолжало кружить в мыслях Келя, не давая покоя.

‹Пожалуйста, будь осторожен›.

Осторожен с чем? С Проклятыми в целом? С Рейвеном конкретно? Или с чем-то ещё, что он пока слишком невежественен, чтобы распознать?

Эта неопределённость грызла его изнутри. Но размышления о неизвестном ничем не помогут. Не сейчас.

Его взгляд вновь скользнул к спине Рейвена – уверенная походка, то, как он двигался по этому мёртвому миру, будто опасность была для него старым знакомым, а не постоянной угрозой.

Какие бы тайны ни скрывал Рейвен, что бы ни принесло ему эту метку скверны, Кель рано или поздно узнает.

Или нет.

Так или иначе, впереди ждала гора. А вместе с ней – слабая надежда найти разлом, ведущий обратно в их мир.

Время проходило в молчании, отмечаемое лишь ритмом шагов. Багровое солнце оставалось неподвижным на горизонте, совершенно неизменным.

За последний час горло Келя начало неприятно стягивать, и каждый глоток требовал усилия. Язык ощущался сухим, словно бумага. Чёрное лекарство, покрывавшее раны, будто вытягивало влагу из кожи, оставляя жажду, выходящую далеко за пределы обычной.

Он игнорировал это. Продолжал идти сквозь дискомфорт так же, как привык проходить через всё остальное.

Но когда Рейвен впереди замедлился, а затем и вовсе остановился, Кель понял – проблему больше невозможно игнорировать.

«Нам нужна вода», сказал Рейвен, не оборачиваясь. Голос оставался всё таким же спокойным и прагматичным, но в осанке чувствовалась скрытая срочность.

Кель остановился рядом, оглядывая пустошь. Пепел. Камень. Ничего, даже отдалённо напоминающего воду.

«Здесь бывают трещины», продолжил Рейвен, скользя багровым взглядом по пейзажу с привычной внимательностью. «Достаточно глубокие, чтобы достигать подземных потоков. Редко, но встречаются».

Кель молча обдумывал варианты. Он намеренно скрывал Морозную Метку – предупреждение Селины всё ещё звучало в голове, призывая к осторожности. Раскрыть свои способности казалось чем-то вроде раскрытия карт перед человеком, которого он до конца не понимал.

Но поиски воды в этой бесконечной пустоши были в лучшем случае сомнительной надеждой. Они могли бродить днями и так ничего и не найти.

Риск раскрыть свой дар был меньше, чем гарантированная потеря времени.

«У меня есть другой способ», наконец произнёс Кель.

Внимание Рейвена переместилось на него. Вопрос читался в лёгком наклоне головы. «Что ты имеешь в виду?»

Вместо ответа Кель опустился на колено и прижал левую ладонь к покрытой пеплом земле.

Из-под его руки вырвался холод.

Знакомое жжение – резкое и беспощадное – рвануло вверх по руке, пока мороз расходился тонкими узорами. Пепел мгновенно кристаллизовался, формируя идеальный круг льда, мерцающий бледно-голубым светом.

Рейвен замер, не сводя взгляда с ледяного круга.

Кель убрал руку, пальцы ломило от холода. Мороз остался, будто священное писание, вырезанное зимой на земле.

Он наклонился и отколол кусок. Лёд треснул с резким звуком, сверкающий фрагмент остался у него в ладони.

А затем он поднёс его ко рту и откусил.

Хруст разнёсся по безмолвной пустоши. Кель медленно пережёвывал лёд, дробя его на более мелкие куски, прежде чем проглотить. Холод прочертил путь по горлу и тяжело осел в желудке.

Закончив, он поднял взгляд на Рейвена.

Тот стоял неподвижно, глядя на ледяной круг с выражением, которое Кель не смог сразу распознать. Не отвращение – не та брезгливость, с которой Рейвен смотрел на сырое мясо. Что-то другое. Что-то, удивительно похожее на... восхищение?

«Ты можешь создавать воду», наконец произнёс Рейвен.

«Лёд». Кель указал на оставшийся мороз. «Но да».

Между ними повисла тишина.

А затем Рейвен двинулся – медленно, осторожно, словно приближался к чему-то, что могло исчезнуть от резкого движения. Он опустился рядом с ледяным кругом и протянул руку.

Пальцы замерли на волосок от поверхности.

В тот миг, когда кожа коснулась льда, Рейвен едва заметно дёрнулся.

«Холодный», ровно сказал он.

Рейвен поднёс кусок льда ко рту. Зубы сомкнулись на нём—

И ничего не произошло.

Он попробовал снова, сильнее сжав челюсть. Лёд не поддался, будто отказывался трескаться под давлением. Мышцы на его скулах напряглись, но осколок оставался целым.

На его лице мелькнуло раздражение. Он отдёрнул руку и уставился на лёд так, будто тот лично его оскорбил.

«Он не...» Он снова попытался, напрягаясь так сильно, что Кель заметил натянувшиеся мышцы на его шее. «...ломается».

Что-то дрогнуло в уголке губ Келя. Вид как Рейвен – тот самый человек, что без дрожи встретил существо Запятнанного ранга едва ли день назад – теперь вёл ожесточённую битву с куском льда, был достаточно абсурдным, что смех едва не вырвался наружу.

Он сдержался.

«Дай сюда». Кель потянулся и забрал лёд из его руки.

Сжал пальцы.

Лёд мгновенно разлетелся с резким треском, осколки просыпались между пальцев. Он раскрыл ладонь, показывая десяток сверкающих кусочков, достаточно маленьких, чтобы их можно было безопасно проглотить, и протянул руку Рейвену.

Рейвен уставился на раздробленный лёд в ладони Кельвиана, затем перевёл взгляд на его лицо, а потом снова на осколки.

«Это...» Он замолчал, подбирая слова. «Ты даже не пытался».

Кель опустил взгляд на собственную руку – на кусочки льда в ладони, на ту лёгкость, с которой он раздробил то, что Рейвен не смог даже расколоть.

Его оценка была ошибочной.

Мысль пришла с неприятной ясностью. Когда он проверял прочность Морозной Метки, когда один единственный удар разбил лёд, он решил, что способность слишком хрупкая.

Но не лёд был слабым.

Он сам, был слишком сильным.

Богиня Луны даровала ему тело, чья сила превосходила его способность её контролировать. Тело, превращавшее даже простые движения в нечто опасное.

И именно этой силой он судил божественный лёд, ни разу не задумавшись, что проблема была не в даре, а в его собственном восприятии.

Стыд кольнул грудь. Очередная ошибка понимания. Очередной момент, когда невежество заставило его недооценить что-то ценное.

Рейвен уже ел раздробленные кусочки, осторожно проглатывая мелкие осколки. И когда он сглотнул, что-то в его осанке слегка расслабилось – напряжение жажды постепенно уходило.

«Сделай ещё», тихо сказал Рейвен.

Кель снова прижал ладонь к земле.

Мороз расцвёл вокруг спиральными узорами – красивыми и тонкими. Он откалывал куски и методично дробил их, создавая небольшие кучки льда, которые Рейвен собирал сложенными ладонями.

Они ели молча – единственным звуком в бескрайней пустоте оставался хруст льда на зубах.

Когда всё закончилось, горло Келя больше не напоминало наждачную бумагу. Тяжесть в груди ослабла. Даже боль ран стала менее навязчивой.

Рейвен поднялся, стряхивая остатки инея с рук на тёмную одежду.

«Это многое меняет», сказал он, глядя в сторону далёкой горы. «Теперь можем идти напрямую».

Кель поднялся, проверяя равновесие. Левая рука слегка онемела от создания льда, но ничего серьёзного.

Они вновь пошли рядом, сапоги захрустели по покрытой пеплом земле.

Какое-то время Рейвен молчал, выглядя задумчивым – Кельвиан прежде не видел у него такого выражения.

«Полезный дар». Он бросил взгляд на Келя. «Твоя богиня, должно быть, очень благоволит тебе».

«Богиня Луны выбрала меня», осторожно ответил Кель. «Не знаю насчёт благосклонности».

«И всё же». Шаг Рейвена немного замедлился. «Даровать такую силу... твой жрец явно не какой-то обычный проводник».

Рука Рейвена легла ему на плечо.

Прикосновение было лёгким, почти небрежным – но что-то в самом моменте заставило внимание Келя мгновенно обостриться.

«Какой у него ранг?» спросил Рейвен, не сводя багровых глаз с его лица.