Годом ранее...

Клинок Кельвиана дрогнул, когда меч противника обрушился на его защиту, и по рукам тут же прокатилась болезненная отдача. Вокруг остальные члены клана двигались с плавной грацией, тогда как его собственные движения оставались скованными и механическими.

«Ещё раз», рявкнул мастер Каэль, наставник клана по оружию. Его обветренное лицо покрывали шрамы, оставшиеся после бесчисленных сражений с существами, выползающими из Пустошей. «Слишком широко ставишь ноги, мальчишка. И как с такой работой ног ты собираешься сражаться с тварью из разлома?»

Кель поправил стойку и снова поднял меч. Пот капал с его каштановых волос, щипля глаза. На другом конце тренировочного двора его старший брат Дариан практиковал сложную технику меча. Каждый удар был настолько точен, что, казалось, мог рассечь камень. Вокруг него уже собралась небольшая толпа, и все взгляды были полны восхищения.

На Кельвиана же не смотрел никто.

Родившись в Доме Солмар Клана Солнца – одном из шести Великих Кланов, напрямую служащих самим богам, Кель унаследовал родословную воинов, которые веками стояли первой и последней защитой человечества от чудовищных созданий. Каждый ребёнок этой крови должен был стать героем. Каждый был обязан сиять.

Но одни огни горят ярче других.

«Жалкий». Словно клинок, разрезающий шёлк, голос рассёк шум тренировочного двора. К ним приближался его отец, золотые доспехи которого сияли под полуденным солнцем. Лорд Олдрик из Дома Солмар приковывал к себе внимание везде, где появлялся. Одного его присутствия было достаточно, чтобы заставить целый зал замолчать. «Пятнадцать лет, а ты всё ещё сражаешься как новичок».

Пальцы Келя крепче сомкнулись на рукояти меча. «Отец, я совершенствуюсь...»

«Совершенствуешься?» Смех Олдрика прозвучал так резко, словно мог ранить. «Твой брат в твоём возрасте уже освоил Технику Солнечного Клинка. А ты едва способен удерживать правильную защитную стойку».

Сравнение ударило, словно настоящий удар. Всё снова сводилось к Дариану – златовласому, непревзойдённому таланту, благословлённому Богом Солнца, всему, чего отец когда-либо желал в наследнике. Несмотря на все попытки сохранять достоинство, плечи Келя невольно опустились.

«Я устроил свой брак ради силы», продолжил Олдрик, понизив голос так, чтобы его слышал только сын. «Родословная Нериды, отмеченная Богом Океанов, соединённая с нашим наследием Солнца. Я ожидал детей, которые изменят будущее этого клана». Его тёмные глаза холодно остановились на Келе. «А получил тебя».

Эти слова тяжёлым грузом осели в груди Кельвиана. Вокруг всё продолжалось как прежде – звенела сталь, кто-то выкрикивал команды, ноги глухо били по утоптанной земле. Но для Келя мир сузился до одного-единственного полного разочарования, взгляда его отца.

«Приближается Божественное Призвание», произнёс лорд Олдрик. «Возможно, божественное вмешательство сможет исправить то, чего не смогло воспитание». Он отвернулся, и плащ взметнулся у него за спиной. «Молись, чтобы боги увидели в тебе то, чего не вижу я».

Тем вечером Кельвиан сидел в одиночестве на вершине самой высокой башни клана и смотрел, как солнце опускается за тренировочные площадки внизу. Камень холодил спину, но этот холод казался правильным. Он был похож на ту пустоту, что поселилась внутри.

«Опять хандришь?»

Кель обернулся. На крышу забиралась его младшая сестра. Лире было всего тринадцать, но двигалась она с уверенностью, совершенно не соответствующей её возрасту.

«Я не хандрю», ответил Кель. «Я... размышляю».

«Одно и то же». Лира уселась рядом, свесив ноги с края башни. «Сегодня отец был особенно жесток. Даже для себя».

«Но ведь он прав». Кель поднял небольшой камень и швырнул его вниз, во двор. «В прошлом году Дариана пригласили тренироваться с Королевской Гвардией. Мастер Каэль называет его дарованием. А я? Я едва справляюсь с базовой подготовкой».

«Дариан не единственный ребёнок в этой семье», тихо сказала Лира. «И Бог Солнца не единственный бог, который может выбрать тебя».

Кель посмотрел на неё. По линии матери в их роду текла сила Бога Океанов – глубокая, терпеливая, подобная приливам и течениям.

«Три дня», тихо произнёс он. «Три дня до моего пятнадцатилетия».

«Три дня до того, как всё изменится», поправила его Лира. «К лучшему или к худшему».

Ночь его пятнадцатого дня рождения наступила необычайно тихо. Уставившись в потолок, Кельвиан лежал на своей кровати. Уснуть было тяжело, но это было необходимо. Божественное Призвание могло прийти лишь в дрёме, когда барьеры между смертными умами и божественной волей истончались.

Когда сознание наконец покинуло его, Кель обнаружил, что стоит посреди бескрайнего ледяного моря.

Замёрзшая гладь уходила за горизонт во все стороны. Настолько идеально ровная, что больше походила на стекло. Над головой же раскинулось бескрайнее ночное небо, однако на нём не было видно ни звёзд, ни облаков. Но луна... луну было невозможно не заметить. Огромная, низко нависшая над миром – её свет разливался по льду серебряным светом, похожим на жидкую ртуть.

В этом месте дыхание Кельвиана превращалось в туман. Это не было ни пылающим солнечным миром, которого он ожидал, ни бушующими глубинами океана, связанными с наследием его матери. Это было нечто совершенно иное – чуждое, прекрасное и абсолютно тихое.

Он сделал шаг вперёд, и он эхом разнёсся по ледяному простору, словно колокольный звон в пустом соборе. Лёд под его ногами был прозрачен, словно кристалл, и в его глубине он мог видеть, как двигались силуэты – огромные, грациозные существа, не поддающиеся описанию.

Лунный свет стал ярче, и Кельвиан почувствовал, как внутри него что-то меняется. Не жгучее тепло солнца и не текучая сила океана. Это было нечто более холодное, более терпеливое – словно сама зима, обретшая сознание.

Но не прозвучало ни голоса, ни божественного откровения, ни символа, выжженного в душе, как это было у его брата. Только лёд, луна и тишина, настолько глубокая, что казалось, у неё есть вес.

Видение начало растворяться. Серебряный свет утекал прочь, словно вода сквозь пальцы. Кельвиан отчаянно потянулся вперёд, пытаясь удержать эту невозможную красоту, но лёд растаял под его ногами, а луна постепенно погасла, окончательно исчезнув.

Он резко проснулся, всё ещё ощущая на губах вкус зимнего воздуха. Утренний свет проникал сквозь окно, но что-то было не так. Тепло рассвета будто никак не могло его достигнуть. Когда Кель поднялся, его одеяла тихо захрустели. Тонкий слой инея покрывал грубую шерсть нежными, кристаллическими узорами, что ловили ранний солнечный свет, словно рассыпанные алмазы.

‹Я не такой, как мой брат›, мысль пробилась сквозь сонливость с внезапным осознанием, в то время как серебряный лунный свет продолжал гореть где-то в глубине его сознания. ‹Но я всё равно избран!›

Осознание вспыхнуло внутри подобно пожару. Не имело значения, что его выбрал не Бог Солнца. Божество всё равно отметило его для чего-то большего. Теперь отец должен это увидеть. Должен будет признать его.

Кельвиан выбежал из своих покоев, его босые ноги шлёпали по мраморным полам, пока он мчался по залитым солнцем коридорам. Удивлённые его спешкой слуги прижимались к стенам, когда он проносился мимо них. Впереди уже виднелись распахнутые дубовые двери. За ними обеденный зал был залит золотым утренним светом, струящимся из высоких окон.

«Отец!» Слово сорвалось с его губ ещё до того, как он переступил порог. «У меня было Призвание! Я избран!»

Все замерли. Вилка лорда Олдрика застыла на полпути ко рту, нож завис над завтраком, тонкий ломтик мяса балансировал на его лезвии. Бровь Дариана изогнулась с ленивым интересом, хотя на его губах мелькнуло нечто похожее на улыбку. Чайная чашка их матери звякнула о блюдце, когда она поставила её дрожащими пальцами.

Лишь Лира искренне обрадовалась, едва не подпрыгнув на месте. «Расскажи нам всё! Что ты видел?»

Впервые за многие годы каждый взгляд в комнате был сосредоточен на Кельвиане.Он выпрямился, вбирая воздух, словно человек, готовящийся к битве, и начал рассказывать. Слова сами срывались с губ – бескрайний лёд, серебряная луна, висящая во тьме подобно драгоценности, и глубокая, окутавшая его, словно плащ, тишина.

Но с каждой новой деталью атмосфера менялась. Улыбка Дариана медленно исчезла. Их мать побледнела, её пальцы побелели на костяшках, вцепившись в край стола, пока она бросала тревожные взгляды на мужа. Даже энтузиазм Лиры постепенно угас, сменившись замешательством.

Лорд Олдрик оставался неподвижен на протяжении всего рассказа. Его выражение лица словно было высечено из камня. И лишь его глаза медленно сужались с каждым словом, пока не стали напоминать лезвие клинка.

«Отец?» Голос Келя дрогнул, когда молчание затянулось. «Я знаю, это был не Бог Солнца, но я всё равно избран. Я всё ещё могу...»

«Покажи мне метку».

Слова упали, словно приговор. Ни тепла. Ни гордости. Ни признания чуда, которое Кель только что описывал. Только приказ, не терпящий неповиновения.

Волнение Кельвиана угасло. Он потянулся к краю ночной рубашки, и пальцы вдруг стали неуклюжими, будто холод из его сна последовал за ним и в реальность. Ткань прилипла к плечам от нервного пота, прежде чем ему удалось стянуть её.

Резкий вдох его матери прорезал тишину. Этот звук ударил по нему сильнее любого удара, и он так и не смог заставить себя обернуться к ней.

Метка раскинулась между его лопаток, размером с раскрытую ладонь взрослого мужчины. В центре находился идеальный круг, внутри которого сиял полумесяц, украшенный фазами своего цикла. Растущие и убывающие серпы усеивали его изгибы, словно небесные шрамы. От круга расходились острые, угловатые лучи, похожие на серебряные клинки. Ниже вверх и в стороны тянулись два огромных рога, их изогнутые формы напоминали рога какого-то древнего небесного зверя.

Она была прекрасна. Божественна. И её невозможно было спутать ни с чем другим.

Это была метка Богини Луны.

Вилка Олдрика со звоном упала на тарелку. Этот звук эхом разнёсся в наступившей тишине, словно похоронный звон.

«Вон».

Слово было едва ли громче шёпота, но в нём чувствовался вес абсолютной власти. Немногие слуги, прислуживавшие за завтраком, замерли на месте, растерянно переглядываясь. Кель дрожащими руками нащупал свою рубашку, натягивая ее обратно.

«Отец, пожалуйста...»

«ВОН!»

Рёв сотряс окна, и слуги в ужасе бросились прочь. Даже Дариан вздрогнул, и его привычное самообладание впервые дало трещину.

Кель отшатнулся назад. Грудь сдавило от ужаса и растерянности. Всё должно было быть не так. Он избран. Отмечен Божественным. Почему же отец смотрит на него так, будто он принёс чуму в их дом?

«Олдрик», произнесла его мать тихим, дрожащим голосом.

«Молчать». Взгляд лорда Олдрика ни на миг не отрывался от сына. «Ты хоть понимаешь, что натворил? Какой позор ты навлёк на меня?»

Слова били не хуже кулаков. Кель отчаянно покачал головой. «Я не понимаю... Богиня Луны избрала меня. Разве это не...»

«Богиня Луны». Лорд Олдрик выплюнул это имя, словно проклятие. «Забытое божество без Великого Дома, без армий, без силы, за которую стоило бы бороться. Её Избранные слабы. Едва сильнее обычных солдат. За столетия ни один из отмеченных ею не достиг ничего значимого».

Каждое слово отрывало от Келя очередной кусочек надежды. Теперь он мог видеть это на лицах своей семьи – не восхищение или гордость, а разочарование. Стыд. Его мать не встречалась с ним взглядом. Лира смотрела в свою тарелку, словно та хранила ответы на вопросы, которые она боялась задать.

Лишь у Дариана хватило смелости продолжать смотреть, а в его золотых глазах читалось что-то похожее на сожаление.

Между ними повисло тяжёлое молчание. Когда Кель попытался было что-то сказать, ладонь отца с грохотом ударила по столу, заставив подпрыгнуть всю посуду.

«Пятнадцать лет», голос лорда Олдрика опустился до шёпота, более опасного, чем любой крик. «Я вложил в тебя пятнадцать лет. Тренировки, наставники, ресурсы...» Стул с резким скрежетом отъехал по мрамору, когда он поднялся. Его движения были спокойными, но в них чувствовалась хищная угроза. «И вот чем ты мне отплатил?»

Во рту у Келя пересохло. «Отец, я всё ещё могу...»

«Всё ещё можешь что?» Слова хлестнули словно кнут. Олдрик медленно обошёл стол. «Всё ещё можешь позорить этот Дом? Всё ещё можешь тащить наше имя по грязи на каждом собрании?» Он дышал всё тяжелее, плечи вздымались и опускались от едва сдерживаемой ярости.

«Пожалуйста, просто выслушай...»

«Я закончил слушать». Что-то изменилось в глазах Олдрика. Последние остатки отцовской сдержанности исчезли без следа. Его голос становился всё громче с каждым словом, нарастая подобно извержению. «Я закончил притворяться, что ты, возможно, каким-то образом станешь достоин нашей крови. Закончил смотреть, как ты растрачиваешь каждую возможность, что я тебе дал».

Он подошёл вплотную. Настолько близко, что Кель видел пульсирующую жилку на его виске и чувствовал жар, исходящий от него ярости.

«Но это?» Олдрик схватил сына за ночную рубашку прямо над меткой. «Ты стоишь передо мной с этим клеймом на спине и смеешь ждать моего признания? Моей гордости?»

Ткань затрещала у него в руке.

«Ты мне не сын».

Эти слова ударили Кельвиана сильнее любого оружия. Он пошатнулся, чувствуя, как глаза наполняются слезами. «Нет... отец, прошу... я...»

Кулак врезался ему в челюсть с силой боевого молота, обрывая мольбу на полуслове. Кель рухнул на мраморный пол, и рот тут же наполнился кровью. Мир накренился, цвета смешались, а взгляд затуманился.

«Как ты смеешь носить этот позор?» Голос его отца упал до чего-то нечеловеческого, рыка, что, казалось, поднимался из глубин его груди. Каждый шаг, пока он приближался, отдавался эхом, словно гром. «Эту жалкую метку слабости?»

Кель отползал назад на руках и коленях, оставляя на безупречном полу алые капли крови. «Отец, пожалуйста, я не...»

Удар сапога пришёлся в рёбра, выбив воздух из его лёгких с влажным треском, едва слышимым за внезапным криком Лиры. Белая, раскалённая агония взорвалась в груди Келя, лишая его дыхания и заставляя его согнуться пополам, пока он, словно утопающий, хватал ртом воздух.

«Никчёмный!» Новый удар отбросил его в сторону. «Бесполезный!» Следующий пришёлся прямо по спине, в место, где находилась божественная метка. «Ты должен был нести благословение Бога Солнца!»

Сквозь пелену боли Кельвиан замечал обрывки происходящего. Лира уткнулась лицом в одеяния их матери, её маленькое тело сотрясалось от рыданий. Их мать стояла неподвижная, словно камень, одна рука защитно обнимала Лиру, в то время как свободная рука была прижата ко рту. Слёзы струились по её щекам, но за всю ту помощь, что предлагала, она с тем же успехом могла быть высечена из мрамора.

Дариан, побледнев, замер у дверей. Его кулаки то сжимались, то разжимались, будто он хотел вмешаться. Хотел что-то сказать. Но так и остался стоять на месте. Но он оставался недвижим, как и подобало идеальному сыну, не осмелившемуся выступить против воли отца.

‹Почему... почему никто мне не поможет?› Мысль вспыхивала между волнами боли. ‹Мама... мне больно… больно… больно!›

Но она даже не встречалась с ним взглядом.

Лорд Олдрик поднял его за волосы, лишь для того, чтобы впечатать в стену с силой, достаточной, чтобы треснул камень. Перед глазами Келя вспыхнули звёзды, а кровь окрасила его ночную рубашку в багровый цвет.

«Я не позволю такому ничтожеству, как ты, разрушить всё, что я построил!» Слюна его отца брызнула на лицо Келя, пока тот рычал. «Ты понимаешь, чего ты мне стоил? Какие союзы рухнут из-за твоей слабости?»

Не дав ему ответить, даже не позволив вдохнуть, Олдрик развернул сына лицом к стене и прижал к холодному камню. Ногти проскребли по его спине, когда лорд Олдрик срывал окровавленную ночную рубашку.

Божественная метка снова оказалась открыта. Под разорванной кожей слабо пульсировал серебряный свет.

«Пожалуйста...» Голос Келя вырвался едва слышным шёпотом. «Пожалуйста, нет...»

Но пальцы его отца уже впивались в плоть вокруг метки, ногти вспарывали борозды, оставляя свежие раны на его спине, когда он пытался вырвать само божественное благословение. Словно мог сорвать луну с тела сына и отбросить её прочь, как ненужную опухоль.

Крик, что вырвался из горла Кельвиана, уже не был похож на человеческий, он был бесконтрольным, сырым и сломленным. Он эхом разнёсся под сводами обеденного зала, заставляя дрожать сами стены. Тело Келя билось в судорогах, пока ногти всё зарывались глубже в плоть, а кровь потоками стекала по позвоночнику.

И несмотря на всё это, никто не двигался. Дариан вовсе отвернулся, не в силах смотреть. Их мать крепче прижала лицо Лиры к своим одеждам, заглушая рыдания ребёнка, в то время как её собственные слёзы безостановочно катились по щекам.

‹Помогите!› Это слово было едва ли мыслью, тонущей в крике. Но его мать не двигалась. Никто из них не двигался. ‹Почему... почему никто...›

Боль стала всем – белая, раскалённая боль, что выжгла мысли, дыхание и надежду. Даже собственные крики доносились будто издалека. Его ноги подкосились, но хватка отца продолжала удерживать его прижатым к окровавленной стене.

Тьма подступила с краёв его зрения, милосердная и окутывающая. Последнее, что увидел Кель, прежде чем сознание покинуло его, было лицо матери. Застывшее, залитое слезами лицо женщины, которая смотрела на него, но ничего не делала.

А затем его поглотило забвение.