Сразу после первого урока математики Чинами Ханна, едва прозвенел звонок на перемену, вызвала Гокоме в учительскую.

— Божеееее~! Ты только вернулась в школу, а уже в первый день поругалась с Киемидзу, — обреченно проговорила Ханна с таким видом, будто весь мир ополчился против нее. — Гофукакуса. Я понимаю, что твой первый день был, мягко говоря, сложным. И я знаю, что отношения с классом не всегда бывают стабильными. Но лично я считаю, что ты могла бы и не грубить Киемидзу Кайри. Ты ведь даже не узнала, чего она хотела, а сразу в штыки всё восприняла.

Стоявшая рядом со столом учительницы Гокоме вела себя сдержанно и отстраненно. Такое поведение легко перепутать с вежливостью, но на деле ей было все равно и на слова своей классной руководительницы.

Ей было ясно, что она, как любой учитель, не хочет конфликтов в своем классе, однако Гокоме не оценила это легкомыслие со стороны Ханны. Ведь сюда позвали только ее. Эту Киемидзу Кайри и пальцем не тронули. Значит, в глазах всех нарушитель именно Гофукакуса Гокоме.

— К вашему сведению, Чинами-сенсей, вас там не было. Вы не слышали, каким тоном она со мной разговаривала. Я молчу, когда знаю, что виновата, но если на меня кидаются чисто ради самоутверждения, я буду отвечать тем же.

Очевидно, ответ девушки не пришелся учительнице по душе, судя по тому, как она сникла, пытаясь подобрать слова.

— Кстати, сенсей. А почему вы не позвали Киемидзу? — попыталась ковырнуть Гокоме, зная, что учительница уже, скорее всего, понимает, к чему она ведет. Но намекать мало, надо бить прямо. — Вы меня тоже виноватой считаете?

— Гофукакуса, я не говорила, что виновата ты, — сказала Ханна, смотря в журнал.

Наблюдая за ней сверху вниз, Гокоме нахмурила брови.

— А говорить и не надо, — надавила Гокоме, качнувшись телом и спрятав руки за спину. Слова звучали невозмутимо, но в них холодный яд осуждения. — Всё и так прекрасно видно. А еще я видела, как с вами говорили те две подпевалы, этой дряни.

— Окубо и Сано не подпевалы, — попыталась поправить ее Ханна, заметно нервничая. — Гофукакуса, не стоит так отзываться о своих одноклассниках.

Она подняла голову, смотря на Гокоме сердито, как может любой учитель, чтобы приструнить, однако девушка выдала в ответ ярко выраженное разочарование, чем смутила молодую учительницу.

— Так вы же не проблему решаете, а просто не хотите раздувать конфликт, — высказала ей в лицо Гокоме. — Если бы вас и вправду заботила справедливость, вы бы не стали звать меня сюда одну, а высказали бы всё прямо в классе и мне, и ей. Но нет. Вам проще меня заставить заткнуться, потому что я одиночка.

— Это не так! Я пытаюсь помочь…

— Тогда советую пересмотреть тактику помощи, где одного затыкают, чтобы другому было спокойнее.

Ханна поджала губы и отвела взгляд в сторону. Слова Гокоме, высказанные с такой легкостью и равнодушием, сделали ей куда больнее. Это ведь она учитель и должна была решить всё миром для всех. Но в душе она понимала, что девушка права. Ведь всё, что она говорит ей прямо в лицо, не заботясь ни о чем, чистая правда.

И поэтому с такими людьми, которые ведут себя так, будто им нечего терять, куда тяжелее вести дела. Она не боится авторитета, на нее не надавить, а если пойти в атаку, то без колебаний получишь встречный ход.

Чинами Ханна понимает, что дело не в упертости или банальном упрямстве. Гофукакуса — человек с тяжелым характером. Не каждый ученик вот так решится высказать учителю, что думает, понимая, что есть и такие, что за одно неверное слово могут наказать.

Здесь нельзя спорить, только искать компромиссы. В учительской были другие учителя, и все заметно навострили уши. Один мужчина с прилизанными волосами и суровым видом неодобрительно косился в спину Гокоме, делая вид, что заполняет бумаги.

— Гофукакуса, — обратилась она к девушке с мольбой, надеясь на понимание. Она смотрела на нее искренне, хотя лик Гокоме остался все таким же безучастным. — Прости, если задела тебя. Понимаю, что везде есть свои границы, которые человек обязан защищать. Но сейчас ты в коллективе. И вокруг тебя есть люди, действия и слова которых ты можешь не так истолковать. Я не буду просить тебя извиняться перед Киемидзу, — сказала Ханна с улыбкой. — Однако, может, попробуешь со всеми быть помягче? Глядишь, и друзей заведешь. Кстати. Слышала, Ханацуки и Риэ ходили к тебе домой. В классе тоже они к тебе ближе были. Может, вы уже…

— Они мне не друзья, — сказала Гокоме как отрезала. — Сенсей, я ценю, что вы признаете свои ошибки, но прошу понять и меня, — она плавно отвела взгляд, давая понять, что дальнейший разговор бессмыслен. — Я могу идти? Мне еще к уроку готовиться надо.

Ханна расстроено опустила голову. Они ни к чему так и не пришли.

— Хорошо, — кивнула она, натянув вежливую улыбку. — Можешь идти, Гофукакуса.

— Спасибо, — поклонившись, Гокоме вышла из учительской, закрыв за собой дверь.

Едва девушка ушла, как Чинами Ханна завалилась на спинку стула, выдохнув полной грудью. День так хорошо начинался, а она уже была без сил. Хотелось бы энергетика выпить, прям целую банку залпом, но, во-первых, это вредно для здоровья, а во-вторых, в такой престижной школе учителя могут позволить себе чай, воду или кофе.

— И почему нынешние дети такие раскрепощенные? — вслух пожаловалась Ханна, вспоминая себя в те юные годы.

Такие индивиды всегда были и будут, но все же Ханне казалось, что в ее время подростки были послушней.

Рядом с ней за соседний села другая учительница, что закончила распечатывать листы. Она была чуть старше, с каштановыми волосами, затянутыми в высокий хвост.

— Сложный ученик в классе попался, Чинами-сенсей? — спросила она с вежливой улыбкой, складывая бумаги на столе.

— Даааа, — протяжно приговорила Ханна, потерла пальцами переносицу. — Я понимала, что не может быть все идеально, но чтобы вот так сразу и конфликты… Я не хочу жаловаться, но у меня уже сил нет. Ватанабэ-сан, вы же здесь уже почти восемь лет? Сталкивались с таким?

— Э? Ну конечно. Пусть школа и элитная, однако подростки они везде подростки. Обычно, если что-то случается в Ичигане, такие случаи стараются замалчивать. Да и дети здесь не из простых семей. Некоторые так пекутся о репутации, что начинают и на директрису давить.

— Ого. Такое было?

Ватанабэ приложила палец к подбородку.

— На моей памяти раза так два точно. О! Акацуки-сенсей, ведь такой конфликт был в вашем классе, разве нет?

Все обратили внимание на того самого прилизанного мужчину. Он возмущенно поднял взгляд, оторвавшись от бумаг, и выглядел в целом не то что разговорчивым, а скорее враждебным. Акацуки Сатоу был учителем математики и свою науку знал досконально.

— Да. Было дело три года назад. Мальчишки не поделили девчонку с параллели и устроили этот цирк. Позорище какое. Поэтому я и потребовал, чтобы их отчислили без лишних разговоров.

— Жестоко, — сморщилась Ханна, не удержавшись от комментария.

Ватанабэ лишь тихо посмеялась.

— Акацуки-сенсей работает в Ичигане почти уже двадцать лет. У него все классы считались сами лучшими. Но при этом характером очень суровый. Спуску никому не дает и не жалеет.

— А что в этом такого? — брезгливо усмехнувшись, вопросил Акацуки. — Лично я считаю, с детьми нужно как с собаками. Как воспитаешь, то и вырастет. А большинство детей нынче растет в вседозволенности. Вот поэтому и получаются всякие отбросы.

«Да он не суровый, а жесткий! — промелькнуло в голове Ханны, особенно когда она увидела, как мужчина самодовольно улыбается. — Не завидую я его классам».

— Хе-хе. И поэтому вы до сих пор не женаты, — весело подметила Ватанабэ.

На ее замечание Акацуки сморщился.

— От тебя, трижды разведенки, это вообще слышать не хочу.

— Оу! Как грубо! — игриво надулась женщина.

Ханна, сидя между ними, лишь коротко и сухо хихикала, стараясь не углубляться в это дело. Но тут к ней неожиданно обратился сам Акацуки.

— Кстати, Чинами-сенсей, та девушка из вашего класса. Ее фамилия Гофукакуса?

— А? Да, — кивнула Ханна. — Гофукакуса Гокоме.

— Какое необычное сочетание имени и фамилии, — заметила Ватанабэ, чем вызвала у Ханны улыбку. — Фамилия прямо как у 89-го императора Японии Го-Фукакусы, а имя отсылает к 110-му императору Го-Коме. А ведь, скорее всего, и пишется так же? Могу я взглянуть в ваш журнал, Чинами-сенсей?

Ватанабэ Юриэ — учитель истории, поэтому к такой теме отнеслась более страстно. Когда Ханна только устроилась здесь на работу, именно Юриэ не давала ей проходу своим дружелюбием, открытостью и любовью к истории.

Один только Акацуки Сатоу не разделял их общего энтузиазма. Продолжив писать ручкой в листах, он выпалил нечто странное, что вызвало у Ханны тревогу.

— Тогда я вам искренне соболезную, Чинами-сенсей. Ведь теперь о спокойных школьных днях вы и ваши ученики можете окончательно забыть.

— Что? — опешила Ханна, и Ватанабэ тоже озадаченно наклонила голову. — Акацуки-сенсей, если можно… Не могли бы объяснить?

Стержень ручки завис над бумагой, когда рука мужчины остановилась. Он посмотрел на Ханну все так же холодно, но при этом она чутко уловила что-то еще. Что-то нехорошее, с чем нельзя шутить.

— Фамилия этой девочки выделяющаяся, так что спутать я никак не мог. Два года назад я подменял одного учителя в средней школе Коконоэ, что находится здесь, в Синдзине. Многие учителя там были как на иголках, и я долго не знал почему. Да и не волновало это меня, пока не коснулось. Причина была в одной ученице, что терроризировала школу в течение двух лет. Не просто хулиганила, а буквально творила что вздумается. А самым первым и выдающимся инцидентом стало…

До обеденного перерыва было еще далеко, но ученики, пользуясь моментом, сновали туда-сюда по коридорам белыми пятнами своих форм. Бегать или громко смеяться здесь было строго запрещено, а еще на каждом коридоре ходили патрульные. Старшеклассники из студсовета, единственное их отличие — это повязка на плече.

Всегда по парам они молча наблюдали за каждым, выискивая малейшие нарушения. Не только в поведении, но и в форме. Тех, кто выделялся, задерживали и отчитывали. А еще записывали в журнал для отчетности. Говорят, если попадешь в этот журнал три раза, к концу месяца пойдешь на ковер к студсовета.

Больше всех вниманию эти ребята уделяли этажу с первогодками. Остальные уже знакомы с этой системой, поэтому были послушными, как овечки на закланье. Первогодки, у которых еще ветер в голове и не воспринимающих всю строгость Ичигана всерьез, — самая лучшая добыча для студсовета. Они более суровы с новичками, ведь так укореняют свою власть.

Гокоме спускалась по лестнице, когда случайно увидела, как внизу эти самые старшие зажали трех парней к стенке с телефонами в руках. И это, к прискорбию, были ее одноклассники. Те самые парни, что делали ставки.

— Что? На каком основании вы забираете наши телефоны? — возмутился парень по серединке с колючими коротко подстриженными волосами. — Вы не имеете права!

Рядом с ним был один полноватый, а другой с веснушками. Оба тоже были, мягко говоря, возмущены. Однако парень из студсовета, высокий, хорошо сложенный и смугловатый, в лице не выдал никаких эмоций. Девушка рядом с ним, с распущенными пышными волосами и зрелым красивым лицом, стояла в сторонке, но смотрела на ребят, скривив губы.

— Вы нарушаете правила нашей школы, — ответил парень глубоким и спокойным голосом. — Как представитель студенческого совета я имею полное право изымать у нарушителей вещи.

— Мы ничего не нарушали! — крикнул пухляш, и парень с веснушками его поддержал.

— В школьных правилах не указано, что телефоны во время перемен запрещены!

— Да. Они не запрещены, — кивнул им парень, что был выше на целую голову. — Однако мы заметили, что вы просматриваете вещи непристойного содержания.

Все трое сразу смутились, чем открыто выдали себя.

— Фудзита, — обратился он к девушке. — Запиши всех троих в журнал. Учитывая тяжесть нарушения, я считаю, нам нужно будет подать этот лист их классному руководителю, а к концу месяца вызвать в студсовет.

Холодная красавица мягко моргнула большими ресницами, потом кивнула, взяла журнал, что был у нее подмышкой, и, раскрыв его, используя свою руку и пальцы как держатель, опустила ручку к бумаге.

— Ваши имена, фамилии и класс, — потребовал здоровяк. — И советую не врать. К концу занятий мы придем проверить.

«У-у-у. Вот вы влипли, ребята, — ехидно усмехнулась Гокоме, вовремя поднявшись обратно к началу лестницы. Она видела теперь только краешки спин и слышала крики пойманных с поличным мальчишек. — Хе. Так вам и надо. Я, конечно, правил не нарушила, но внимание студсовета к себе лучше не привлекать. Пойду отсюда».

Совершенно не заботясь о том, что ее одноклассники попали в беду, Гокоме по-тихому развернулась обратно в коридор, не заметив, что та самая Фудзита смотрела вверх. Прямо туда, где только стояла Гокоме.

До конца перемены еще было время, поэтому она не спешила, решив пойти в обход. По пути ей шла еще такая же парочка из студсовета, на что Гокоме кивнула головой, и они сделали тот же жест в ответ. Разговаривать с ними было не обязательно, вот только первогодкам желательно проявлять вежливость.

Гокоме потянулась руками, вздохнув воздух носом, чувствуя, как ее настроение улучшается. Нет ничего лучше, чем видеть, как страдают те, кого ты ненавидишь.

— Аж такояки захотелось. Может, купить после школы? — мечтательно улыбаясь, спросила себя Гокоме, заходя за угол. — А? — ее ноги остановились, а удивление быстро переросло в досаду. — Вот черт. Ну не может моя и так никудышная удача меня баловать.

Она быстро зашла за угол и выглянула, стараясь быть как можно менее заметной. В паре метров у окна стоял Хаттори Джун. Он смотрел в окно и разговаривал по телефону.

— Тч! Вот блин! — цыкнула Гокоме, не обращая внимания, что другие на нее подозрительно косятся. Она и не заметила, что со стороны выглядит как сталкер, что подглядывает за жертвой. — Да почему вы все на моем пути появляетесь? Бесите! Неимоверно бесите!

Прожигая Джуна ненавистным горящим взглядом и скрипя зубами, она в конце концов выдохнула, растеряв весь пыл. Отойдя от угла, Гокоме прижалась спиной к стене.

— И что, мне теперь еще и на третий этаж топать надо? Буду быстро ходить — меня и наказать могут. Но если ничего не сделаю, опоздаю в класс, — при мысли о своих одноклассниках ее перекосило так, будто она залпом выпила стакан лимонного сока. — Не хочу дать им повод до меня докапываться. Пойду как я лучше…

— Хаттори! — мимо нее пробежал радостный парень, выкрикивающий фамилию Джуна.

Гокоме застыла на месте, опасаясь, что он мог ее увидеть, но, похоже, так был сосредоточен на обидчике класса, что на девушку и внимания не обратил.

— Миура? — удивился Джун и сразу выключил телефон, убирая его в карман штанов. — Не бегай и не кричи, а то старшие из студсовета на ругают, — предостерег он с улыбкой, от которой шел свет.

Миура, невзрачный тощий парень в очках, попросил прощения, и было неясно, еще щеки были красными от бега или смущения.

— Прости, Хаттори. Просто ты так быстро ушел, что все заволновались.

— А это? Мне жаль. Отец позвонил, нужно было сразу ответить.

— Ясно. У тебя строгие родители, да?

Улыбка Джуна едва заметно дернулась. Лицо застыло, и на него поверх глаз упали тени.

— Что-то вроде того, — дал он неопределенный ответ.

Не похоже, чтобы этот Миура что-то заподозрил. Они оба заговорили о всякой ерунде и дружно рассмеялись. Да уж, такой стильный красавчик только сильнее выделяется на фоне простого моба.

— Кстати, Хаттори, а как там Киемидзу? — меж делом спросил Миура. — Слышал, Сано и Окубо повели ее в медпункт.

— Да. От переживаний, похоже, давление подскочило. У нее с детства проблемы в этом плане.

Лицо Миуры посуровело.

— Бедная Киемидзу.

«Да вообще само несчастье! — поморщилась от услышанного Гокоме, изображая жалость и слезы. — Тоже мне мимоза. Раз кусаться не умеет, чего было клыки показывать? Шавка породистая».

— И все же, — продолжил серьезный Миура. — Я считаю, эта Гофукакуса во всем виновата. Неделю без нее в классе было тихо и мирно, а как пришла, так все испортила.

Гокоме тут же перестала кривляться. Внутри нее все похолодело от ярости. Она хорошо их слышала, и ей не нужно было многое, чтобы взорваться. Ее не заботило, что они шли прямо к ней и могли увидеть.

— Миура, — с беспокойством обратился к нему Джун. — Я не считаю, что Гофукакуса одна виновата. Да, она вспылила, но и Киемидзу не должна была так себя вести. Ее манеру общения не каждый поймет, уж я-то знаю.

— Хаттори, то, что ты пытаешься мыслить объективно, похвально, и ты должен вести себя как староста. Однако все считают, что Гофукакуса перегнула палку. И ее болезнь не оправдание. Она не нравится никому в классе.

— И я бы хотел это как-то исправить, — решительно сказал Джун. — Нехорошо, когда в коллективе кого-то делают отщепенцем. К любому человеку можно найти подход.

Миура пораженно на него уставился, остановившись.

— Почему ты к ней так добр, Хаттори? Она твоя знакомая или что-то типа того?

— Что? Нет. Мы впервые встретились после Церемонии Поступления.

— Тогда почему?

— А что в этом такого? Разве староста не должен быть таким? Да и потом. Не нравится мне такое. Может, по мне и не скажешь, но я сам через травлю прошел. Поэтому не хочу, чтобы кто-то это почувствовал.

— Но ты и Гофукакуса — это совсем другое! — не выдержал Миура, чем привлек к себе внимание. Джун улыбнулся и помазал всем рукой, показывая, что все в порядке, и ученики стали вновь расходиться по своим делам. Никто из них не заметил, что в паре шагов за углом стояла Гокоме. — Прости, Хаттори. Но тебе лучше держаться от Гофукакусы подальше.

Бровь Гокоме дернулась, и она подняла голову, смотря в их сторону пустым ледяным взглядом. Зрачок активно сжимался и расширялся, ее тонкие пальцы сжались в кулаки, ноги тряслись, но не от страха, а от гнева, что искал выход.

— О чем ты говоришь, Миура? — не понимал его Джун, расценив это как глупую шутку. — Гофукакуса — обычная девушка.

— Вот ты смеешься, а я много чего про нее разузнал, — заговорщески прошептал Миура. Гокоме сделала шаг за его спиной. — У меня друг в параллельном классе учится и до этого ходил в среднюю школу Коконоэ в этом городе. Так вот. Фамилия Гофукакуса там у всех на слуху до сих пор. — Еще один шаг, и Джун, подняв глаза на звук, застыл в ужасе. Миура же ничего не замечал. — Эта девчонка — настоящее чудовище. В средней школе она избивала своих одноклассников! Говорят, одну одноклассницу покалечила так, что та инвалидом осталась. А еще…

— Эй, Миура! — воскликнул Джун.

Очкарик удивился и замолчал. Заметив, как он с паникой смотрит ему за спину, повернулся, ничего не подозревая. А едва увидел, побелел, раскрыл рот, заикаясь.

— Эй. Чего молчим? Продолжай, — потребовала Гокоме бесстрастным голосом, сделав еще шаг. — Ты что, оглох? Я сказала: продолжай. Я вся во внимании, — в глазах Гокоме сверкнуло алое сияние. Слова полны такой силой, что способны заставить вековой лед треснуть. — Что там еще было? Говори.